Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 8 (ноябрь 2009)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Проза

 

Василий КРАВЧЕНКО

 

 

ГУБЕРНСКИЙ ПРЕДВОДИТЕЛЬ

 

 

Рассказ

 

 

1

 

Безделье рождает идеи. Так случилось и с Антоном Епанчиным, бравым закройщиком женской верхней одежды. Теперь уже трудно сказать, кому пришла мысль выучить юношу на эту отнюдь не современную профессию. Конечно, в школе он учился весьма посредственно и из всех уроков любил только физкультуру.

Жил он с бабушкой. Отца он никогда не видел. Мама ездила по вербовке на Север и вернулась оттуда беременной. После родов она вышла замуж и уехала в Киев, оставив сыночка на попечение бабушки, у которой был свой домик почти в центре города.

Бабушка работала на ткацкой фабрике и часто приносила пряжу, которую охотно покупали соседки. Так и перебивались. Но трудно, конечно, приходилось, особенно со здоровьем. И когда Антон окончил восьмилетку, то решил освободить бабушку от забот и определился в ПТУ, которых тогда было множество в городе. В этом ПТУ и готовили мастеров швейного дела. Так и стал он закройщиком.

Вырос он в крепкого, весёлого парня с чёрными усиками. Женщины почитали за удачу попасть в его ловкие руки. Он умел так обмерить фигуру, так щекотно пройтись по рёбрышкам, что они просто повизгивали от удовольствия.

И дефицит, конечно, играл не последнюю роль. У Антона всегда имелся в запасе первоклассный материальчик, который он и рекомендовал особо почётным (богатым, естественно) клиентам. В общем, с профессией он определился удачно, заработков на хлеб с маслом хватало. И женился он удачно, взял девушку с приданным — родители дали за ней «Жигули», сама она работала на хлебозаводе и без буханки хлеба со смены не приходила. Потом перешла в кондитерский цех, появились в доме сгущёнка, яйца, даже коньяк хорошего качества.

Бабушка умерла своевременно, долго не болела, и даже деньжонок оставила в сундуке.

Жить бы да жить, но затеялась дурацкая перестройка! Это застарелая болезнь России — перестраиваться, реформироваться. Всё пошло через пень-колоду. Как раньше было хорошо: все поворовывали понемножку, все об этом знали, жили тихо, не роптали. А тут вдруг приватизация, ваучеры, акции, фирмы, компании, холдинги и всяческая нечисть. Воровать стали вагонами, составами, деньги возили в самосвалах. Простой человек не мог протолкнуться к кормушке.

В то время Антон встретил своего давнего школьного приятеля Диму Петрова. Дима стал обижаться на жизнь:

— Раньше как было? Иду я домой после работы. Ну, ты знаешь, я на мясокомбинате обвальщиком работал. В сумке у меня кусок мяса. Меня на проходной даже не досматривали. Теперь, понимаешь, костей для собаки не возьмёшь! Всё в дело идёт! Хозяин ходит по цехам, за всеми наблюдает. Всё, ухожу я с этой работы. И фамилию буду менять.

— Разве Петров — это плохо? — удивился Антон.

— Не Петров я! Наша фамилия была — Цукерман. Отец женился и взял фамилию жены. Евреев, знаешь, прижимали.

— А ты еврей?

— Да. Теперь буду и Цукерман, и еврей.

— А можно так?

— За деньги всё можно. Еврей, дорогой Антон, не национальность. Нет, это звание! Абрамович! Вансельберг! Шмулевич! Прямо музыка, а не фамилии.

— Ну и что, если ты снова станешь евреем? Думаешь, к тебе потекут молочные реки?

— Потекут… Евреи своих в обиду не дают.

И правда, Петров-Цукерман вскоре открыл свой колбасный цех. Помогла еврейская община, дали ему уставной капитал.

Задумался Антон. А что если открыть своё ателье? На первых порах будет шить дома, а там и другое, более просторное помещение заимеет.

Но никто не пошёл в захудалый домик Антона заказывать себе костюм… Прогорел он моментально. После чего жена и сказала ему:

— Всё, Антон! Привет. Так жить невозможно. Да, я ухожу к богатому. Это стыдно? Твоими усиками, дорогой, сыт не будешь. Ими только щекотать кое-где.

— Сволочь ты, Анька…

— Может быть. Но такова жизнь. Прощай.

И остался Антон совершенно один в своём ветхом домике. Как жить, чем кормиться?

Пробовал и на стройке работать и даже в одну редакцию пристроился, но ничего у него не получилось.

Пошёл на поклон к Цукерману, тот взял его подсобником, но когда Антона поймали с куском колбасы в кармане, тут же уволили.

Настали совсем постные дни. От нечего делать в мусорных баках собирал выброшенные газеты и читал.

На одну публикацию в местной газете обратил внимание. Некий автор сообщал о том, что издана краеведческая книга, в которой собраны сведения о всех проживавших когда-то в Лысогорской губернии помещиках. И даже некоторые фамилии приведены: Егорычевы, Плехановы, Кучушевы, Горбуновы, Епанчины… Так-так… Епанчины! А ведь он тоже Епанчин! Значит, потомок древнего дворянского рода.

Ну и что? Мало ли их, этих потомков, бродит по земле.

А всё же это интересно: он, Антон Епанчин, дворянин, его деду, возможно, принадлежало какое-нибудь село, дед ездил в карете, а может быть, служил у Деникина или Шкуро; воевал за царя, спасал Отечество от большевиков. Из этого можно кое-что извлечь. Грамотёнки у Антона было маловато, но он всё же кое-что соображал. Раньше ловкие люди кормились рассказами о том, как они совершали революцию, брали штурмом Зимний, падали под пулями юнкеров.

А теперь выяснилось, что Зимний никто не брал, юнкера побросали оружие и разбежались. Теперь начали говорить о доблести деникинских и колчаковских офицеров. Можно насочинять с три короба и этим кормиться. В общем, надо подумать…

Не поленился Антон, побывал в библиотеке, нашёл эту книжонку и почитал о Епанчиных. Оказывается, в дальнем районе есть даже село Епанчино. Последний представитель этого рода эмигрировал в Мексику. Возможно, у Антона за границей живут родственники. Можно поискать по Интернету, затеять переписку, попросить деньжонок… Разные мысли роились в голове Антона. Затем стали как-то более определённо концентрироваться, мелочёвка отсеивалась. Книжка вон какая большая! Много помещиков было в губернии. Не все же уехали за границу. Живут потомки в Лысогорске. Нужно их найти, объединить, организовать. А что? Есть, например, общество трезвости… Говорят, прибыльное дело.

Из этой же книжки Антон узнал, что в каждом уезде было дворянское собрание, во главе которого стоял предводитель, а в Лысогорске был губернский предводитель дворянства.

Замётано! Нужно сколотить группу дворянских потомков, собрать их и провозгласить себя предводителем. А дальше? Хо-хо! Будем выколачивать денежки на возрождение России.

2

 

Кое-какой опыт организации «дела» у Антона имелся, он же в своё время пробовал открыть ателье, вернее, даже открыл, но быстро прогорел. Теперь предстояло открыть «дворянское собрание». Нужен был устав. И тут Антон понял, что без помощника, грамотного и настырного, ему не обойтись. Хорошо бы это был юрист. Пораскинув мозгами, Антон вспомнил Веру Степановну, которая шила у него костюмчик. Материальное состояние женщины легко определить по её белью. А оно у Веры Степановны было более чем скромное, застиранное. Из разговоров Антон понял, что она женщина одинокая, воспитывает дочку и шиковать на свою зарплату работника отдела кадров задрипанного заводика по ремонту подшипников никак не могла. Физиономией и задней частью фигуры она побуждала мужчин к действию, и Антон раза два назначал ей примерки в вечернее время. Костюм, естественно, был сделан ей бесплатно, она хотела ещё заиметь и платье, но Антон остыл к ней, заинтересовавшись бюстом новой заказчицы.

Вера Степановна по-прежнему жила в двухкомнатной «хрущёвке» (дай Бог царствие небесное этому радетелю за простой народ, этому изобретателю убого жилья), войдя в которую, Антону показалось, что он был здесь ещё вчера.

Стоял тихий летний вечер. За соседними домами прятался красный шар солнца. В квартире немножко пахло пылью и каким-то запустением.

Гостю хозяйка была удивлена и обрадована.

— Антон! Что это вдруг ты вспомнил?

Бледное лицо её вдруг порозовело, в глазах вспыхнул огонёк.

— Да вот иду… Я же тут недалеко…

Антон что-то бормотал, вдруг пожалев, что заглянул в этот уголок бедности.

— А я одна живу. Дочка замуж выскочила. Видишь, как время бежит… И я совсем постарела…

— Ну, не говори… Нормально выглядишь.

— Эх, Антоша… Никому не нужна старая кляча. Раньше мужики на мою задницу заглядывались, помогали решать вопросы…

— Это точно, — согласился Антон.

— … а теперь я не у дел. Сократили меня, Антон. Живу на пособие. Тебя сам Бог ко мне прислал…

— Ну что ж, как дворянин я обязан помочь женщине, — значительно произнёс Антон.

Вера Степановна с удивлением посмотрела на него.

— Да, я столбовой дворянин Лысогорской губернии. Предводитель!

Вскоре они пили чай и Антон посвящал Веру Степановну в свои планы. Она с азартом слушала, восторженно качала головой.

— Ты гений, Антон! Тут можно грести деньги лопатой. Ну, ты меня берёшь в свою контору?

— За этим и пришёл. Только чур: на первых порах поработаешь за «так». Денег у меня нет.

— Я потерплю! У нас будет много деньжищ! Антоша, миленький, дай я тебя поцелую!

— Без этого, Вера! Только деловые отношения.

Не мог же Антон признаться, что от Веры Степановны исходил запах сырости и старой капусты.

— Да, да, Антон… Сергеевич?

— Точно.

— Сергеевич… Я уже не та. Я понимаю. У женщины есть две главные части тела: голова и задница. У меня, к сожалению, осталась только голова. Она ещё работает. И мы с тобой такие дела провернём! А женщины… В каждой порядочной фирме всегда держат двух-трёх молоденьких шлюх. Не пропадёшь. Уж я позабочусь.

— Ну ты, Вера, придумаешь…

— Не рассказывай сказки! У мужиков только одна главная вещь… Она заменяет вам и голову, и сердце. Ладно! Давай о деле. Устав я подготовлю за пару дней. Найду что-нибудь похожее. Например, Союз ветеранов Афгана. Идёт? Ты ищи учредителей. Их нужно человек десять. И уставной капитал. Он есть у тебя?

— Нет.

— Думай. Продай машину.

— Она и даром никому не нужна.

— Возьми кредит.

— Слушай, может ну его всё к хренам? — обескуражено сказал Антон. — Влезешь в долги… И где я так быстро найду десяток дворян?

— Ну, милый мой, берёшься за гуж — тяни. Первой дворянкой у тебя буду я.

— Ты?

— А что? Моя фамилия — Зубова. Вот и всё.

— Всё, да не всё! Девичья какая фамилия у тебя?

— Зубова. Я не меняла при замужестве. Так что я — дворянка. Притом графиня!

— А чем докажешь?

— А кто будет копаться? Больше юмора, Антон. Относись к своей затее с юмором. Мы все произошли от обезьяны. Знаешь об этом?

— Да, говорили в школе…

— Так что дворяне, всякие князья, бароны — это чушь собачья. Но нажиться на этом можно. Вперёд, Антон!

Вера Степановна буквально загорелась начавшейся авантюрой и на глазах у Антона преображалась, словно обмякший шар наполнили воздухом. На какой-то миг Антон испугался, что эта женщина перехватит у него инициативу, настолько она пришлась ей по душе.

3

 

Любой справочник начинается с буквы «А». «Лысогорские помещики» не изменил этому правилу: Абакуловы, Арбузовы, Аракчивы, Арцубашевы… Много их плодилось на этой земле. И все жрали, танцевали, прелюбодействовали. А народ в это время гнул на них спину. Правильно сделали большевики, что скинули это ярмо. Примерно так ещё недавно думал простой закройщик Епанчин. Однако, став «помещиком», он несколько перестроил ход своих мыслей. Совсем неплохо иметь тысчонку гектаров земли да впридачу ещё и крепостных. Каждый день щи с бараниной, стопочка холодной водочки и к услугам хорошо отмытая девка. Допустим даже, что у неё потрескавшиеся пятки — это дело устранимое, нынче разных кремов напридумывали. Помещик Антон Епанчин к своим крепостным относился бы гуманно, разрешал бы вечерами играть на гармошке и плясать «Барыню». Красота! «Выйду я на улицу, гляну на село…»

У пруда дом с колоннами, на пруду лебеди, посреди пруда — островок, а на нём балерина в чём мать родила…

Итак, начнём с Абакуловых. Есть в области село Абакуловка — он ездил туда с приятелями на рыбалку. Открываем телефонный справочник. Ого, их сколько! Не объяснять же каждому причину звонка. Нужны люди пожилые.

Начнём…

— Алло, квартира Абакуловых? Здравствуйте, вас беспокоит комитет ветеранов войны. Скажите, у вас нет… Ах, нет. Извините.

Раз за разом, наконец, вот оно:

— Есть ветеран?

— Да, есть. Дедушка, тебя…

Поговорили, условились, встретились. Сухонький старичок, в потёртом кителе и пропотелой фуражке образца Отечественной войны, с небольшим медальным иконостасом на груди. Ещё бодренький, подвижный, с острым взглядом.

Говорили во дворе четырёх многоэтажек, как в глубоком колодце, сюда не пробивалось солнце и посаженные когда-то новосельцами берёзки неестественно вытянулись, как запоздалые невесты. И хотя Антон смутно представился работником непонятного комитета, старик все равно считал его корреспондентом и пытался дать интервью.

— Мы, значит, на левом берегу Днепра, а немец нас жмёт с правого… А вода холодная…

— Пётр Игнатьевич! Меня интересуют ваши корни…

— Это как же?

— Ну, откуда вы родом, какая у вас родня…

— Родом я из Замотаевни. У нас там почитай все Замотаевы. И барин был Замотаев. Мой папаша самолично срубил ему голову. На коне, саблей! Вот так подлетел, взмахнул и раз — голова слетела. Сам видел.

— Сколько же лет вам было тогда?

— Ну, считай… Я-то родился в двадцатом.

— Так, может, вас ещё и на свете не было?

— Может, и не было? Ну, другие видели, рассказывали. Отец был отчаянный рубака. У Будённого служил. Он этих беляков рубил как капусту. Так и напиши. Не бойся. А что слышно насчёт прибавки к пенсии?

— Будет прибавка, обязательно будет. Кто рубил беляков — тем обязательно будет.

— Да ведь их, почитай, уж и нет — будёновцев-то. Все повымерли.

— Будут туда пересылать — Антон ткнул пальцем в воздух.

Старик принял шутку и засмеялся. С тем и расстались.

Антон понял, что таким образом он ничего не добьётся. Нужно подходить с другой стороны, от противного. Теперь он знакомился с ветеранами и говорил примерно так:

— Я представляю международную ассоциацию русских дворян. Мы в России ищем потомков древних фамилий и будем оказывать им материальную помощь.

Шкала роста дворянских наследников резко подскочила вверх. Самым популярным был вопрос: «А сколько будут давать в одни руки?» На это Антон, наученный пресс-секретарём Верой Степановной, отвечал: «Это зависит от того, какие доказательства своего высокородства вы представите». Повторных звонков было мало.

С одним из претендентов Антон встретился для более тесного знакомства. Встреча происходила рядом с его домом возле магазина «Перекрёсток». На небольшом клочке земли, огороженном на кладбищенский манер, стояло несколько вкопанных столиков, а возле них, вдоль ограды, росли кусты акации, создавая великолепную тень. Мимо шли прохожие, проносились на дороге автомобили, а в этом алкогольном оазисе было уютно, выпивохи разговаривали мирно, тихо, словно поминая покойников. Рядом находилась аптека, в ней Антон с новым знакомым взяли пару пузырьков спирта, в магазине купили целую селёдку, кружок ливерной колбасы и разовые стаканчики. Будущие помещики привыкали к роскоши.

Претенденту на дворянство было тоже лет под сорок, работал он автомехаником и выглядел довольно культурно, а фамилию имел очень звучную — Самохвалов, Игорь Семёнович. Его предок служил акцизным чиновником и удостоился потомственного дворянства.

— Скажи самое главное: убивать никого не придётся? — допытывался Игорь Семёнович. — У меня двое детей…

— О чём ты говоришь? — возмущался Антон. — Мы же дворяне, благородные люди! Мы объединяемся!

— А для чего?

— Как для чего? Ну, чтобы… Ну, помогать друг другу… Вон как чернобыльцы, афганцы…

— Ты не крути, Антон! — они были уже на «ты» после третьего пузырька. — Не вешай мне лапшу на ушу. И афганцы беспошлинно торговали импортом. И инвалиды… А ты что будешь иметь?

Короче, мужик попался настырный и неглупый, пришлось частично раскрыть ему карты. Игоря это устроило и он добровольно, за свои кровные, взял в магазине бутылку водки и два плавленых сырка.

В разгар банкета, когда они обнимались и плакали по поводу безвременной гибели государя-императора, нагрянула патрульная милицейская машина и доставила их в медицинский вытрезвитель.

Составили протокол. На вопрос о месте работы, Антон сказал:

— Предводитель дворянства.

Сержант скривился:

— Уж сказал бы проще: принц Уэльский. Допился до белой горячки. Сейчас мы приведём тебя в чувство.

И Антона сунули под такой обжигающе-холодный душ, что он заверещал заячьим визгом.

— Во, сразу видно: предводитель команчей! — посмеивался сержант, обучающийся заочно в университете. — Сначала научись водку пить, а уж потом…

Он не знал что «потом», махнул рукой и включил горячую воду, после чего Антон проснулся только к утру.

— Штраф будем платить? — спросил сержант. — Деньги есть?

— Нет. Я безработный.

— А что, предводителям не платят? — насмехался просвещённый мучитель.

— А где мои деньги? — встрял в разговор Самохвалов. — У меня были двести рублей. Теперь их нет!

— Ну ты, наверное, тоже дворянин? — спросил сержант.

— Не твоё дело!

— Ай, как некультурно! Я, между прочим, при исполнении! И за оскорбление…

— Я ещё не оскорблял!

— Вот и воздержись! Двести рублей… Ты хоть помнишь, как тебя зовут? Пропили со своим дружком-предводителем, а теперь… Штраф взыщем через суд. Марш отсюда!

На улице Самохвалов сказал:

— Ну тебя с твоим дворянством. Глупость всё это. Никто тебе гроша ломаного не даст. Прощай, предводитель!

Неудачно закончилась и эта попытка. Хорошо шли дела только у Веры Степановны. Она записала уже несколько «дворянок». Одну из них, вертлявую девицу лет двадцати пяти, она привела к Антону домой.

— Вот, познакомься: Галина Голицына. Звучит?!

— Угу… — буркнул предводитель.

— Только я на групповуху не согласна, — заявила Голицына.

— А иначе нельзя! У нас ведь будет дворянское собрание.

— Ого! Это уже полный облом!

— Так, давай к своему корнету Оболенскому! — выпроводил её Антон. — Ты кого привела? — спросил он Веру Степановну. — Под каким забором ты её нашла?

— Ничего подобного! Очень достойная девушка, работает в банке. Просто у неё мозги куриные. Тебе какая разница?

— Прямая разница! К нам будут приходить, приезжать из-за границы… Мы же не в бордель набираем.

— Можно подумать, что графини святые… Все одинаковы. Так, пришло время регистрации. Я составлю протокол учредительного собрания. Подпишут человек пять — и достаточно.

— Давай, — согласился Антон.

Через несколько дней газета «Курьер» сообщила о возрождении в городе дворянского собрания.

4

 

— Ваша фамилия Нарышкин?

— Да.

— Иван Семёнович?

— Да. А в чём, собственно, дело? У меня на участке полный порядок.

— Подумать только! Нарышкин! Потомок древней фамилии — и с метлой в руках. Дворник! Вас никогда это не смущало?

Пожилой мужчина, почти старик, со спокойным любопытством смотрел на Антона.

— Вам-то что, собственно, за дело?

— Иван Семёнович! Вы, наверное, слышали, что у нас в городе начинается движение за возрождение дворянства.

— Не слышал. А зачем его возрождать?

— Ну как же! Культура столетий, так сказать… Благородство. Служение Отчизне.

— Это всё пустые слова. Служить возможно и без титулов. Была бы совесть.

— Вот! Сразу чувствуется, что вы не простой дворник! — воскликнул Антон.

— Конечно, не простой. Да и возраст, между нами говоря, уже не позволяет сидеть над чертежами. А всё равно хочется что-то делать. Так и взялся за метлу. Не вижу в этом ничего зазорного.

— Но ваши предки носили графский титул!

— Не знаю, никогда не копался в своей родословной. Мой отец погиб в ополчении, как и тысячи других. Он мне ничего не рассказывал о своих родителях. Они умерли ещё до революции.

— И вот так по всей Руси сотни, тысячи наследников славных предков ходят с лопатами и мётлами! — высокопарно воскликнул Антон.

— И что с того? — присаживаясь на скамейку, возразил дворник Нарышкин.

— А сколько нашего брата погибло на фронтах Гражданской войны! Сколько загубили в лагерях!

— Да, всё это так. Жаль, конечно, людей. Но вот же стоит Россия на месте, ничего с нею не случилось. А скажите, дорогой, если бы уничтожили всех дворников, что было бы? Или, тем более, хлебопашцев. Заглохла бы нива жизни! Без князей жить можно, без рабочего люда нельзя обойтись. Так-то вот… И пустое дело вы затеяли, скажу вам прямо. Извините, мне нужно продолжать уборку.

Антон нехотя поднялся и пошёл прочь. Какой это князь! Дворник по натуре. Ну их всех… Что за дурацкая идея пришла в голову возрождать дворянство? Жрать хочется, вот в чём дело. Нужно опять сосать кровь трудового народа. Эх, найти бы хорошенькую дворяночку, не такую стервозу, какую приводила Вера Степановна… Соскучился Антон по женской ласке, по домашней пище, приготовленной заботливой женщиной. Сидеть бы сейчас в своём имении, ловить карасей в пруду, пить чай на веранде… А вокруг челядь бегает… «Эй, Манька! Поди сюда. Ну-ка, садись на колени к барину!» Погоди, Антон! У тебя жена, дети, причём тут Манька? Ладно, обойдёмся без неё, нехорошо, в самом деле, ты же дворянин — Антон Сергеевич Епанчин. А что, в самом деле, не съездить ли в село Епанчино? Сто километров — это пустяки, зато будет развлечение, утешение для души.

Вечером пришёл Игорь Самохвалов. Решил он все же примкнуть к дворянскому сословию.

— Обрыдла серая жизнь, — сказал он Антону. — Давай возрождать. Будем балы закатывать, девок в баню водить.

— Игорёк! Ну, нельзя же так примитивно…

— А как? Расшаркиваться перед ними? Перед девками? Не те времена!

— Ты знаешь, у меня возникла идея. В Старо-Козловском районе есть село Епанчино. Наше родовое имение. Давай съездим?

— Хочешь вернуть? — засмеялся Игорь.

— А что? Может сохранился дом.

— Поехали! — согласился приятель.

Имелась у Антона старенькая «копейка», так прозвал народ «Жигули» первого выпуска. Машина малость облупилась, слегка тарахтела и крепко дымила, но все же передвигалась.

Сельцо Епанчино стояло на высоком берегу небольшой речушки. Издали ещё увидели друзья большой красивый дом, обнесённый кирпичной стеной. И дом и стена сложены были из красного кирпича, который привозят из Финляндии поштучно завёрнутым в целлофан.

Они остановили машину, вышли из неё и залюбовались.

— Не дом, а замок! — сказал Антон. — Это ж надо как сохранился.

— Ха! — засмеялся Игорь. — Ты разве не видишь, что строение современное? Оно сложено из кирпича, каждая штука дороже тех черепков, которые ты называешь посудой.

— Ну, а где же мой дом?

— Давай искать школу. После революции в барских домах, как правило, открывали школы.

И в самом деле, примерно через версту от замка они увидели приземистое одноэтажное здание, тоже кирпичное и с портиком. Остановили прохожего, спросили, что это за дом.

— Дык школа была. Сначала средняя, потом семилетка, вчерась ещё была начальная. А ныне деток нет, закрыли её.

— А в здании что? Пустует?

— Пустует… Внутри оно всё сгнило. Считай без хозяина жило. То крыша прохудится, то балка провиснет. Пока соберутся починить… Мы и детишек боялись отпускать на учёбу. Писали жалобы. Приезжали комиссии, смотрели, составляли бумаги, а всё оставалось по-прежнему…

— Ничего. Вот хозяин объявился, — Игорь кивнул на Антона. — Он наведёт порядок.

— Это в каком смысле? Купил что ли эту рухлядь? — удивился старик.

— Купил. Хочу снести и поставить дворец. Как вон тот, что на бугре.

— Дак у тебя машина… У того знаешь какая? Длинная, чёрная. В ней, говорили мужики, он сейф железный возит с деньгами. В бумажник не помещаются, так он в ящик…

— Кто ж это такой?

— Говорят, какой-то Дубов… или… Дубровский. Лешай его
знает. Ни он к нам, ни мы к нему… Бабы, правда, молоко носят, но их дальше ворот не пускают. Там всё, говорят, из золота.

— Так никто ж не был, не видел!

— Это так… Ну, дай вам Бог…

Старик неспешно поплёлся дальше, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть. Очень редко проносились машины, поднимая пыль. И тишина!

— Сдохнуть можно, — сказал Игорь. — И чего занесло сюда этого Дубровского? Отомстить Троекурову?

— Дубровский… — Антон потёр переносицу. — Так я же знаю его! Вместе учились в школе. Точно, он возглавляет строительную фирму. Едем!

— А собак не спустит?

— Не должно.

Ворота, конечно, были на запоре. Увидели кнопку звонка, где-то послышался его звук, по домофону спросили:

— Кто?

— Нам бы услышать господина Дубровского, — прерывающим голосом спросил Антон.

Имя хозяина — Виктор — он знал, а вот отчеством никогда не пользовался.

— Ты, что ли? Антон? — раздался весёлый голос. — Ну, заходи!

Щёлкнул замок в калитке, они вошли, а на крыльце в это время появился хозяин — чуть полноватый широколицый мужчина в цветастых шортах и без рубашки.

— Тебя что занесло сюда?! — весело спрашивал он, обнимая однокашника. — А я плюнул на все дела и умотал сюда. В глушь! Ну и тоска, скажу я тебе.

— А я вот… приехал… посмотреть на своё родовое имение. Дом совсем обветшал.

— Имение? Какой дом? — удивился Дубровский.

— Да вон, видно отсюда…

— Так это же, говорят, была школа.

— Была. А до того был барский дом. Мои предки жили. Служили царю и Отечеству. А их за это турнули с родной земли.

— Антон, ты какую-то ерунду несёшь! Так не пойдёт. Без пол-литра, как говорится, не разобраться. Идите в дом.

Да, олигархи умеют жить! Это не задрипанная барская изба, пропахшая мужицкими онучами. Тут сразу захотелось разуться у порога, но хозяин остановил:

— Не надо! У нас всё просто. Проходите в зал.

Громадный двухэтажный зал вполне мог бы вместить сотни две гостей. От камина шёл приятный запах дыма. Бесшумный кондиционер охлаждал воздух.

Неслышно ступила из дверей, наверное, кухни нестарая, опрятная женщина.

— Мария, накрой нам по-быстрому, — мягко приказал Дубровский.

Очень быстро на журнальном столике появились сёмга, ветчина, оливки и прочая незатейливая закуска.

Между тем Антон посветил олигарха в свои дела.

— Извини, Виктор, я забыл твоё отчество…

— Ты его и не знал! Вообще-то Иванович. Так, на всякий случай. Не будем же мы с тобою…

— У тебя дворянская фамилия — Дубровский. Ещё Пушкин написал…

— У нас всё село было — Дубровские! Дед мой землю пахал, а прадед был крепостным у помещика Селезнёва. Я свою родословную знаю. И чту! А теперь я сам помещик! Видал свою хибару? Бедно жили твои предки. Нет, Антон, ты меня на авантюру не подбивай, мне липовое дворянство ни к чему. Я и так дворянин новой формации. А что друг твой такой кислый? Давайте повторим! — он весело взялся за графинчик. — Какие-то мысли тревожат? — участливо спросил он Самохвалова.

— Можно, я позвоню? Есть проблемы у дочери.

— Пожалуйста! Вон телефон. А хотите — мобильник.

— У меня свой, — сказал Игорь, доставая из кармана трубку.

Разговор у него был короткий и неутешительный. Хозяин вопросительно посмотрел на гостя.

— Какие проблемы, если не секрет?

— Дочь никак не может устроиться. Окончила юрфак. Работала в милиции. Недавно приехала с мужем. Уж через знакомых к генералу обращались — нет места. Хотя, известно, кадров не хватает.

— И всего-то? — усмехнулся Виктор Иванович. — От меня примите помощь?

— Почему бы и нет.

Дубровский подошёл к телефону, набрал номер.

— Андрей Павлович? Да, я… Просьба небольшая. — Он коротко изложил суть дела. — Фамилия? Сейчас, — Дубровский посмотрел на Самохвалова. — Голубева Инна Игоревна. Да, спасибо Андрей Павлович. Обязательно зайду, — и положив трубку, обратился к Самохвалову: — В понедельник пусть идёт в отдел кадров с трудовой книжкой.

— Андрей Павлович? Рогов? — уточнил Антон. — Так это же сам Рогов! Глава лысогорской мафии! Вор в законе.

— Был… А теперь директор банка, депутат областного собрания.

— Спасибо, — недоверчиво сказал Самохвалов, всё ещё думая, что это розыгрыш.

Вошла Мария, неся на подносе поджаренные бараньи рёбрышки с гречневой кашей. Руки потянулись к рюмкам…

5

 

Друг Дубровского сдержал слово, дочь Самохвалова без напряга приняли на работу в один из городских райотделов милиции.

А Антон после поездки заболел. Наконец-то он понял, что значит одинокий человек, когда даже некому сходить в аптеку за лекарством, некому пожаловаться на ломоту в теле и некого послать за водкой.

Зашёл Самохвалов, принёс бутылку и малосольные огурцы.

Выпили. Водка не шла, Антону было противно.

— Душа не принимает, — сказал он.

— Слушай, а почему ты не попросил денег у Дубровского? — перешёл к делу Самохвалов. — Он же миллионер! Куры не клюют! Мог бы отстегнуть на благородное дело.

— Дубровский наше благороднее дело раскусил с полуслова. Ты не понял, что ли? И вообще… Их сила берёт верх. Пришли новые помещики. У него уже более двух тысяч гектаров земли в собственности. А захочет — и весь район скупит. Дочь взяли на работу?

— Да. С первого захода.

— Видал? Вот это власть! Один звонок — и ты в дамках.

— Ну, давай к Рогову обратимся. Назовём его дворянином… Ему надо чем-то прикрывать своё прошлое.

— Банком он прикрывает! Понял? Чихать ему на прошлое. Он живёт настоящим.

— Ну, должен же он помогать…

— Никому и ничего он не должен… Это мы должны примкнуть к его мафии. Но там уже все места заняты.

Пришла Вера Степановна, принесла молодой картошки, поставила варить, затем принесла на диван к Антону, пощупала ладонью его лоб.

— Врача вызывал?

— Не нужен!

— Может, и не нужен, а хорошая медсестра нужна. Я уже позвала, это моя знакомая. Укольчик тебе сделает, температуру снимет.

— Вера Степановна!

— Ладно, ладно, не хорохорься.

— Опять приведёшь какую-нибудь…

— Не волнуйся, женщина очень порядочная. Почти как я. Да вот и она!

В дверь позвонили, Вера Степановна пошла открывать и вернулась с молодицей лет тридцати. Это и была медсестра. На ней трещали короткие брюки, блузка на груди готова была лопнуть от натуги. Круглое лицо светилось добрейшей улыбкой, а губы, казалось, только что наполнились вишнёвым соком.

— Где наш больной? — пропела она.

И Антон почувствовал, как у него ослабела подпруга, и по телу поползло живительное тепло. Он в жизни никогда не слышал такого голоса.

— Её зовут Маша, — сказала Вера Степановна. — Она самая лучшая медсестра в городе. А может быть, и во всей нашей необъятной России, — со смехом добавила она. — Я думаю, вы найдёте общий язык. Идём, Игорёк, не будем мешать выздоровлению. Маша! На плите картошка варится, выключишь… Я скоро приду.

— Ладно. Только не долго! У меня ещё пять больных.

Остался Антон один на один с медсестрой. Она делала всё неспешно, но ловко, быстро. По поводу температуры сказала:

— Тридцать семь с половиной — это ерунда. Конечно, дети переносят такую температуру легче. Разок я вас уколю. Придётся трусики приспустить, да не здесь, а сзади. Поворачивайтесь!

И не успел он охнуть, как она уже вытирала спиртом уколотое место.

— Вот так… А водку пить не нужно. Уж лучше сухое красное вино. Есть у вас?

— Нет, — отрезал Антон.

— Я схожу принесу, тут рядом магазин…

— Не нужно! — не мог же он сказать, что у него нет ни гроша в кармане.

Но Маша, по всей видимости, была хорошо проинформирована Верой Степановной.

— Кризис? — с улыбкой сказала она. — Ничего, потом отдадите. Мне пациенты хорошо платят.

Не дожидаясь согласия Антона, Маша выключила газ, воду сливать не стала:

— Пусть картошка дойдёт. Я мигом. Дверь не запирать?

— Не нужно.

Не прошло и четверти часа, как возле дивана была поставлена табуретка, в миске дымился картофель, на тарелочке лежало крупно нарезанное розовое сало, стояла открытая бутылка сухого «каберне» — по-народному огнетушитель и стояли два отмытых (в кои веки!) стакана.

— Ну, со знакомством? — сказала Маша.

— А это откуда? — Антон кивнул на сало.

— Из магазин! Горячая картошка с салом — что может быть вкуснее. Я белоруска. Росла в деревне.

— Я бы лучше встал, сел к столу, — сказал Антон. — Не так уж я и болен.

— Дорогой Антон! У вас ангина. И Вера правильно поступила, сварив картошку. Очень прогревает гланды. Ну, пейте вино. Немножко не повредит, это любой врач скажет.

И выпил, и съел картошки с салом, и под мерный говорок медсестры уснул Антон.

Проснулся, когда на улице было уже темно. За столом сидела Вера Степановна.

— Что я тебе говорила? Завтра будешь бегать.

— Ну ты и обер, Вера Степановна. Не голова, а Дом советов. Где ты её выкопала?

— Машу-то? Да мы сто лет общаемся! Моя соседка. Замечательная женщина. Вот такую бы тебе жену.

— Ну, ты уж сразу… Мне теперь, прежде чем жениться, нужно сто раз подумать.

— Это почему же?

— А потому… Я предводитель дворянства!

— Ты хоть мне голову не морочь! Дворянин отыскался… Приводи себя в порядок. Завтра заседать будем. Протокол учредительного собрания я написала и к документам приколола, а самого собрания ещё не было.

— С тобой, Вера, и загреметь не долго!

— A с тобою будем век копаться. Нужно ковать железо, пока горячо. Где твои парадные штаны? Давай я выглажу.

— Нет у меня парадных…

— Дожился… Предводитель… Да кто поверит? Ладно, от мужа остались, принесу утром. Серые, почти новые.

— Ещё чего придумай!

— И придумаю! Я пойду. Дома дел полно. Маша утром забежит, проведает тебя, штаны занесёт. Будь готов!

— Всегда готов, — вяло пошутил Антон.

Выключив свет после ухода Веры Степановны, он долго лежал в сумерках, иногда впадая в дрёму, и тогда ему грезился дворец на берегу тихой речки, дощатая пристань, караси, которых ловили на удочку мальчишки. Антон с Машей сидели в лодке, которая легонько качалась на речной волне…

6

 

Считая самих организаторов, учредителей собралось семь человек. Вера Степановна нашла древнего старика со звучной фамилией Кутузов, столетнюю старуху с обычной русской фамилией Протасова, пришла ещё совсем молоденькая студентка Горбачёва и студент Пожарский.

Антон выступил с краткой речью о той роли, которую сыграло дворянство в истории государства Российского и о том, как много ещё работы впереди.

Перешли к прениям. Старуха Протасова, несмотря на почтенный возраст, была подвижна и имела зычный голос пропойцы.

Этим голосом она и спросила:

— Скажи, милок, когда мне крышу поправят?

— Какую крышу? — оторопел Антон.

— Мою. Моего домика. Раньше в нём жил садовник. А когда наш дом отбирали, мой дед переселился к садовнику. Теперь я там живу. Домик-то ещё ничего, а крыша совсем худая. Теперь самое время покрыть бы железом.

— Простите, Ольга Сергеевна… — глядя в список, забормотал Антон. — Мы этим делом…

— Конечно займёмся! — перебила его Вера Степановна. — Обязательно сделаем вам новую крышу.

— …и новое корыто, — добавил Пожарский.

Они с девушкой прыснули. Старуха шутку поняла, но не обиделась.

— У меня есть стиральная машинка. Ишь, насмешники нашлись! Ну, так что насчёт крыши?

— Ты погодь с крышей! — остановил её Кутузов. — Поясни, как будет с пенсией? Прибавят нам за дворянство? Деды наши жизни не жалели ради Отечества. Мой дед на Шипке стоял…

— Давайте сначала решим главные вопросы! — пытался Антон направить разговор в нужное русло.

— Так это и есть главное! Коли власть возвращается, так надо всё вернуть трудовому дворянству! — провозгласила Протасова, которая, как потом выяснилось, ранее работала библиотекарем. — А чего попусту слова тратить.

— С чего вы взяли, что власть возвращается? — обеспокоенно, поглядывая на дверь, сказал Антон. — Власть как есть, так и будет. А мы просто пытаемся наладить наше содружество. Ну, к примеру, как у евреев. Чтобы помогать друг другу, устраивать всякие мероприятия…

— Балы! — вставила Горбачёва. — Вечеринки.

— Стриптиз, — саркастически добавил Пожарский.

— Заткнись! — отрезала девушка. — Всегда выпендриваешься.

— Фу, как вульгарно, — заметила старуха. — Так что будет с крышей?

— Сделаем! — заверил Антон. — Давайте перейдём к голосованию. Нам нужно избрать предводителя.

— А что тут думать? Конечно Вовика, — решительно сказал студентка.

— Какого ещё Вовика? — удивился Антон.

— А вот этого! — Горбачёва ткнула пальцем в Пожарского. — Владимир Георгиевич князь Пожарский собственной персоной! Молодой. Отличник учёбы. В этом году заканчивает университет.

— Давайте не будем хохмить! — остановила неожиданный поворот событий Вера Степановна. — Мы пригласили вас для серьёзного разговора. Нам нужен взрослый опытный руководитель организации областного масштаба. Губернский предводитель! Есть мнение, — она подняла палец к потолку, — рекомендовать Антона Сергеевича Епанчина.

— А, так у вас тут уже всё решено, — насмешливо сказала Горбачёва. — Так бы сразу и сказали. Пошли, Вовка.

— Идем, дорогая мадмуазель Горбачёва. Подадимся в детей бывшего генсека.

Молодые люди засмеялись и покинули собрание.

— Нахалы! — возмутилась Вера Степановна. — А у нас и чай приготовлен. Не уходите.

Через минуту на столе появился чайник, недорогие пирожные и конфеты.

Разговор стал более непринуждённый.

— Возвращать имения, конечно, никто не будет, — говорил Антон. — Но мы будем добиваться компенсации за те потери, которые понесли как наследники.

— Это бы хорошо, — сказал Кутузов. — Нужно собрать документы. Этим, наверное, и займётся ваша организация?

— Да, в скором времени! — заверила Вера Степановна.

— А крышу сделайте первым делом, — гнула своё старуха Протасова. — Я в газету напишу. Благодарность выскажу.

Чаепитие закончилось подписанием протокола, что было чистой формальностью, так как Вера Степановна давно его сама подписала и отправила по инстанциям.

Выпроводив учредителей, троица достала припасенную бутылку водки, колбасу и малосольные огурцы. Выпив и закусив, вытерли вспотевшие лбы и засмеялись.

— Так дело не пойдёт! — сделал вывод Антон. — Что-то мы не продумали.

— Конечно! — согласилась Вера Степановна. — Начинать нужно с добычи денег. Зубами вырывать их у жадных клиентов. А уж с деньгами жизнь пойдёт веселее.

— И что ты предлагаешь? — спросил Антон.

— Не сидеть сиднем! Действовать! Какое дело нынче самое прибыльное?

— Эстрада, — хмуро сказал Антон. — Всякие шоу.

— Верно. Эстрада рвёт деньжищи. К сожалению, петь мы не сможем. Но есть ещё печать.

— Хо! Сказанули. Да ни одна газета теперь не платит гонорара. За книги не платят!

— Смотря за какие. А мы выпустим книгу «200 лучших фамилий губернии». Что ты на это скажешь?

— Угу… И кто её купит? Кому она нужна?

— А те купят, о ком мы напишем. Притом, заплатят авансом.

Мужчины заинтересованно посмотрели на Веру Степановну, даже перестали хрустеть огурцами. Новоявленный Бендер в юбке производил впечатление на уровне сексуального.

— Готовься! Довольно симулировать болезнь! — твёрдо сказала она Антону. — Утром делаем первый удар!

И действительно, утром она пришла к Антону, сама повязала ему галстук, выстригла из ушей волосы.

— Вот так вроде бы похож на дворянина. Едем на завод резиново-технических изделий.

— Закажем партию презервативов? — саркастически спросил Антон.

— Противогаз тебе закажем! Чтобы никто не видел твою унылую физиономию. Распрями плечи! Голову подними. Улыбку сделай, по-американски. Перестраивай свою жизнь и свой внешний облик.

— И ты хочешь Портоса записать в эту книгу?

— Какого Портоса?

— Ну, директора резинки. Это его кличка. А вообще-то фамилия Зайцев. Ты знаешь сколько раз он был женат?

— И что с того? Об этом не обязательно сообщать лысогорскому обывателю, — возразила Вера Степановна. — Он видный мужчина.

— Конечно! Центнера полтора.

— Тем более — ему одной бабы мало.

— Он в Сочи дом построил!

— Молодец! Тебе завидно?

— Да, завидно. Мне негде украсть.

— Слушай! А давай сразу обратимся к Рогову. За ним потянуться и все остальные деятели! — воскликнула Вера Степановна.

— Рогов? Ты что? — возмутился Антон. — На нём же ни одного светлого пятна.

— А ты его почисти, поскобли, на то ты и писатель.

— Нет, ты уж меня на крайности не толкай, дорогая Вера. Уж я-то хоть маленькую, но совесть имею.

— Получается, что у нас и людей порядочных нет? — спросила Вера Степановна.

— Есть, но они бедные. А что о бедном человеке напишешь, даже если он и очень умный? Умом в магазине не расплачиваются.

— Ладно, Антоша, ты затеял эту кутерьму, ты и выкручивайся. А я подоткну подол и стану лестницы мыть. Может, какой мужик и клюнет на мою задницу.

— Или клюнет или плюнет, — грубо съязвил Антон.

Вера Степановна обиделась и ушла.

Антон доел остатки колбасы и с грустью убедился, что холодильник пуст.

7

 

Какая песня без баяна, какая повесть без любви? Не нужно пояснять догадливому читателю, что дальше речь пойдёт об отношениях Антона и Маши. Они стремительно развивались и, конечно же, вошли в постельную стадию. Маша всё чаще оставалась ночевать у Антона. В её кудрявой голове даже зародились планы завершения их отношений в загсе, чего она не скрывала от возлюбленного и на что тот ей отвечал:

— Маша! Я тебя люблю. Слов нет. Но брак с тобою невозможен! Ещё полгода назад я бы почёл за счастье. Но теперь… Ты пойми — я предводитель губернского дворянства. Дворянин! Барин! Как на это посмотрят мои собратья? Женился на простой… женщине.

— На дворовой девке, да? Барин! Гроша ломанного в кармане не имеешь, а туда же — в аристократы подался.

— Будут деньги! Я чую нюхом — будут! Ты погоди немного. Мы что-нибудь придумаем в отношении тебя. Твоя фамилия как?

— Вишневская.

— Нейтральная… Но мы выведем куда-нибудь кривую, сделаем и тебя дворянкой.

— Да не нуждаюсь я в этом! Иди ты…

Маша, возмущённая, вскочила с постели и начала одеваться. А что значит современной женщине одеться-раздеться? Три секунды: трусики, джинсы, блузка.

Но и этих секунд хватило на то, чтобы Антон разглядел на расстоянии то, что ещё недавно обнимал. Аристократические амбиции отошли на задний план, он вскочил, заключил Машу в объятия и уволок обратно в постель. Они со смехом барахтались, затем угомонились, отдыхали и мирно беседовали.

— В конце концов, мы можем и так просто, в гражданском браке жить, — говорил Антон. — вот был Герцен… Слышала о таком писателе?

— Ну и что?

— Он родился от гувернантки. У помещика была гувернантка. Он её охмурил. У них родился мальчик. И ему дали фамилию Герцен. По-немецки герц — значит сердце. Дитя любви.

— Ясно куда ты клонишь… Сам женишься на графине, а я буду тебе герценов рожать. Спасибо.

— Не спеши с выводами… Мы с тобою ещё по заграницам поездим. Английская королева будет принимать!

— Скажешь тоже!

— А что? Губернский предводитель! Его превосходительство!

— Знакомых будет у тебя — миллион! И всех угощать надо. Придётся купить большой холодильник.

— Глупая! У нас будет дворец. Выстроим в центре города. И при дворце заведу оранжерею. Круглый год, даже зимой, буду выращивать астры и тюльпаны.

— А почему именно астры?

— Люблю!

— Ладно. Пусть. А я буду продавать их.

— Вот сразу и видно плебейку! Торговать! Ещё придумай семечки продавать.

— Ну и что? Цветами не стыдно торговать. Чистая, культурная работа.

— Мы цветами украсим весь дом, то есть дворец. К нам будут приезжать из заграницы дворяне-эмигранты. Графья, князья… А мы им — цветочки в январе…

— А куда они будут приезжать?

— То есть? В город, ко мне…

— А вот сейчас? Ты уже в газетах кукарекнул про дворян, они и станут сюда тянутся. У тебя же офиса нет!

— Да, Маша, тут ты права… Офис… Ты права… Ох, сколько забот привалило. А самое обидное — мне пособие по безработице перестали выдавать. Говорят, что я работаю, открыл своё дело — дворянское собрание.

— Они правы. Ну, я побежала, мне пора на дежурство. Вот, сотенку могу тебе подкинуть. Ладно, бери две. Я добрая.

— Маша… Я расплачусь бриллиантами!

— Буду ждать! Хорошенько шею отмою для бриллиантового колье.

Имея в кармане две сотни, полученные от «дворовой девки», Антон смелее вышел на улицу. Ноги занесли его в пиццерию, где он взял пива и порцию пиццы, являвшую собой кусок блина с намёком ветчины и помидоров. А пиво было натуральное, местное, прохладное и горьковатое. Он отпивал глоточками и посматривал на серо-зелёное здание, располагавшееся на другой стороне улицы. Ещё недавно здесь располагался областной комитет компартии. У входа стояли милиционеры. Из подъезжавших автомобилей вываливались толстячки в двубортных костюмах, вытирали потные затылки, брали подмышки папку и торопливо бросались к тяжелым дверям, которые заглатывали их со стуком подвешенной к ним гири, которая служила закрывающим устройством. (Техника в то время была фантастической!)

Теперь здесь находится администрация Сельскохозяйственной Академии. А раньше, раньше, ещё до ТОГО…? А до ТОГО, до революции, до того, как скинули батюшку царя, здесь и было дворянское собрание. Вот оно, родимое! Сверкали люстры, бряцали шпоры, весело блестели аксельбанты, щебетали барышни, в кабинетах играли в карты и проигрывали состояния… Шла жизнь, а не это мелкое прозябание, когда на пиво приходится брать у дворовой девки.

Хорошее зданьице! Вот такое бы оттяпать у Академии. Что с ним делать? Найдём. Ноги понесли Антона к Полуэктову, юрисконсульту той фирмы, где он работал когда-то.

Юрист Полуэктов являл собою маленького, присохшего, одноглазого старика неопределённых лет: может, семьдесят, а может, девяносто. Ранее он крепко запивал, три раза, а может и больше, женился, и жёны уходили от него по причине запоев. А как юрист он был виртуоз, он играл законами как на скрипке.

Эдуард Платонович был кристально трезв. Выслушав своего молодого друга, он сказал уверенно:

— Дело мы не выиграем, но нервы потреплем здорово. И может быть, даже отхватим у них комнату тебе под офис. Можно было бы выиграть, но кишка тонковата: у нас нет денег.

— Да, денег нет… — согласился Антон.

— Поэтому ты ко мне и пришёл! — засмеялся Полуэктов. — Ладно, когда-нибудь покатаешь на рысаках. Помещик! — насмешливо добавил он.

— Эдуард Платонович, даю слово, что оплачу ваши услуги в ближайшее время.

— Поставишь бутылку. Знаю. У русского человека это как эталон расплаты: бутылка.

Полуэктов говорил, а сам в это время одевался. Прежде всего, конечно, он соскоблил свою недельную небритость. Надел почти чистую чёрную рубашку, а к ней клетчатый светлый галстук, вынул из старинного фанерного шкафа не менее старинный двубортный серый костюм. И вот он — адвокат высшего класса — готов к сражению.

— Ты хоть знаешь, к кому мы идём? — спросил Полуэктов.

— Пока не знаю.

— Мы идём к ректору Академии, к самому господину Быку.

— Да, у него фамилия другая, Эдуард…

— Знаю! Фамилия у него Росляков. А Бык — это кличка, которую он получил, будучи ещё председателем колхоза. Он прёт напролом! Поэтому я и спросил, знаешь ли ты, к какому человеку мы идём. Он Академией управляет, как колхозом.

— Интересно: из председателей в ректоры! — изумился Антон.

— Да, такой это человек. В своё время он учился в Академии на экономическом факультете вместе с Носовым. Носов защитился, стал ректором, а Росляков подался в колхоз. Но грыз червь неполноценности, очень хотелось тоже стать кандидатом наук. Загрузил он машину всяческой колхозной провизией и прибыл к старому другу. Так, мол, и так — выручай. А тот к делу отнёся с юмором. Вызвал заведующего кафедрой экономики и дал команду: подготовьте диссертацию. Так и появился кандидат около хозяйственных наук, как писал один юморист. Но дальше! Ты ведь знаешь, что колхозы разогнали. Ой дураки, ой дураки! — не удержался от восклицания Полуэктов.

Они уже шагали по центральной улице города, прохожие оглядывались на них.

— Ты не так громко, — поостерёг товарища Антон.

— А что я сказал? Конечно, дураки, потому что нельзя было выпускать вожжи из рук. Сразу телега разбилась.

— Ты ближе к делу!

— Хорошо… Росляков не дурак. Он приватизировал всю колхозную технику. И мастерскую в придачу! Но всё это ерунда. Ему, как пушкинской старухе, захотелось, чтобы ему золотая рыбка прислуживала. Захотелось стать учёным. За деньги, Антон, всё можно! Взял его приятель в Академию. Ха! Дурачок! — снова воскликнул Полуэктов. — Не прошло и года, как Бык скинул его. Как? Очень просто. Зная, что его друг любит взятки, подловил его на этом моменте и направил милицию. Взяли ректора с поличным! А дальше денежки довершили дело, избрали Рослякова ректором… Вскоре защитил он докторскую. Стал профессором. Скоро будет академиком. Вот человек, к которому мы идём. Понял?

— Может, ну его к лешему? — засомневался Антон.

— Нет, дорогой мой! Дело принципа! Я юрист! — старичок даже подпрыгнул в предвкушении схватки с легендарным Быком.                                    Антон покорно втянул голову в плечи и вышагивал рядом. Отступать было поздно.

8

 

В приёмной ректора было уныло-тихо. Только иногда всхрапывал парень богатырского телосложения, сидящий в углу на стуле. Он был из числа охраны, которая буквально кишела в коридорах Академии.

Антон с Полуэктовым скромненько примостились на пустых стульях у входа. Секретарша покосилась на них, но ничего не сказала и продолжала что-то выискивать в компьютере. И тут раздался хриплый голос из динамика:

— Эмма! Это что за придурки пожаловали?

— Я думала — по вызову, Виктор Павлович. Вы по какому вопросу, господа? — обратилась секретарша к нашим дворянам.

— Мы… Мы насчёт помещения, — промямлил Антон.

— Гони их…! — рявкнул ректор. — И больше такую шваль на порог не пускай.

— Слушаюсь, Виктор Павлович, не доглядела, извините. Господа, прошу покинуть приёмную!

— Мы из дворянского собрания! — наконец обрёл дар речи Антон.

— Откуда? — усмехнулся голос в динамике.

— Из дворянского собрания! — задиристо повторил Антон. — Я предводитель, а это наш юрист.

— Дворянского собрания? Ну… мать! До чего докатились. Эмма, впусти этих детей лейтенанта Шмидта! Интересно послушать!

Антон и Эдуард Платонович, подталкивая друг друга, ступили в кабинет, равный футбольному полю. За массивным столом восседал в дубовом кресле старинной работы плотный человек с бандитской физиономией. Перед ним стоял монитор, посредством которого он и общался с приёмной.

— Господа дворяне?! — глумливо хохотнул хозяин кабинета. — С чем пожаловали?

— Мы уполномочены заявить, что Академия незаконно владеет этим зданием! — сходу по-петушиному бойко заявил Полуэктов.

— Вот как? — с весёлым любопытством разглядывая посетителей, воскликнул ректор. — И на основе чего сделаны такие выводы?

— А на основе чего вы занимаете это здание?

— Гм… Нам дали, мы и занимаем! — слегка опешил ректор.

— У вас есть документ? Свидетельство о собственности? — задиристо продолжил Полуэктов. — Это здание до 1917 года принадлежало губернскому дворянству. В нем размещалась дворянское собрание. Затем сюда вселили ВЧК. Где имеется документ о том, что здание национализировано?

— Гм… Может быть, и нет такого документа, — слегка озадаченно согласился ректор. — Ну и что?

— А то, что настоящий владелец вот он, перед вами — Антон Сергеевич Епанчин, столбовой дворянин, а ныне предводитель губернских дворян…

— Идите, ребята, к… матери! — миролюбиво сказал ректор. — Бог подаст!

— Нет, вы нам предъявите документы! — петушился Полуэктов.

— Сейчас покажу, — сказал ректор, поднимаясь.

Был он невысок, но кряжист и впрямь чем-то напоминал Быка. Он подошел к Полуэктову, взял его за шкирку, поднял перед собой и понес к выходу. Ногою пнув дверь, он крикнул:

— Охрана! Надавать этим дворянам п…лей и вышвырнуть за ворота!

Напоследок он лягнул ногою и предводителя. Ошалелые, они пришли в себя за железной оградой Академии.

— Возымело! — весело отряхиваясь, сказал Полуэктов. — Понял, что наши позиции сильны.

— Очень понял! — хмыкнул Антон. — Вот я понял, что ничего мы ему не сделаем.

— Сделаем! На это есть суд! Поднимем на ноги прессу, общественность! Придадим мировую огласку! — не унимался побитый юрист. — Посмотришь, мы выиграем процесс.

В маленьком и высушенном Полуэктове таилась громадная энергия. Пару дней он побегал по редакциям и вскоре газеты зашелестели сообщениями о конфликте старого и нового, о произволе ректора. Это было уже не шуточное дело, которое грозило перерасти в уголовное.

Антона разыскал представитель Академии и предложил мировую: дворянство прекращает лаять в газетах, а Академия выделяет две комнаты дворянству для своей благородной работы во славу Отечества. Полуэктов настаивал не соглашаться, но Антон предпочел синицу в руках. Это и так было неслыханной удачей.

Две комнатки ютились с тыльной стороны здания и служили, очевидно, складом инвентаря.

Но все равно это было уже что-то весомое. А тут ещё из-за рубежа пришёл на счёт собрания солидный валютный перевод. Вера Степановна, ставшая сразу бухгалтером, сняла со счёта несколько зелёненьких банкнот, сложила их веером и помахала перед носом предводителя.

— Видал, Антон Сергеевич? Заграница нам помогает. Действуй и дальше так же решительно!

— Тебе легко говорить, а я, можно сказать, жизнью рискую.

— Подумаешь: разок по морде схлопотал!

— Меня, дворянина!..

— Заткнись. Давай заниматься делом. Ты думаешь, что много найдётся дураков, которые будут присылать нам доллары? Их клепать нужно здесь, в России.

— Ты права, Вера Степановна. Будем издавать книгу «Сто лучших фамилий».

— Правильно. И современно, и денежно. Прославлять всех, кто деньги платит!

— Циничная ты женщина, Вера!

— С вами, мужиками, станешь такой… У вас на уме только пьянка, бабы и матерщина…

— Ты чего городишь?

— Не так, скажешь? На какой хрен ты затеял всю эту возню с дворянами? Чтобы денежки выколачивать. Водку жрать… Вон Машка какая девушка! И при деле, и при теле, как говорится. А ты нос воротишь…

— Она замуж стремиться!

— Каждая женщина хочет иметь семью!

— Не пара она… Я всё же… Что скажут дворяне? Женился на девке. Мы должны возрождать традиции…

— Антон! Вякаешь ты несуразицу. Какую дворянку ты собираешься искать? Найди хоть просто порядочную девицу… Вот она — Маша, и есть такая.

— Вы договорились окрутить меня!

— Иди ты…! — Вера Степановна выразилась, плюнула с досады и ушла.

Антон остался один. Надвигались сумерки, время стояло предосеннее и потому было как-то по особенному скверно — одиноко. С шумом открылась дверь и показался мужик с клунком за плечами.

— Тут, что ли, живёт предводитель? — раздался могучий голос лесного лешего.

— А вам что, собственно…

— Да мне он и нужен! Это ты, наверное, Епанчин?

— Ну, я…

— А я Ушаков. Потомок флотоводца. Наум Ушаков.

Вошедший бросил клунок у двери и пояснил:

— Здесь картошка. Ну, и кусок сала прихватил. Давай знакомится, — гость протянул широченную ладонь и крепко, до боли сжал руку Антона. — Дворянин Ушаков. По прямой линии. Прибыл на службу.

— На какую службу?           

— Ну как же? Ты собираешь дворян. Ополчение, так сказать. Вот я с харчами и прибыл.

— Какое ополчение? — опешил Антон, схватившись за голову.

— Так пойдём бить большевиков! — не унимался Ушаков. — Хватит, попили народной кровушки.

— Каких большевиков? Где ты их видишь? И вообще, кто ты такой?

— В настоящее время я просто сельский житель. Можно сказать — безработный. В колхозе был «куда пошлют». А теперь, когда началось возрождение России, надеюсь вернуть себе дворянские права. У меня там, в мешке, обрез и две гранаты. Обрез сохранился ещё с Гражданской, с Антоновщины. Не удалось тогда задавить большевиков, так мы теперь с ними поквитаемся.

Антон с опаской смотрел на гостя: нормальный он или не совсем? Как бы не открыл пальбу из своего обреза прямо здесь.

— Дорогой господин Ушаков… Вы немного в заблуждении, — начал тихо и по возможности спокойно Антон. — Мы не собираемся воевать…

— Так, господин предводитель… Я тоже кое-что понимаю в конспирации. Не бойся, трубить на всю ивановскую не стану. А бить их, большевиков, надо…

— Да нету их, большевиков!

— Как нету? Куда бы они в одночасье подевались? Как сидели на тёплых местах, так и сидят. Начнём с самого верху…

— Не надо! — остановил Антон.

— Не буду. Начнём снизу. У нас в районе глава администрации — бывший секретарь райкома. Директор сбербанка — председатель райисполкома. Ресторан открыл бывший председатель райпотребсоюза. Куда ни кинь — везде они. Давить надо гадов! Как пили народную кровушку, так и пьют. Сложный вопрос, предводитель. Тебя как зовут?

— Антон… Сергеевич.

— Давай по-простому, без всяких отчеств. У меня там, в мешке, есть бутылочка самогона. Первака! Ну и сало… Стаканы найдутся? Давай подзакусим. Я у тебя, брат Антон, заночую. Диван, вижу, есть. Да я и на полу могу. Нам не привыкать. Мы люди сельские.

Наум говорил громко, уверенно, и можно было предположить, что он собирается расположиться здесь надолго.

— Я временно живу один, — замямлил Антон. — Но на днях приезжает мама. Она женщина больная…

— А, ты в этом смысле? Не волнуйся. Я видел, во дворе у тебя сарайчик стоит. Вот и прекрасно! Даже лучше. Признаться, я сильно храплю.

За разговором Наум достал бутылку, сало, пару яиц, лук, они налили, чокнулись и начали трапезу.

Храпел Наум действительно громче иерехонской трубы. Это была какая-то какофония звуков. Дрожали стёкла. От вибрации свалилась настольная лампа.

Антон встал, потрогал гостя за плечо, тот повернулся на другой бок и захрапел пуще прежнего. От него шёл несвежий запах деревенской избы, сарая, лука, самогона и ещё неизвестно чего. Антон открыл все двери и окна. В доме стало холодно, но запахи не исчезли.

Стоило огромного труда на следующий день выпроводить новоявленного столбового дворянина восвояси домой.

— При первой необходимости вызывай! — на прощание сказал Наум. — Приеду, подмогну. У меня ещё и винтовка припасена.

— Вызову, — пообещал Антон.

Днём забежала Маша, широкими ноздрями вобрала в себя воздух и спросила:

— Ты что, кроликов развёл?

— Почему кроликов?

— Потому что от них стоит такой запах.

— Обычный дворянский запах! — засмеялся Антон и рассказал о ночном госте.

— Смотри, как бы тебе вшей не завезли! — постерегла Маша. — И вообще… Наживёшь себе врагов. Читал, что пишут про тебя?

— Где? Я уже года два не читаю газет.

— На, почитай, — Маша достала из сумки сложенную газету «Лысогорская жизнь». Известный местный писатель Лозовский задавался вопросом: «С кем вы, господа дворяне?» С крестьянской простотой он писал о том, что недобитая в своё время дворянская сволочь начинает вылезать из разных щелей. Тунеядцы типа А. Епанчина делают бизнес на истории святой Руси. И т. д.

— Прекрасно! Пусть пишут, — сказал Антон. — Это подогреет интерес публики.

— А мне стыдно, — сказала Маша.

— Почему тебе стыдно? — удивился Антон.

— Ну… Мы же с тобою… В общем, все знают…

— Мы с тобой никто! — прямо взвился Антон. — Никто!

— Никто! Спим вместе — это никто?

— Ну и что? Это ещё не повод…

— Ах так… Ну ладно. Прощайте, господин предводитель. Больше вы меня не увидите.

— Не велика потеря!

— Негодяй ты, вот что. Ещё пожалеешь.

— Ой, ой… Извините, графиня Вишневская! — язвительно сказал Антон. — Я вас чем-то обидел?

— Хамством! И к вашему сведению, самозваный дворянин Епанчин, моя фамилия Вишневецкая.

— Это что за фантазия?

— Да. Недавно мне сообщили в милиции. Меня разыскивает Интерпол.

— Во! И что же вы натворили, графиня?

— Связалась с авантюристом! Так что сидеть будем вместе.

Сказала это Маша и ушла.

9

 

Бурная жизнь закипела вокруг Антона Епанчина. Журналисты буквально ловили его за рукав: дай интервью! Писали всяческие небылицы.

В один из дней в офис явились два амбала.

— Мы из спортивного союза. Собираем средства на проведение Олимпиады. Отстегни, дорогой предводитель, пять тонн.

— Какой союз? Какие тонны?

— Ха! Не понимаешь. Вывезем за город — там всё поймёшь. Мы тебя предупредили. Придём через три дня. Чтобы доллары были готовы.

Парни, поигрывая плечами, неспешно удалились.

Прибежал Игорь Самохвалов.

— Всё, дорогой Антон! Я не я и хата не моя. Дело пахнет керосином. На кой хрен мне это дворянство! Вычёркивай меня из списков.

— Да в чём дело?

— Не знаешь? — ехидно сказал Игорь. — А Машку зачем вызывали в милицию? Почему ею заинтересовался Интерпол?

— Поди да спроси у неё!

— Сам спрашивай. Я думаю, нас подозревают в торговле наркотиками. А это знаешь… Так что прощай, предводитель

— Иди ты…

Все покидали Антона. Дольше всех держалась Вера Степановна. Она-то и сообщила ему сногсшибательную новость:

— Ты знаешь, зачем Машку разыскивает Интерпол? Эх, Антоша… Оказывается, она живёт под другой фамилией.

— Ну и что?

— А то, что её фамилия Вешневецкая!

— Дальше что?

— Дед её был польским князем. Оставил громадное наследство в Бельгии. Наследников нет. Вот Интерпол её и разыскал. Так что у Машки теперь миллиарды долларов. Понял? Голова садовая! А ты как с нею обошёлся? Теперь кусай локти.

Антон Епанчин был в отчаянии. Он потерял Машу, к которой привязался и которую почти полюбил. По своей дурости он считал себя выше неё, а оказалось, что она-то и есть настоящая дворянка, княжна. Но кроме всего прочего — состояние! Счастье было так близко. Дом с колоннами, озеро с лебедями, парк, в котором можно стрелять диких голубей — всё это уплыло от него в один миг…

Да, надо мириться с нею, надо упасть к её ногам… Но не примет его Маша, он её предал. Всё рухнуло, вся его авантюра провалилась…

И всё же надо попробовать. Антон надел чистую рубашку, подвернул рукава, чтобы скрыть обтрёпанные манжеты, брызнул дезодорантом подмышками.

В это время в дверь постучали, он крикнул:

— Открыто!

На пороге появился бородатый мужик внушительного вида, чёрный, с выпученными глазами и выпирающим животом.

— Здорово, сынок!

— Тебе чего? — без особой злости спросил Антон.

— Говорю: здорово, сынок!

— Ну, здорово. А дальше что?

— Я твой отец, не понял, что ли?

— Какой ещё отец?

— Ну, родитель твой. Отец, одним словом.

Цыган, а это был именно цыган, Антон сразу понял, прошёл к Антону, расставил руки для объятий, но Антон остановил его.

— Погоди, дядя! Это если каждый цыган будет заходить сюда…

— Да отец же я твой! Отец. Прости, сынок. Уехал за рублём на Сахалин и застрял там, не подавал вестей. А мама где?

— Уехала в Киев за долларами, — вздохнув, сказал Антон. — Я тебя не ждал.

— Это понятно. Столько лет прошло.

— Но я не думал, что ты…

— Цыган? Какая разница? Я отец! Святое дело — родитель.

— Иди ты… Всю обедню мне портишь! Ты всё мне портишь! — заорал наконец в отчаянии Антон. — жил я без тебя и ещё прожил бы сто лет. На кой ты появился?

— Я не с пустыми руками. Ты не думай, я на твой хлеб не рассчитываю. У меня есть деньги. Я другой семьи не завёл. Всё будет твоё. Дом построим…

— Дом… Ты всё рассчитал. А меня принял во внимание? Мою жизнь? Завтра весь Лысогорск затрубит, что отец у меня — цыган!

— Ну и что? Ты же родился при советской власти. У нас все люди равны. Постыдился бы, сынок…

— Ты сломал всю мою жизнь! И напоследок добил своим приездом. Тебе этого не понять. Где теперь моё дворянство? Весь город будет потешаться надо мной.

— Какое дворянство? Растолкуй мне.

Антон собрался с силами и рассказал. Отец призадумался.

— Ладно, — сказал он. — Дело к ночи. Утро вечера мудренее. Брось мне на пол одеяло, я посплю.

— Это тебе не табор. Вон свободный диван. Сейчас постелю.

Антон достал простынь, подушку, одеяло — всё честь по чести. Согрел чайник, они попили чаю. Сын всё присматривался к отцу и находил общие черты. Бывают же повороты судьбы! Ведь всё так хорошо настраивалось…

Уснул цыган быстро. Антон же долго бодрствовал, ворочался, вздыхал…

Утром он обнаружил, что постель на диване пуста. Антон подождал, думая что отец, очевидно, вышел в туалет, но и вещей не было в комнате. Наконец он увидел на постели газетный свёрток, взял его, развернул — в нём были деньги. Много, очень много денег крупными купюрами. Больше ничего, даже записки не оставил отец. Да, отец — всегда отец, а он, Антон, в который раз поступил подло. Жить надо иначе. Однако в Лысогорске ему оставаться невозможно. Рано или поздно, о происхождении его станет известно горожанам. Засмеют.

Антон собрал свои нехитрые пожитки, сложил в примитивный чемодан, валявшийся под кроватью, повесил на входную дверь замок, перекрестился, глядя на золотой шпиль Успенского собора, и пошёл пешком к вокзалу. До отхода московского поезда оставалась четверть часа. Он подошёл к кассе, взял билет. Занятый своими мыслями, он не видел, как следом за ним к кассе подошла Маша и тоже взяла билет.

Вагон был наполовину пуст. Конечно, цена билета в спальный вагон играла роль. Но и просто так ездить в Москву за колбасой или джинсами горожане перестали. Всё стало возможным купить на месте.

Он сидел один на мягком диване.

Вдруг дверь отъехала в сторону и в проёме встала Маша.

Она без удивления взглянула на попутчика, кинула сумку на пустой диван и села напротив Антона.

Они долго смотрели друг на друга. Затем улыбнулись. А через мгновение стали хохотать, да так громко, что появилась проводница. Глядя на смеющуюся парочку, она улыбнулась и закрыла дверь.

Поезд плавно проезжал мимо вокзала…

…Они уехали. А в это время в небольшой кафешке в привокзальном закоулке застрелился пожилой цыган.

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz