Достоевский и современность

— Доброе утро, уважаемые радиослушатели! За режиссёрским пультом Олег Щербаков, с вами Константин Денисов у микрофона в студии канала «Радио России». На календаре пятница 4 июля, а завтра в России будет отмечаться День Достоевского. Как правило, он отмечается в первую субботу июля. И уже по сложившейся традиции мы пригласили в это утро к нам в студию известного исследователя творчества Достоевского, литературоведа, писателя Николая Николаевича Наседкина.

— Николай Николаевич, доброе утро.

— Здравствуйте.

— Удивительно, но в 2026 году эта дата совпала с другим событием. 4 июля ещё и День «Алисы в Стране чудес». Этот день посвящён сказке, написанной английским математиком, поэтом и прозаиком Чарльзом Лютвиджем Доджсоном под псевдонимом Льюис Кэрролл. В День «Алисы в Стране чудес» во всём мире устраивают тематические мероприятия, костюмированные вечеринки, публичные чтения и викторины по книге. А журналисту и писателю два совпавших события предложили новые темы в беседе…

Кэрролл смотрит на мир с долей скепсиса, показывая, как условности и «здравый смысл» иногда приводят к абсурду. Он как бы подталкивает читателя увидеть за привычными правилами и нормами нечто более хрупкое и неоднозначное. Через абсурдные ситуации и парадоксы автор заставляет задуматься о том, что такое реальность, как мы её воспринимаем и не сводим ли мы порой сложное к простому. В сказке Королева утверждает, что человеческая память должна работать не только назад, но и вперёд. Алиса возражает: она не может помнить то, что ещё не произошло. Ну и другие парадоксы в этой сказке, вроде того, что нужно бежать изо всех сил, чтобы остаться на месте… Как по-Вашему эта парадоксальная философия перекликается с творчеством Достоевского? У Достоевского ведь тоже немало в его произведениях парадоксальных тайн с философским звучанием. Насколько сегодня актуально то, что он писал?

— Философия и Достоевский — это одна из самых сложных и, по-моему, до конца непостижимых тем, к такому выводу я пришёл, когда работал над энциклопедией «Достоевский», другими своими произведениями о его творчестве и изучал исследования других достоевсковедов. Эта тема настолько загадочна, глубинна, что человеку без специального образования философского разобраться не получится. Здесь надо сказать, что «Алиса в Стране чудес» и произведения Достоевского в этом плане вполне сопоставимые величины. Когда говорят, что Кэрролл написал детскую сказку, что это детская литература — просто смешно. И взрослому-то читателю надо потратить немало усилий, чтобы постичь глубину этой «сказки», понять все её нюансы…

— Наверное, как и произведения Свифта о Гулливере?

— Конечно, эта фантастика написана для взрослых читателей, как предсказание, как философия мироустройства… А что касается, опять же Кэрролла и, к примеру, философии времени, предвиденья будущего, то Достоевского и вовсе считали и считают писателем-провидцем. Он буквально предсказал некоторые будущие глобальные события в своих произведениях. Самый яркий пример, это, конечно, роман «Бесы», где он почти за пятьдесят лет предсказал то, что произойдёт в России в начале двадцатого века — весь этот разгул бесовства и так далее.

— Но, тем не менее, эта тема актуальна, наверное, для всего мира, для всего человечества?

— Ну конечно, на то Фёдор Михайлович и мировой писатель!

— А вот ещё Достоевский утверждал, что человек есть тайна. В одном человеке уживаются и светлая, и тёмная стороны, добро и зло, вера и безверие, свобода и несвобода. Вечная внутренняя борьба. Его герои зачастую бьются над проблемой, можно ли оправдать страдания многих людей ради высшей цели… Вы, наверное, ярче и полнее видите всё это в творчестве Достоевского?

— Сразу подчеркну, что он не только отрицал оправдание страданий многих людей ради всемирного счастья, он сформулировал это в «Братьях Карамазовых» так, что никакое всемирное счастье не стоит слезинки замученного ради этого одного ребёнка. И это актуально до сих пор. Вот сейчас мы живём в такое довольно страшное время, когда человеческая жизнь, человеческие страдания потеряли свою истинную цену. Люди гибнут в бесконечных войнах по вине безрассудных политиков. Достоевский, живи он в наше время, конечно был бы категорически против этого безудержного стремления к развязыванию ядерной катастрофы. Хотя надо заметить, что двойничество, двойственность играли не последнюю роль в жизни и в натуре самого Достоевского. Будучи противником кровопролития и войн, насильственного решения каких-либо проблем, он в определённый момент активно поддерживал в «Дневнике писателя» освободительную войну на Балканах, нашу русскую армию, призывал даже захватить и вновь вернуть православному миру Константинополь… Помните, в тех же «Братьях Карамазовых» Дмитрий сформулировал это так: ох широк человек, надо бы сузить! Вот эта двойственность и «широта» особенно сконцентрировалась у Достоевского в образе Подпольного человека…

— А ещё Вы упоминали роман «Бесы», роман-предупреждение и для нашего времени об опасности политического радикализма… Но, Вы знаете, меня ещё всегда интересовало вот что. Я поглядел многосерийный фильм о Достоевском, меня потрясло в очередной раз то, каким гонениям он подвергался в своё время, хотя и признавалось его величие как писателя. Вот чем это можно объяснить?

— Ну за всё тогдашнее общество мы говорить не будем, но иные люди того времени, скажем так, демократического толка, критики-либералы имели много претензий к Достоевскому, высказывали их в резкой форме, доходили до прямых оскорблений, намекали на его якобы сумасшествие и так далее, и так далее. Когда Перов создал известный портрет Достоевского и его выставили для обозрения широкой публики, один ярый критик ничтоже сумняшеся советовал читателям пойти в галерею, поглядеть портрет писателя Достоевского и убедиться, что это человек больной… С другой стороны, было множество людей, особенно среди студентов, среди передовых людей, которые мыслили, скажем так, нормально, вот для них Фёдор Михайлович уже тогда был кумиром. Особенно слава его возросла после «Братьев Карамазовых» и Пушкинской речи, так что незадолго до смерти он стал считаться если не первым писателем России, то уж точно наравне с Толстым и Тургеневым, живыми классиками того времени.

— Интересно, вот Вы упомянули Пушкинскую речь — она ведь оказала огромное влияние на современников?

— Да, конечно. Она сразу, в момент произнесения, произвела небывалый фурор на слушателей. Во многих воспоминаниях очевидцев отмечено какая-то мистика, какое-то колдовство: в переполненном зале московского Дворянского собрания люди во время речи Достоевского всё сильнее впадали в какой-то транс, даже те, кто был его недоброжелателем. Они потом признавались, что попали буквально под влияние оратора, рукоплескали, кричали «браво», вскакивали с мест, когда он закончил, некоторые даже бросились обнимать его, как тот же Тургенев, с которым Достоевский как раз в то время был в «контрах». А потом, на следующий день, через неделю, на смену восторженным отзывам в газетах уже появились статьи с полемикой, критическим разбором речи. Призывы автора Пушкинской речи к всеобщей отзывчивости, всеобщему примирению, к объединению усилий для построения всемирного счастья не у всех слушателей, очнувшихся от «колдовства», нашли отклик…

— Николай Николаевич, хочу спросить: а как Вам пришла идея заняться изучением творчества Достоевского и создать энциклопедию, это уникальное издание?

— Книг достойных о Достоевском и его творчестве создано немало, особенно, на мой взгляд, выделяется «Последний год Достоевского» Игоря Волгина — это биография писателя через призму его последнего года жизни, когда сошлись в единое целое все его жизненные пути, все устремления. Отличная книга! Она во многом подсказала мне, КАК надо писать о Достоевском — без нарочитой научности, раскованным языком, читабельно. Когда я учился на факультете журналистики Московского государственного университета, я посещал спецкурс именно Игоря Волгина, а он в то время как раз работал над этой книгой — «Последний год Достоевского». Я, что называется, заболел достоевсковедением. Уже на первом курсе я написал курсовую работу «Подпольный человек Достоевского как человек». Она была позже опубликована в журналах «Вестник Тамбовского университета», «Огни Кузбасса», моём сборнике «Достоевский: портрет через авторский текст». И диплом по итогам учёбы в МГУ у меня тоже был по Достоевскому — исследование о героях-литераторах в его мире, которое потом было издано в «молодогвардейском» сборнике «За строкой учебника» стотысячным тиражом… В автобиографической книге «Литлабиринты» я довольно подробно рассказал, как я в итоге пришёл, судьба подвела меня к созданию уникальной (так сказано в предисловии к ней) энциклопедии «Достоевский». Она вышла, первое издание, в 2003 году, второе в 2008-м, третье к 200-летию со дня рождения писателя в 2021-м, есть издание в формате электронной книги и даже аудиокниги. И меня особенно радует, что, судя по рецензиям критиков и отзывам читателей, энциклопедия стал народной, доступной для широкой публики, то есть — читабельной. Иные, как я знаю, открывают этот 800-страничный фолиант и читают, словно художественный роман — страницу за страницей, раздел за разделом…

— А есть ведь и переводы этой энциклопедии?

— Да, она издана в Черногории на сербском, переведена на польский язык, наверняка издана и там, но, к сожалению, отношения России и Польши резко и неожиданно ухудшились, я даже авторские экземпляры не получил, хотя гонорар за первое польское издание получил и знаю, что перевод был успешно завершён — несколько польских профессоров трудились над ним. Случились у меня в однажды переговоры и с одним японским литературоведом-русистом о переводе энциклопедии на японский язык, но он уже был настолько стар, 87 лет, признался, что не осилит столь грандиозный труд… Но, вы знаете, сейчас такие времена, мои все произведения сейчас есть в Интернете на пиратских сайтах в свободном доступе, на иных даже и продаются. Сейчас, не спрашивая автора и не ставя его в известность, можно перевести его труд на любой язык, издать и выставить на продажу. Достоевский, по известной пословице, он и в Африке Достоевский. Я надеюсь, что со временем энциклопедия моя будет уже официально переведена и издана и в Англии, и в Германии, и в Японии, потому что Достоевский интересен всему миру.

— Да. Но ведь у Вас помимо Достоевского есть и другие направления творчества? Вы пишете и прозу? На Вашу прозу как-то повлиял Достоевский?

— Я как-то в Интернете наткнулся случайно… Там есть сайт «Яндекс.Кью», где посетителя задают разные вопросы, а другие посетители им отвечают. Так вот там 20 июня 2021 года некий Бернадетт Стрейдж, вероятно англичанин, задал такой вопрос: «Каких авторов в атмосфере Достоевского вы можете посоветовать?». И ему ответил 25-го августа, через месяц, Олег Чувакин, прозаик, ведёт сайты «Счастье слова» и «Строгий редактор», я его заочно знаю, он на мой роман «Алкаш» внушительную рецензию написал в своё время. И вот он отвечает: «Могу посоветовать писателя Николая Наседкина из города Тамбова. Очевидный последователь и литературный ученик Достоевского. Читайте роман “Алкаш”, повести и рассказы. Кроме того, Наседкин — автор исследования “Самоубийство Достоевского” и толстенной энциклопедии “Достоевский”». Мне было очень любопытно такое прочитать! Я до этого особо не задумывался, у кого я учился. В литературоведении, как уже упоминал, чуть-чуть ориентировался на Игоря Волгина, он мне подсказал каким «нормальным» слогом можно писать научные работы. А в прозе? Неужели на Достоевского? Подумал, подумал и вот нашёл: во-первых, по форме. У Достоевского один из любимых приёмов — чужим голосом писать произведение, от имени героя. И вот я, видимо, заразился, когда подробно изучал его манеру письма, и у меня немало произведений написанных чужим голосом: романы «Алкаш» и «Меня любит Джулия Робертс», повести «Казнить нельзя помиловать», «Прототипы», рассказы «Муравьи», «Тварь»… То есть разным слогом иногда, от имени авторов-героев разного возраста. А второе, чему меня Достоевский научил: каким бы серьёзным сюжет ни был, какие бы глубокие темы ни затрагивались, он, сюжет, должен быть напряжённым, зачастую криминальным. С первой страницы, с первого абзаца сюжет должен затягивать читателя и не отпускать до конца, до последней страницы. Да, без ложной скромности могу сказать, что мои книги прозы пользуются спросом у читателя. Однажды я ради интереса взял на абонементе в нашей Областной библиотеке имени Пушкина свой сборник «Осада» — он оказался в таком плачевном состоянии: растрёпанный, подклеенный…

— Зачитанный?

— Вот именно, зачитанный, что называется, до дыр. Я выпросил этот экземпляр себе на память, а библиотеке взамен подарил новый экземпляр «Осады». И библиотекари мне не раз говорили, и продавцы в книжных магазинах раньше, когда книги мои, изданные в Москве, продавались, что они пользуются спросом, потому что читабельны. Несмотря на то, что в них помимо криминального сюжета наличествует и весьма серьёзное содержание. Есть у меня свой читатель. У Достоевского, у Толстого, у Чехова  читателей миллионы, у меня десятки, может быть, сотни, но мне эти сотни читателей дороги. Причём эти читатели у меня есть по всей стране и даже за границей. Я начал издаваться ещё в советское время. Первая книга «Осада» вышла в московском издательстве «Голос» стотысячным тиражом, и спустя какое-то время я из Владивостока получил от знакомого весточку: купил мою книгу в магазине. Многие мои книги есть во всех крупных библиотеках…

— Общество поделилось на тех, кто читает книги, любит литературу и тех, кто выбрасывает книги в мусорные баки. А ещё, я недавно был в Москве и попал на книжную ярмарку на Красной площади. Был потрясён: во-первых, огромное количество людей, масса творческих встреч, выступления писателей. Но второе, что потрясло меня там — цены на книги сейчас, просто фантастические цены! Почему-то наши издатели считают, что читатели у нас самый богатый народ. Иногда хочешь купить понравившуюся книгу, на цену посмотришь, махнёшь рукой и начнёшь искать её в Интернете…

Но, возвращаясь к писательскому творчеству, Вы отметили, что по примеру Достоевского обращаете большое внимание на остроту, занимательность сюжета при создании произведения. Но ведь он, как известно, все свои большие романы — «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и другие — писал для журналов, печатал частями, и там каждая глава строится по такой концепции, обрывается на самом интересном месте…

— Действительно, тогда вся литература девятнадцатого века, и не только русская — и Диккенс, и Бальзак, которых Достоевский очень ценил — жила по такому принципу, большие романы сначала печатались главами в журналах, в «толстых» как мы сейчас их называем. Достоевский в основном отдавал свои вещи в журнал «Русский вестник» и старался, чтобы каждый очередной отрывок романа заканчивался интригующе, дабы читатель думал-гадал, что там дальше и с нетерпением ждал следующего номера журнала с продолжением. Мало кому из крупных русских писателей такое удавалось. Ни Толстой, ни Тургенев, ни, тем более, Гончаров этим не заморачивались. Они просто писали и добивались эффекта читательского внимания какими-то другими средствами, не считали нужным специально завлекать читателя. А Достоевский много над этим думал и с блеском претворял свой метод в творчестве. Его романы иногда относят к детективному жанру, но это абсурд, однако криминальными их всё же можно назвать. В каждом его романе обязательно есть труп, а зачастую и не один…

— Это очень современно, особенно если смотреть нынешнее телевидение, читать современную массовую литературу!

— Вы знаете, когда я предлагал свои вещи с криминальными сюжетами в то же наше крупнейшее столичное издательство «Эксмо», которое славится изданием как раз остросюжетной литературы, мне возвращали рукописи с вердиктом: мало крови!

— Ха-ха, действительно парадокс! Мало им крови!.. Хочу ещё вот о чём спросить: несмотря ни на что, всё же журналы ещё выходят, книги издаются… Скажите, кого из нынешних российских писателей Вы бы могли назвать, кто Вам близок по духу, по стилю, по тематике?

— В своё время, когда я учился на Высших литературных курсах в Москве, я общался со многими писателями лично, следил за их творчеством и больше читал… Сейчас не так пристально слежу за современной российской литературой, в основном читаю западные детективы и перечитываю классику. Но есть несколько собратьев по литературе, которые остаются в поле моего внимания. Ещё в середине 1980-х годов прошлого века я познакомился и подружился с Петром Алёшкиным, который имеет тамбовские корни, но живёт в Москве, он и издатель, в издательстве «Голос», которое он создал и возглавлял, вышли мои первые книги… Вот его творчество мне близко, он тоже старается наполнять свои книги очень серьёзным содержанием и в то же время, строить напряжённый сюжет. У него, к примеру, есть замечательный роман об Антоновском восстании «Время великой скорби», роман о непростой жизни провинциалов в столице «Заросли», цикл романов «Русская трагедия»… Интересен мне был в своё время московский писатель Александр Сегень, по его роману «Поп» снят известный фильм с Маковецким в главной роли…

— Скажите, сегодня Вы дружите с толстыми журналами, издательствами? Что-то пишете сейчас?

— Вот это моя книга «Литлабиринты», вышедшая в 2018 году, по сути на сегодняшний день последняя, не считая переиздания энциклопедии «Достоевский» 2021 года в московском издательстве «Родина». Последняя моя журнальная публикация в столице состоялась тоже в 2021 году в «Нашем современнике», статья «Три романа Достоевского» о его жизненных романах, трёх любимых женщинах в жизни писателя — Аполлинарии Сусловой, Марии Дмитриевне Исаевой и Анне Григорьевне Сниткиной. Ну а самая свежая публикация — в последнем выпуске «Тамбовского альманаха» осенью прошлого года: «Письма из Москвы», подборка реальных писем к жене из столицы, когда я учился на Высших литературных курсах в 1989-1991 годах и наблюдал своими глазами закат-гибель Советского Союза, трагические перемены в жизни москвичей, да и всех жителей России. В этих письмах это нашло отражение… Пока всё. Во-первых, я чувствую, что, образно говоря, исчерпал отпущенные мне Небесами, судьбой, вдохновением сюжеты, а во-вторых, вижу состояние сегодняшней читательской аудитории, литературы и от этого возникает равнодушие к творчеству. Многие наши тамбовские писатели, собратья мои по писательской организации, всё время что-то пишут, издают книжки, публикуются в журналах и альманахах соседних регионах и даже в столичных, но издаются за свой счёт, тиражи этих изданий и всех журналов-альманахов смешные, 50-100-300 экземпляров… Не знаю, не серьёзно это всё, не вдохновляет. Я сам читаю сегодня книги только в электронном виде, на ридере. Наскачивал из Интернета несколько сот названий, хватит до конца жизни. Конечно, не всё подряд читаю, если книга не увлекла первыми абзацами, первыми страницами — просто безжалостно удаляю. Поэтому я считаю, что лучше сегодня публиковаться в Интернете. Я уже говорил, все мои произведения есть и на моём персональном сайте, и в многочисленных интернет-библиотеках, интернет-издательствах, книжных интернет-магазинах. Так что и меня там читают и покупают, и я нахожу интересные мне книги…

— Но вот, например, Маркес почти в 90 лет, заканчивая свой земной путь, написал великолепный роман, причём о любви. Наверное всё же писать надо несмотря ни на что, если Бог дал талант, и времена могут измениться, и широкий интерес к литературе может вернуться…

— В этом плане, к слову, Достоевский отличался от других писателей-классиков своего времени. Даже Толстой в последние годы жизни начал писать незамысловатые нравоучительные рассказики для детей, Тургенев — коротенькие «Стихотворения в прозе», Гончаров и вовсе замолчал. А Достоевский, в отличие от них, умер на взлёте. У него остался в замыслах второй том «Братьев Карамазовых», известны свидетельства современников, что он намеревался в продолжении романа сделать Алёшу Карамазова революционером, цареубийцей, тот должен был закончить жизнь на эшафоте…

— Да что Вы!

— Да-да! И конкретные планы новых выпусков «Дневника писателя» уже значились в записных тетрадях… Умер на взлёте, даже не успел жизненные итоги подвести. Я вот, в отличие от Достоевского, жизненные итоги как раз успел подвести-оформить. У меня есть книга «Гуд бай, май…», тоже в какой-то мере уникальная, я аналогов не знаю. Я взял и вспомнил все серьёзные романы с женщинами в своей жизни, проанализировал, как они отразились в моём творчестве, как, в какой мере героини моих произведений похожи на реальных женщин, которых я любил. По отзывам читателей, книга получилась очень читабельной и интересной. А повесть «Литлабиринты» — это как раз итоги моей творческой и литературно-общественной жизни и деятельности. То есть, итоги жизни и творчества я подвёл, а теперь занимаюсь уже несколько лет грандиозным делом: заканчиваю подготавливать для архива Тамбовской области свой личный персональный писательский архив. А грандиозно это дело потому, что я не только привёл в порядок свой архив, то есть рукописи, не все, конечно, а только самые важные и интересные. Например, три черновых рукописи романа «Алкаш», который был создан в 1990-е, — почти две с половиной тысячи страниц написанных, переписанных авторучкой и перепечатанных на портативной пишущей машинке… Сотни писем от писателей, читателей и сохранившихся в копиях моих… А ещё газетные рецензии,  переписка с редакциями журналов и издательств, сотни фотографий и прочее. И вот всё это надо было не только привести в порядок, разобрать, но и оцифровать… Работа заканчивается, я передам архив в ГАТО и душа моя будет спокойна. Я умру, пройдёт лет двести и, может быть, какой-нибудь дотошный историк или филолог того времени придёт в госархив и поинтересуется: а как писатель Наседкин отобразил в повестях, романах, да и в публицистике своё время?

— Главное, чтобы на этом архиве не стоял гриф «секретно».

— Нет, как раз в договоре указано, что я разрешаю знакомиться с моим архивом любому и каждому кто пожелает, кому интересно. Кстати, в архиве есть и все видео- и радиофайлы из моей литжизни, так что и вот эта наша радиобеседа, как и все предыдущие, будет сохранена для истории.

— Интересно! Но, увы, время быстротечно, сегодняшний разговор наш пора завершать. Возвращаясь к его началу, к именам Достоевского и Кэрролла, хочется пожелать слушателям завтра, в День, им посвящённый, найти возможность открыть книги этих писателей. А что ещё пожелали бы Вы, Николай Николаевич?

— Хочу пожелать в это непростое время людям не терять надежды, мрачные времена пройдут, наступят более светлые. Давайте мы все будем что-нибудь делать для того, чтобы победа была за нами, чтобы она была неизбежной и всё это закончилось, чтоб мы наконец вернулись к мирной жизни, где главное — это человеческая жизнь, где ценится литература.

— Сегодня с нами был всемирно известный исследователь творчества Фёдора Михайловича Достоевского, писатель, литературовед Николай Николаевич Наседкин. Николай Николаевич, спасибо, что нашли время приехать к нам в студию!

— Спасибо вам, что пригласили! Спасибо слушателям, что слушали!

— И до новых встреч. Хороших вам выходных, друзья, в обществе Достоевского, Кэрролла и, конечно, Николая Наседкина — читайте и его книги, которые вы можете найти в библиотеках и в Интернете. Всего доброго!