О Достоевском

— Добрый день, уважаемые радиослушатели! За режиссёрским пультом Олег Щербаков, с вами Константин Денисов у микрофона в студии канала «Радио России». Сегодня 4 июля, и сегодня свои именины отмечают мужчины, носящие имя Фёдор. Фёдор — имя древнегреческое и обозначает: Божий дар, дарованный Богом. И эту истину вполне можно отнести к великому русскому писателю. Июль вообще в культурной жизни России можно считать месяцем Фёдора Достоевского. С этим связаны события описанные когда-то в романе «Преступление и наказание». Сегодня мы будем говорить о великом писателе, какой след оставило его творчество в мировой культуре, с замечательным гостем, одним из крупнейших современных исследователей творчества Фёдора Михайловича Достоевского, членом-корреспондентом Российской академии естественных наук, писателем Николаем Николаевичем Наседкиным.

— Николай Николаевич, рады Вас приветствовать в нашей студии.

— Здравствуйте! Спасибо.

— Мы два года назад с Вами в эти же дни июльские говорили с Вами о творчестве Достоевского. Но давайте сегодня вновь вернёмся вновь к этой теме. Теме, пожалуй, неисчерпаемой.

— Да.

— Каким он был в детстве — Достоевский?

— Достоевский жил в многодетной, по нашим меркам, семье: было у него несколько сестёр, несколько братьев, и он был по существу второй, после самого старшего брата, Михаила. И вот с Михаилом они всю жизнь потом были близки, продолжали дружить, а с остальными как-то особо близких отношений не сложилось, но в детстве, естественно, они жили в одной квартире, играли в одном дворе — на Божедомке в Москве, в больнице для бедных, его отец был врачом в этой больнице и казённую квартиру получил. По воспоминаниям вот и брата старшего Михаила, да и младшего Андрея, который на четыре года его моложе был, Фёдор в детстве был поживее чем потом, уже с годами, поэтому да, он обычный мальчик был, любил играть, как и все дети, даже по-детски влюблялся… Влюбился в одну девочку маленькую, играл с ней, но произошёл страшный случай, который оставил в его памяти, в его творчестве большой след — эта девочка трагически погибла, её убил пьяный мужик-насильник. И Достоевский не раз вспоминал её в своих письмах, «Дневнике писателя», романах… Вот такое у него было детство.

— А когда талант в нём всё-таки проснулся? Когда он почувствовал вдруг в себе писателя? Немногие знают, что Фёдор Михайлович был ещё и поэтом…

— Нет, тут я Вас поправлю: поэтом как раз он никогда не был.

— А «Божий дар»? Я обожаю это стихотворение…

— Он за свою жизнь написал несколько стихотворений, шесть-восемь, и они в большинстве своём остались в его рукописном архиве. Но часть из них, вот как в романе «Бесы», он сочинил за героя, капитана Лебядкина, поэта-самоучки, графомана. И понятно, что стихи эти, когда их читаешь, вызывают только смех. И сам Достоевский написал несколько шуточных стихотворений, посвящённых сыну в день рождения, жене посвящения, и сочинил после каторги, будучи солдатом, три пафосных оды, пытаясь облегчить свою опальную участь… Но, повторяю, он считал, что поэтического дара у него вообще нет. А ещё интересно в этом плане: был уверен, что и талантом драматурга он не обладает, хотя почти все его произведения легко перелагаются для сцены. Его близкие друзья даже уговаривали написать настоящую пьесу, но он категорически отказывался, говорил: я не драматург. И когда одна писательница попросила его в письме: Фёдор Михайлович, разрешите мне Ваш роман «Идиот» переложить для сцены, вот он как раз в ответном письме к ней кредо своё изложил: драматургия это совсем другой жанр, невозможно прозаическое произведение без потерь перенести на сцену, и он только в прозе может себя полностью выразить, рамки драматургии ему тесны. Ну а уж о поэзии и говорить нечего.

— Ну я не могу Вам возражать, Вы действительно великий специалист по творчеству Достоевского, но, тем не менее, иногда достаточно написать одно стихотворение для того, чтобы остаться в истории. А «Божий дар» рекомендую всем нашим слушателям найти в Интернете — это трогательный детский стишок. Но всё же, когда божий дар проснулся в самом писателе?

— Любой писатель, великий он или не великий, просто профессиональный, он вырастает из читателя запойного. И вот вся семья Достоевских, особенно старшие братья (кстати, и Михаил потом писателем стал, конечно, не таким известным как Фёдор), они с детства жили внутри литературы. Во-первых, и семейные чтения были традиционными: по вечерам мать им читала Карамзина, Пушкина, Гоголя, ну и так далее. Во-вторых, они и сами запоем читали и воспитывались на литературе. А, став старше, уже учась в пансионе, братья, вероятно, уже начали обдумывать идею, как бы и самим попробовать свои силы в литературе. Но окончательно мечта Фёдора стать писателем сформировалась, когда он Гоголя полностью прочитал. Творчество Гоголя его настолько поразило, именно на него он поначалу ориентировался — не столько в стиле, сколько в тематике. Для многих стало неожиданностью появление Достоевского в литературе. Он от всех скрывал. И когда он учился в Военно-инженерном училище — это такое казарменное учреждение, дисциплина строгая, свободного времени почти нет, — но он находил всё же возможность уединяться. Сохранились воспоминания его однокашников по училищу о том, как Достоевский что-то всё черкал в тетрадке.

Потом, когда он уже вышел из училища и отработал год военным инженером там же, в Петербурге, он однажды решил: всё, не хватает времени на творчество, я хочу стать писателем. Он как раз заканчивал перевод, первую крупную пробу пера, — перевод с французского романа Бальзака «Евгения Гранде». Он перевёл его, и когда исследователи позже сравнили перевод с оригиналом, выяснили, что Достоевский немало добавил в роман своего, по сути, стал соавтором Бальзака. И вот когда этот перевод уже был принят к публикации в журнале «Отечественные записки» — он почувствовал, что может и своё попробовать сочинить. Бальзак, кстати, тоже ему очень близок был. Достоевский жил в то время в одной съёмной квартире с товарищем по Инженерному училищу и тоже начинающим писателем Григоровичем, ставшим позднее тоже известным, автором повестей «Антон-Горемыка», «Гуттаперчивый мальчик». И вот он втайне даже от соседа по квартире, который жил в соседней комнате, что-то писал и писал. В конце концов однажды Достоевский позвал Григоровича и сказал: я сочинил вот такую-то вещь, давай я тебе прочитаю рукопись. И он за два-три вечера прочитал роман «Бедные люди»…

— Это эпистолярный жанр?

— Да, эпистолярный. Даже для того времени уже устаревший жанр. Но Достоевский написал свой первый роман настолько необычно, просто поразил современников. Даже Белинский, несомненный авторитет в литературе, пришёл в восторг. Правда, поначалу он скептически отнёсся: Некрасов, которому Григорович передал рукопись Достоевского, сам пришёл в восторг и принёс её Белинскому со словами: новый Гоголь явился! На что суровый критик ответил: у вас Гоголи-то как грибы растут. Но когда прочитал рукопись, велел немедленно привести к себе автора, и когда Достоевский пришёл, критик его напутствовал: вам дан большой дар, берегите его и развейте, ни в коем случае не дайте ему заглохнуть. Ну, понятно, потом были в какой-то мере провалы после «Бедных людей», но позже, когда уже он вернулся с каторги, роман «Униженные и оскорблённые» вновь поднял имя Достоевского на всю Россию. А уж затем «Записки из Мёртвого дома», «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы» — он стал гением мировой величины.

— Который оказал большое влияние на Александра Третьего. Об этом тоже достаточно много сказано, написано. Но всё-таки интересно: каким-то идеалам Достоевского всё же следовали русские правители?

— Надо сказать, что Достоевский довольно близко общался с семейством Александра Второго, был приглашён быть моральным наставником его детей, Сергея и Павла, вёл с ними беседы, читал в кругу царского семейства свои произведения… Ну и с будущим императором Александром Третьим и его супругой Марией Фёдоровной общался, презентовал им только что вышедший роман «Братья Карамазовы»… Естественно, писатель царствующим особам и их отпрыскам свои суждения об устройстве мира высказывал, давал какие-то советы, но правители никогда особо даже к Достоевскому не прислушивались, как и впоследствии к Толстому, который впрямую их учил, как руководить государством.

— Да. А вот что касается — Вы упомянули перевод романа Бальзака Достоевским — я недавно столкнулся с таким фактом: у меня приятель есть, сириец, он много читает и по-русски, и на разных других языках. И он обратил внимание на то, что переводы Достоевского ему кажутся интереснее, чем русские оригиналы, которые, по его мнению, написаны как-то сумбурно, чересчур страстно. Известна болезненная страсть писателя к игре, и это мешало ему и в жизни, и в литературе…

— У Достоевского была страсть к рулетке, а карты он не любил, считал, что они для тех, кто мухлюет, обманывает, это совершенно не для него. А рулетка — это лотерея: выпадет, не выпадет выигрыш, там уже ничего не подделаешь…

— Он часто оказывался в такой ситуации, когда требовалось какие-то долги вернуть достаточно большие, и поэтому вот эта страсть сказывалась на его творчестве…

— В какой-то мере. Но я всё же хочу ещё вернуться к переводам. Очень характерный случай. Дело в том, что моя мать была учительницей немецкого языка, в совершенстве немецкий знала, окончила московский Лингвистический институт. Когда я поступил на факультет журналистики МГУ, я из Москвы к её дню рождения прислал подарок: в переводе на немецкий язык роман «Братья Карамазовы», специально отыскал в книжных магазинах. Вот, думаю, порадую муттер, она уже на пенсии была — хоть опять немецкий язык попрактикует. И вот когда на каникулы домой приехал и разговор у нас об этом подарке зашёл, матушка мне сказала: никогда больше не покупай и не дари мне Достоевского в переводах — совершенно не то, как будто совсем другой писатель, я хочу Достоевского только на русском читать…

— Безусловно, мы русские люди и нам это ближе. Переводчики как бы своё вносят в произведение…

— Да, я же говорю, сам Достоевский в «Евгению Гранде» процентов тридцать своего привнёс…

— А вот сегодня, на Ваш взгляд, если сравнить эту востребованность творчества Достоевского в России и за рубежом: у нас этот интерес как бы стабилен или снижается из-за каких-то политических ситуаций, и в мире также? Мы вот столкнулись с фактом, что на Украине сжигают книги великих русских писателей…

— Ну про Достоевского я не слышал, чтобы на Украине его сжигали…

— Сжигают! Пушкина, Чехова, Достоевского… И на это страшно смотреть. Причём, гордятся этим, распространяют эти кадры в Интернете… Но я думаю, здесь надо давать оценку не самому факту, а психическому состоянию людей, которые этим занимаются.

— Да. Но вот что касается интереса, то я думаю, что вообще интерес к классике чуть снижается, потому что молодое поколение меньше изучает её в школе, даже Пушкина, и я думаю, что сейчас надо приложить больше усилий, чтобы интерес у школьников, в первую очередь, к русской литературе восстановить. У меня есть свой сайт в Интернете и там, естественно, есть раздел «Достоевский», на сайте стоят счётчики посещений, я просматриваю их и вижу: раздел о Достоевском постоянным интересом пользуется. Есть слой людей и будет всегда, для которых Достоевский, Пушкин, Лермонтов, Толстой, Тургенев, Чехов будут необходимы.

— Я напомню нашим радиослушателям о том, что Вы являетесь автором, создателем огромного труда о Фёдоре Михайловиче — энциклопедии «Достоевский». Если не ошибаюсь, она вышла в 2003 году?

— Да, первое издание.

— А всего сколько изданий выдержала эта книга у нас в России и на какие языки она переведена?

— Российских вышло три издания, последнее в 2021 году, к 200-летию писателя, в московском издательстве «Родина». Переведена она на сербский, вышла в Черногории в 2004-м, переведена также на польский, но отношения с Польшей стали ухудшаться, я так и не знаю, вышла она в Гданьске или нет, но издатель сообщил, что перевод закончен, гонорар я за первый тираж полностью получил…

— Значит, вышла.

— Надеюсь. Это — первое. А второе, в наше хаотичное время все мои книги есть на пиратских сайтах, так что не мудрено и вероятнее всего, энциклопедия могла быть без ведома автора переведена и на английский, и на немецкий, и на японский… Кстати, вот и об черногорском издании моей энциклопедии я узнал случайно в Интернете, связался с переводчицей, издателем, и только тогда они и гонорар заплатили, и пригласили к себе — я неделю гостил в Подгорице, провёл презентацию сербского издания, выступил с лекцией о творчестве Достоевского в местном Институте иностранных языков…

И можно несколько слов ещё сказать о том, как Достоевский вошёл в мою жизнь? Есть даже какие-то мистические моменты, интересные даты в этом плане. Первая дата — это 1970 год. Пятьдесят пять лет назад! Я оканчивал среднюю школу, десятый класс, сдавал экзамены, и вдруг на меня что-то нахлынуло, я сел и написал первый в своей жизни рассказ, который отослал в районную газету, и он 29 мая был тут же сразу опубликован. Это вот начало моей литературной в прозе работы. В это же время я написал, так сказать, эссе, как мне жалко расставаться со школой и отправил не куда-нибудь, а в «Комсомольскую правду», и эта заметка 10 июня, через полторы недели после рассказа, появилась в центральной «Комсомолке» — этим я как бы дебютировал в журналистике. А следующий шаг: вскоре, в июле все мои родные уехали в гости на несколько дней, я остался один дома и вот в эти дни открыл для себя Достоевского. Набрал в районной библиотеке, как всегда, кипу книг и среди них «Униженные и оскорблённые». До этого я Достоевского не читал, в школе как-то пропустил «Преступление и наказание», не одолел толстенный роман. И вот когда прочитал «Униженных и оскорблённых» — поразился до глубины души. Побежал в библиотеку, взял десятитомник 1956 года издания, буквально проглотил книгу за книгой, почти без сна за трое суток. И вот с тех пор, с лета 1970-го, когда я одновременно сделал первые шаги в писательстве и в журналистике, я и Достоевского открыл для себя, буквально заболел им.

Но, конечно, никаких мыслей, чтобы не только читать, но и изучать его творчество у меня не было. А когда я поступил на факультет журналистики Московского университета, так совпало, что в 1980-м (опять круглая дата), когда я перешёл на третий курс, на факультет пришёл вести спецкурс по Достоевскому Игорь Леонидович Волгин. Сейчас это один из крупнейших достоевсковедов, президент российского Фонда Достоевского, а тогда это был молодой доцент, по сути тоже только начинающий свой путь в изучении творчества Достоевского. Он как раз в это время работал над своей грандиозной прекрасной книгой «Последний год Достоевского». Я, естественно, сразу записался к нему на спецкурс, он на занятиях рассказывал нам, студентам, какие открытия делал в архивах, какой очередной интереснейший материал собрал для своей книги. Я настолько заразился изучением творчества автора «Братьев Карамазовых», что защитил диплом на пятом курсе под названием «Герой-литератор в мире Достоевского». Это было в 1982-м, а в 1989-м этот мой диплом был издан в издательстве «Молодая гвардия» в сборнике «За строкой учебника» стотысячным тиражом.

И вот третий и в чём-то мистический опять шаг, это уже 2000-й год, опять круглая дата, я закончил работу над книгой «Самоубийство Достоевского» — это была новая биография писателя через призму темы суицида в его жизни и творчестве. Предлагал рукопись в издательства, где издают подобную литературу, в «Науку», «Просвещение» и другие, но отовсюду получал отказ с подтекстом, мол, кто ты такой, чтобы писать о Достоевском… И так случилось, что у меня в это время приняли к изданию в московском частном издательстве «Вердикт» сборник остросюжетных криминальных повестей. Владелец издательства Ульяшов Павел Сергеевич заверил, что книга через полгода выйдет, но вдруг присылает по электронке письмо: Николай, я закрываю издательство, конкуренции не выдержал, но меня пригласили главным редактором в новое издательство «Алгоритм». К сожалению, это издательство не издаёт прозу, а только литературу нон-фикшн, нехудожественную. Нет ли у вас что-нибудь непрозаическое? Я ответил: есть книга о Достоевском. Он попросил прислать. Они с директором посмотрели и тут же приняли к изданию. Она в 2002 году вышла. Но самое главное, когда она ещё была в производстве, они меня вызвали в Москву и провели со мной такую беседу, которая меня ошеломила. Они сказали: мы посмотрели материалы, которыми вы владеете, и хотим предложить вам написать для нашего издательства энциклопедию «Достоевский». Я, конечно, испугался и отказался наотрез. Это невозможно одному человеку создать такое! До этого только энциклопедия «Лермонтов» вышла…

— Там огромное количество авторов было…

— Да, доктора наук, доценты, работали три года… Да ну что там говорить, невозможно! Но директор и главред продолжили убеждать: ты посмотри, подумай, набросай план… И знаете, они меня уговорили, я засел за письменный стол, слава Богу, уже компьютер у меня был, полтора года упорного труда и — в 2003 году энциклопедия вышла.

— То есть путеводной звездой стала Ваша работа «Самоубийство Достоевского»?

— Путеводной звездой даже стало, я бы сказал, то, что я прозу писал, печатался-издавался, и вот если бы я не предложил очередной сборник прозы в издательство «Вердикт», я бы с Ульяшовым не познакомился, а он бы волею случая не попал главным редактором в «Алгоритм» — никогда бы, конечно, энциклопедия не родилась на свет. Вот такая, можно сказать, мистическая цепь событий привела к счастливому результату. Действительно, на сегодняшний день энциклопедия «Достоевский» — самый грандиозный мой труд, и я очень рад, что его создал.

— Вообще, знаете, интересная вещь, если продолжить про мистику: сейчас много говорят, пишут об искусственном интеллекте, и уже были попытки организовать интервью с Достоевским, в частности, психолог Максим Коваленко с помощью нейросетей, натренировав искусственный интеллект на полном собрании сочинений и «Дневнике писателя» Фёдора Михайловича, провёл интервью с говорящей видеомоделью классика. Вот если бы у Вас была такая возможность: сидя напротив как бы живого Достоевского, задавать ему вопросы — какие Вы бы задали?

— Неожиданно… Надо подумать… Во-первых, с таким человеком страшно общаться, я человек в этом отношении робкий, поэтому я бы долго думал, чтобы вопрос сформулировать… Мне было бы интересно узнать… Вы знаете, у Достоевского была особенность такая: почти все наши писатели-классики русские, они к исходу жизни переставали активно писать, а некоторые вообще замолкали, а вот Фёдор Михайлович как раз на взлёте умер, когда в задумках у него было и продолжение «Братьев Карамазовых», и новые номера «Дневника писателя» и так далее. Вот я бы и задал ему вопрос: что там во втором томе «Братьев Карамазовых» будет? Потому что споры идут о развитии сюжета, будто бы Достоевский кому-то из современников говорил, что Алёша Карамазов станет цареубийцей и погибнет на эшафоте… Вот я бы и спросил, чем там роман «Братья Карамазовы» закончится? Ну и, конечно, о других творческих планах, если до восьмидесяти, девяноста лет собирался жить…

— Кстати, есть экранизация «Братьев Карамазовых», великолепно начал эту работу на «Мосфильме» Иван Пырьев, но ему не удалось её закончить…

— Да, совпадение такое…

— Да. Вам какая больше всего экранизация произведений Достоевского нравится?

— «Братья Карамазовы» пырьевская мне очень нравится и вполне, мне кажется, удачно закончили её исполнители главных ролей Лавров и Ульянов. И хорош Яковлев в экранизации «Идиота» того же Пырьева, тоже, к несчастью и уж совсем, незаконченной. И очень мне нравится сериал «Идиот» Бортко, где Евгений Миронов прекрасно главную роль сыграл. Ну и, конечно, Георгий Тараторкин в советской экранизации «Преступления и наказания» в роли Раскольникова поразил…

— А мне кажется, что лучшей исполнительницей роли Настасьи Филипповны была Юлия Борисова в той же экранизации «Идиота» с Яковлевым. Ещё были попытки и на Западе экранизировать Достоевского, но эти работы, думаю, вряд ли стоит обсуждать, сравнивать с работами российского кинематографа. Вот интересно: для героя повести «Белые ночи» собственные грёзы являются главным составляющим жизни, он полностью погружён в свои переживания, внешний мир для него как бы не существует; а для Раскольникова в «Преступлении и наказании», наоборот, под влиянием тоже грёз, сна возникают какие-то побудительные мотивы — ненависть к мучителям, желание подняться до положения судьи, иметь право покарать зарвавшихся хозяев жизни. Как по-Вашему, какой из этих героев ближе нынешнему читателю?

— Я чуть-чуть отвлекусь, вернее, вернусь чуть назад, к экранизациям. Вот как раз «Белые ночи», где Олег Стриженов в главной роли, на мой взгляд, одна из самых неудачных экранизаций Достоевского — очень слащаво и театрально вышло. А насчёт современного восприятия героев Фёдора Михайловича… Сейчас очень часто везде мелькает образ Раскольникова, махающего топором. В рекламе, в пародиях, в том же КВН, да и в более серьёзных вариантах любят этот образ использовать. Это как бы символ нашего времени: человек, который сам решает свои проблемы. Актуальным остаётся вопрос: имеет ли право человек сам быть судьёй, считать себя Наполеоном и с помощью силы, оружия решать проблемы? И я думаю, Достоевский в этом плане большой повод для размышлений современному читателю даёт. Но там же самое главное, в этом романе, не то, что Раскольников старуху убил, пытаясь решить для себя какую-то проблему, там главное, что он наказание понёс, и вот эту часть романа надо особенно тщательно изучать и близко к сердцу принимать.

— А Вы верите в идею возрождения человека через полное его моральное разрушение — то, о чём, в общем-то, большинство произведений Достоевского, в том числе и «Преступление и наказание»?

— С этим можно соглашаться или не соглашаться, но вот эта мысль, что человек, как бы он низко ни пал и что бы он там ни совершил, всегда имеет возможность возродиться, вернуться к нормальной жизни — это очень замечательная идея.

— Но здесь Достоевский делает акцент как бы на своеволии человека…

— Ну да, вот эта тема Наполеона всю жизнь и в творчестве его мучила — никак не мог окончательно решить: Наполеон великий человек или преступник невероятных размеров. Это одна из главных тем в его творчестве.

— А герои Достоевского понимали свои возможности или пытались как-то их преодолеть?

— Конечно, вот именно многие герои Достоевского пытались для себя решить: имеют они право или твари они дрожащие? Тот же Дмитрий Карамазов метался, метался и всё же пришёл к выводу, что русский человек чересчур широк, надо бы сузить. Да, вот эти рамки многие герои Достоевского никак не могли для себя определить: что им можно, что нельзя, могут ли они выйти за эти рамки и что из этого получится. И многие из них шли на эксперимент. У меня, я уже упоминал, есть исследование «Самоубийство Достоевского». Его герои часто пытались решить вопрос: самоубийство — это бунт против Бога, это своеволие человека или это обычный поступок слабого человека, который просто устал от жизни? И вот над этим вопросом бился и сам Достоевский, он не раз был на грани самоубийства, но его спасало творчество и впоследствии жена, Анна Григорьевна, счастливая семейная жизнь. А так он и каторгу перенёс, и солдатчину, и страдал от мучительных припадков эпилепсии — конечно, у него немало было тяжёлых моментов в судьбе, когда он был, что называется, на грани…

— У Вас, как я знаю, вышло большим тиражом пособие для школьников и студентов по роману «Преступление и наказание». Сегодня в нашей школьной программе, как Вы считаете, достойное ли место занимает творчество Фёдора Михайловича Достоевского? Может быть, наши деятели от образования считают, что надо его сократить?

— Сейчас, как раз в это время идёт перестройка нашего и школьного, и университетского образования по прямому указанию президента Путина, и учебники пересматриваются. Вы знаете, сейчас вообще к литературе внимание возросло в обществе, опять же с подачи Путина обратили внимание: а почему у нас литература, писатели оказались не то что на втором, а на каком-то десятом плане? Профессии «писатель» вообще нет в государственном реестре давно уже, тридцать лет! И вот началась своеобразная перестройка, союзы писателей объединяют, чтобы он один был в стране. Занялись вот и школьной программой по литературе, чтобы убрать оттуда то, что в последнее время необоснованно напихали реформаторы-либералы. Я вот считаю, что, например, нельзя школьникам изучать того же Джойса, разве что студентам и то в виде спецкурса — настолько роман «Улисс» сложен и не близок русскому уму. А вот русскую классику надо вернуть в полном объёме, но тоже не бездумно. Повторюсь, я в школе, несмотря на то, что был запойным читателем и отличником, роман «Преступление и наказание» не одолел. Мне кажется, лучше бы в школьную программу включить «Униженные и оскорблённые». В этом раннем произведении уже есть зачатки всех вопросов, проблем, которые потом будет Достоевский в своём творчестве ставить и исследовать, но роман этот намного проще воспринимается в юном возрасте, чем «Преступление и наказание» или «Братья Карамазовы».

— Совершенно с Вами согласен. Я вспоминаю своё детство. Да, в школьной программе были произведения Достоевского, но их было сложно читать. И по сути, мы их знали по отрывкам из хрестоматий, экранизациям. Я, уже будучи юношей, решил однажды прочесть всего Достоевского, начал и через некоторое время почувствовал, что с моей головой что-то не в порядке. Впервые в жизни я под воздействием Достоевского начал до головной боли размышлять о проблемах окружающей жизни. А сейчас, на склоне жизни я перечитываю русскую классику и получаю колоссальное наслаждение именно в этом возрасте. Это касается не только Достоевского, но и Толстого, и других писателей девятнадцатого века. Конечно, чем раньше читатель откроет для себя богатства классики, тем лучше, она помогает быстрее и лучше разобраться в жизни.

— Конечно. Вот я считаю, мне в жизни очень повезло, что я в 17 лет случайно открыл для себя Достоевского. Если бы он мимо моей души тогда прошёл, может, и жизнь моя сложилась бы совсем по-другому. И ещё: именно после Достоевского я взял за правило и остальных классиков не просто читать, а, можно сказать, углублённо прочитывать. Непременно всё собрание сочинений каждого, том за томом от первой до последней страницы — со всеми комментариями и примечаниями. Вы знаете, какой громадный интерес в примечаниях есть, какое наслаждение!

— Да, верно. А ещё я продолжу Вашу мысль. Я люблю читать переписку писателей — какой огромный пласт новых знаний о писателе возникает, какое богатство размышлений… Ну что ж, нам остаётся только воскликнуть: давайте искать в любом возрасте своего Достоевского, учиться его понимать и воспринимать, делать выводы. Ну а июль в России действительно месяц Достоевского. Буквально завтра по традиции в Петербурге будет проходить в 16-й раз праздник под названием «День Достоевского». Это событие приурочено к началу романа «Преступление и наказание», погружает участников в атмосферу Петербурга Достоевского. Что меня удивило и обрадовало: православная церковь обратила тоже внимание на творчество великого писателя и  с 11-го по 13-е июля по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла состоится 4-й духовно-просветительский проект Дни Достоевского в Оптиной Пустыни. А как Вы воспринимаете эти события?

— Воспринимаю замечательно: чем больше будет происходить событий, связанных с Достоевским, тем лучше для всех нас.

— В это утро, Николай Николаевич, что бы Вы могли пожелать нашим слушателям, читателям?

— Естественно, если они нас сейчас слушают, значит имя Достоевского им знакомо не понаслышке. Поэтому хочу пожелать и посоветовать, чтобы они нашли сегодня время вновь раскрыть книгу Достоевского, хоть в бумажном, хоть в электронном виде, может быть, фильм по Достоевскому посмотреть хороший. Одним словом, вспомнить, что у нас есть такой великий замечательный писатель, которым мы гордились, гордимся и будет гордиться до скончания века.

— Спасибо большое, Николай Николаевич, за беседу!

— Спасибо Вам!

— Николай Николаевич Наседкин сегодня был с нами в это утро — писатель, великий исследователь творчества Фёдора Достоевского…

— «Великий», слово ко мне, конечно, вряд ли приложимо, но исследователь творчества ВЕЛИКОГО писателя — это да.

— Всего доброго друзья!