Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 8 (ноябрь 2009)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

 

Анатолий ОСТРОУХОВ

 

 

* * *

Весна уходит. Лето настаёт.

Уходит лето, осень на пороге.

Взойдёт зерно посеянной тревоги,

холодным стеблем в сердце прорастёт.

 

Прорвётся небо. Белые снега

падут на землю, на людей, на крыши.

Тебя я кликну – «Друг!» – издалека,

но кто за снегом голос мой услышит?

 

В ночной печали думать о весне,

забыть, что чувства вверены погоде.

Не вспомнить, что давно известно мне –

зима пройдёт. Но и весна проходит.

 

 

 

 

* * *

Низкий туман окутал луг.

Закаты осенью кратки.

На душе тоска, в глазах испуг

у женщины, сидящей возле палатки.

 

Спутник её, обрывая блёсны

о коряги, лежащие на дне реки,

сердится вслух. Туман белёсый

мокрым дыханием студит виски.

 

«Зачем я здесь? – думает женщина,

убирает с юбки приставшую нить. –

Ведь было давно себе обещано

навечно и сразу всё прекратить.

 

У него жена. А я одинока.

Не знаю, люблю его или нет».

И смотрит в небо. А небо глубоко.

и в небе медленно тает снег.

 

Сжимается, рушится, недавно широкий,

а теперь чужой и жалкий простор.

Стынут виски и мёрзнут щёки,

но не хочется разводить костёр.

 

А сверху посмотришь – пустое поле,

скучный шорох прибрежных ветвей.

Женщина мучается от головной боли,

мужчина ловит холодных окуней.

 

 

 

 

* * *

Ты медленно встала с постели

и книгу с ковра подняла.

Страницы её шелестели,

дул ветер конца февраля.

 

Тяжёлые шумные шторы

отдвинул он, ознобил,

являя нам мир, о котором

я как-то и думать забыл.

 

Как в комнате холодно было!

Как скучно хотелось еды.

Голландскую печь затопила

и, стоя, задумалась ты.

 

Едва уловимый поленья

струили лесной аромат.

Меж мной и тобой отчужденья

сквозил переимчивый яд.

 

Не сказано нами ни слова,

без слов всё уже решено.

Я книгу закрою и снова

взгляну на ночное окно.

 

Сказать ни о чём невозможно,

и не о чем больше молчать.

Лишь ветер февральский тревожно

всё силится что-то сказать.

 

 

 

 

* * *

Такая редкая коса…

Лицо твоё в вечернем свете.

Я загляну в твои глаза

и позабуду всё на свете.

 

С глазами встретятся глаза,

но души вместе не сольются.

Непонимания леса

стеклом морозным разрастутся.

 

Споткнётся маятник часов,

звезда сползёт на дно колодца.

И хор забытых голосов

нестройной песней отзовётся.

 

Омоет окна первый дождь,

являя миру непохожесть

тех сумерек, где листьев дрожь

и одиночество прохожих.

 

Приду к тебе из забытья,

из царства радуги и смерти.

Увижу комнату, тебя,

твоё лицо в вечернем свете.

 

Ветра качнутся тяжело,

и влагу выдохнут ключи.

Мне карих глаз твоих тепло,

как путнику огонь в ночи.

 

Для одинокой мандолины,

стряхнув застенчивость и страх,

есть вечер и туман долины,

и свет далёкий в небесах.

 

Долина ожиданьем встретит,

луна футляр осеребрит.

Нагой струны коснётся ветер.

Как благодарно зазвенит

 

струна, таящая разлуку,

и музыку ночных огней,

и золотую сердца муку

о ней единственной, о ней.

 

пусть мы с тобою одиноки,

и пусть косноязычна речь,

мы знаем, как огонь высокий

из сердца, из души извлечь!

 

 

 

Поэзия

 

 

 

 

* * *

В ноябре день – бредень.

                                      Тоскливый, как маятник.

Листья рыбами бьются, засыпают

                                                 в стеклянной траве.

От сиротливой станции ушёл автобус последний.

Долбит клювом ворона памятник

                                                 по каменной голове.

Так не хочется, чтоб вечерело.

Но что природе до желаний одинокой души?

До того, что по унылым улицам бродит

                                                    плохо одетое тело,

Да и вообще до всего, что происходит

                                        в провинциальной глуши.

А в домах зажигаются жёлтые стёкла.

И в осеннем воздухе пробует дыхание

                                                            близкий снег.

Безлюдно на площади.

                          Лишь рукой указывает памятник.

И уходит от него измученный,

                                       с больной душой человек.

 

 

 

* * *

Я шёл в сообществе случайных,

где расставание не причиняет боли.

В плену у мыслей, медленных и тайных,

был голосом нездешним тих.

Дышал я воздухом вечерней воли,

скользил по кругу улиц городских.

У города иная жизнь, иная.

Сплетая ежедневный хоровод,

забудет он о тех, кто здесь ходил.

Был в окнах отражён, как в лоне вод.

Так забывала яблоня ночная,

как с ветви медленно стекал на землю плод.

Там бабочка тяжёлая, большая,

к пределу тайному навеки улетая,

крылом коснулась моего лица.

Я по щеке провёл ладонью тихо,

на пальцы посмотрел – пыльца.

 

 

 

* * *

Заледенелые долины,

трава пожухлая звенит…

окаменевший журавлиный

комок бесформенный лежит.

 

На нём росы замёрзшей зёрна.

Нет ни одной души вокруг.

И серый клюв его повёрнут

в последней судороге на юг.

 

А песня ветра не простая,

в ней поднебесные слова,

как будто улетевшей стаи

рыданье, слышное едва.

 

 

 

* * *

Опять весёлая капель

приветствует начало марта.

А старый палевый кобель

стоит и смотрит виновато.

 

Какой уж год ему! Какой,

а он никак не околеет.

Хозяин – тот махнул рукой.

Хозяйка старая жалеет.

 

Она, в полдневный влажный дым

войдя болезненно и скупо.

поставит молча перед ним

жестянку каши или супа.

 

И разогнётся тяжело,

поглаживая поясницу.

А он в глаза глядит светло,

как будто хочет повиниться.

 

А капля, падая, свистит!

И мимо них с завидным рвеньем

петух за курицей бежит,

сверкая грозным опереньем!

 

 

 

* * *

Она смеётся, убегает,

проскальзывает меж ветвей.

И белый шарф её порхает

над скромной юностью моей.

 

Я позабыл, что это было,

её я имя позабыл.

Она другого полюбила,

и я другую полюбил.

 

Но почему мне снится вечер,

когда она, с собой в борьбе,

свой шарф мне кинула на плечи

и притянула вдруг к себе.

 

В её глазах светилась мука,

и стыд, и робость, и укор.

И длилась долгая минута,

но я стоял, потупив взор.

 

Она печально улыбнулась

и тоже отвела глаза.

И змейка белая взметнулась,

и шарф поплыл под небеса…

 

Но почему ночами тянет,

манит к себе девичий взгляд?

И душу трепетно туманит

забытый, словно имя, сад.

 

Необъяснимо и случайно,

неодолимо, как магнит.

Во всём сквозит ночная тайна

и нежно сердце леденит.

 

 

 

* * *

Равнина. Снежно и безветренно.

Ленивый снегопад стихает.

И угасает день так медленно,

как льдинка на ладони тает.

 

Мгновенье перехода света

в иное, звёздное свеченье,

печалью лёгкою согрето.

Неуловимое движенье.

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz