Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 7 (июль 2009)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Проза

 

Николай НАСЕДКИН

 

 

ИСК

 

Правдивая повесть об уроках одной судебной тяжбы

с приложением добрых советов идущим в суд

 

 

 

Несколько предварительных слов

 

От сумы да от тюрьмы, говорят, не зарекайся. Добавлю: и — от суда.

Хотя, конечно, и в тюрьму попадают, в основном, через суд, но, во-первых, не всех подсудимых, а тем более ответчиков сажают, а во-вторых, через мытарства суда помимо них проходят потерпевшие, истцы, заинтересованные лица, свидетели, — все те бедолаги, коих судьба затащила в судебную машину помимо их воли и заставила, тратя нервы, силы, здоровье и часть своей жизни, трястись в ней по ухабам судебного делопроизводства энное количество времени.

Одним словом, речь идёт о сотнях тысяч, если не миллионах сограждан, которые уже участвовали в судебных спектаклях или участвуют в данное время. Всем им, мученикам нашей судебной системы, посвящается это былинное (тут и эпическая былина, и правдиво-документальная быль) повествование. Адресовано же оно, в первую очередь, тем, кто попадёт под колёса судебной машины, ещё не подозревая об этом, завтра, тем, кто зарекается.

Суд как таковой был придуман и создан ещё в библейские времена единственно для блага людей. Он должен был обеспечить любому и каждому обиженному, утеснённому, ограбленному торжество справедливости, защитить его права. Однако ж история, литература и, в первую очередь, фольклор  свидетельствуют, что суд пользуется в народе, мягко говоря, странной репутацией. Стоит заглянуть хотя бы в кладезь народной мудрости — словарь
В. И. Даля:

— Судиться — не Богу молиться: поклоном не отделаешься.

— Порешил суд, так будешь худ.

— Не бойся суда, бойся судьи.

— Неправдою суд стоит.

— Суд прямой, да судья кривой.

— В суд пойдёшь — правды не найдёшь.

— Судье полезно, что в карман полезло.

— Тяжба — петля; суд — виселица.

— Земля любит навоз, лошадь овёс, а судья принос…

И т. д., и т. п., и пр. — вплоть до классической:

— Закон дышло: куда повернул, туда и вышло.

Владимир Иванович, сам, видимо, поразившись такому густому недоверию народа к судам, сделал внизу словарной страницы красноречивое примечание: «У нас не было ни одной пословицы в похвалу судам, а ныне я одну слышал: Ныне перед судом, что перед Богом: все равны». Где слышал? От кого слышал?.. Не растолковывает. Не исключено, что сам же по доброте душевной поговорку эту и придумал.

Современник Даля Фёдор Михайлович Достоевский, посвящая полтора века назад немало страниц своего «Дневника писателя» и «Братьев Карамазовых» тогдашней судебной реформе, не уставал печалиться и гневаться, поражаясь её медлительности, а также и несуразностям судебной практики, в ходе реформы только умножающимся. За полтораста лет, минувших с той поры, несуразностей меньше не стало, и судебная реформа конца века XX‑го и начала XXI‑го точно так же, как и её предшественница века XIX‑го, до неприличия затянулась и пробуксовывает…

Впрочем, хватит теоретизировать. Пора к делу. Дальше последует, на первый взгляд, совершенно невероятная история из судебной практики, а самое невероятное в этой истории то, что подобные ей в нашей расейской судебной системе происходят-случаются сплошь и рядом, типичны и обыденны — несмотря даже на как бы бурно как бы идущую как бы уже много лет судебную как бы реформу-перестройку…

 

1. Предыстория

 

В достославный город Баранов (назовём-обозначим этот областной центр хотя бы так) приехал я в 1982 году по распределению, окончив факультет журналистики МГУ. Редактор областной молодёжки (так тогда именовались в обиходе комсомольские газеты) заманил-завербовал меня в эти глухоманные чернозёмные палестины обещанием, что-де сразу и немедленно одарит меня, несмотря даже на мой холостяцкий статус, отдельной квартирой. Само собой, редактор фантазировал, как сивый мерин, всё оказалось блефом, и я, промаявшись год в рабочей общаге, уже начал паковать свой единственный чемоданишко, как вдруг…

Видимо, суждено всё же было Баранову стать моим родным и судьбоносным «местом жительства». Короче, сначала я влюбился, затем, как следствие, женился, вскоре наметилось прибавление в семействе. Жена моя работала в той же редакции молодёжной газеты, а жила прежде с матерью в маленьком частном доме, где обитала ещё и семья брата. Более года помытарились мы, снимая чужую квартиру на окраине города, пока, наконец, не получили свою — в новом доме на улице Интернациональной в самом центре Баранова. Это был не дом, а просто какой-то архитектурный монстр: десятиэтажная кирпичная крепость, придавившая собою целый квартал. Резкими выступами и углублениями по фасаду дом напоминал гигантский коленчатый вал. Спереди на уровне второго этажа висел стеклянный параллелепипед Дома торговли «Баранов». Большой пролёт стены этого магазина вскоре рухнул (обошлось, слава Богу, без жертв!), бока его подпёрли по всему периметру железными балками, и дом наш в народе стали звать с тех пор домом на курьих ножках.

Архитектором нашего дома-монстра был какой-то армянин, и этот его проект предназначался, говорят, для Еревана, но почему-то воплотился в Баранове. Впрочем, сейчас речь идёт не о совершенно нелепых лестничных маршах, которые расположены абсолютно в стороне от жилых секций-коридоров, и на них надо попадать по открытым всем ветрам и стужам уличным переходным балконам, громоздящимся прямо над подъездом этажеркой. (Пацаньё, само собой, сразу облюбовало эти балконы: интересно же поплевать вниз на головы входящих, а то и сбросить чего-нибудь посущественнее и потяжелей!) Существеннее то, что даже этот несуразный проект наши доморощенные строители сумели сделать ещё анекдотичнее, в результате чего нумерация квартир получилась такая, что даже и в «жёлтом» доме вряд ли бывает. Дело в том, что, то ли по пьяни, то ли в шутку, строители поставили перегородки не посередине, как проектировалось, коридоров, чтобы три квартиры имели выход, допустим, во 2‑й подъезд, а три — в 3‑й, а взяли и заглушили кирпичной перегородкой один из выходов. В результате получился длинный коридор на шесть квартир с одним выходом.

Нам досталась однокомнатная квартира № 93 на 6‑м этаже в 3‑м подъезде, и волею судьбы да «вольных каменщиков» в соседях оказались у нас жильцы квартир №№ 92, 94, 165, 166 и 167. И на всех — общий коридор в 2 метра шириной и добрых 35 метров длиной. Горожане, обитающие в «хрущёвках» с крохотными лестничными площадками, вполне могли позавидовать: длинный светлый тёплый коридор (восемь окон с форточками, восемь батарей отопления) — детишкам на велосипедах можно кататься, старичкам в дурную погоду гулять-разминаться. На некоторых этажах соседи сразу же дружно скооперировались и в конце коридора, в «аппендиксе», соорудили общую кладовочку на шесть квартир — велосипеды, детские коляски, старую мебель хранить… Если учесть, что подвалов в доме не было, эти общие кладовочки здорово облегчали быт дружным жильцам-соседям.

На нашем 6‑м этаже договариваться тоже было начали, но переговоры быстро зашли в тупик: хозяйка 92‑й — самой крайней в глубине коридора — Т. М. Ульянова почему-то воспротивилась наотрез. Впрочем, её долго не уговаривали: не хочет так не хочет — чужую волю уважать надо. Поудивлялись, конечно: неужели ей самой не нужен в хозяйстве закуток-кладовочка? Странно, непонятно!

Вскоре хозяйка 92‑й развелась с прежним мужем, выселила его, но вдвоём с дочкой обитала в квартире недолго — тут же въехал к ним некий бизнесмен-предприниматель Тимофей Сыскунов. В качестве мужа или сожителя, не суть важно (в паспорта соседи не заглядывали), главное, что квартира числилась за Тамарой Моисеевной, она как была, так и оставалась полновластной хозяйкой 92‑й — с неё, как говорится, и спрос.

Но именно с появлением Т. Б. Сыскунова всё и началось: хозяева 92‑й призвали-наняли работяг, те завезли-натаскали на этаж кирпичей, раствора и шустро соорудили мощную перегородку, отхватив в единоличную собственность для Ульяновых-Сыскуновых добрую треть общего коридора (с тремя окнами да тремя радиаторами), напрочь отгородив их от соседей. Соседи интеллигентно, в целях сохранения мира и спокойствия, смолчали в тряпочку.

Аппетит, как известно, приходит во время еды, особенно у хищников. Однажды в ясный будничный день (был четверг 19 ноября 1998 года) мы, ближайшие соседи, случайно оказавшиеся дома, услышали шум-грохот в коридоре, а когда выглянули, то узрели, что там громоздятся железные конструкции, светится-шумит пламя газосварки, и под руководством Тимофея Сыскунова полным ходом идёт монтаж новой металлической перегородки. Причём, устанавливается она не вместо прежней кирпичной, а впереди её ещё на три-четыре метра. Таким образом, предприимчивые хозяева 92‑й на глазах у честного люда прихватывали-отграбливали уже почти половину общего коридора (13 погонных метров!), но, главное, напрочь закрывали последние из оставшихся в данной секции окно и радиатор, оставляя для ближайших соседей холодный (зимой), душный (летом) и тёмный (всегда) тупик.

Робкие попытки соседей образумить Сыскунова, уговорить-умолить его не ставить дополнительную перегородку, не лишать их луча света в этом крыле коридора — пропали втуне. Тимофей и разговаривать не пожелал, только бросил-процедил через плечо, что, мол, сделаю я вам, убогим, свет:  над  перегородкой фонарь сооружу — будет гореть круглосуточно. Соседям бы удовлетвориться, да и порадоваться за Ульяновых-Сыскуновых: у людей появилась дополнительно и задаром чудесная светлая комната для собаки, под склад, а может, под уютный холл… Но соседи интеллигентность свою окончательно утратили и нагло выразили свой протест. Причём, не только на словах, но и на бумаге. А именно: написали мы в тот же день заявление на имя директора МПЖХ‑3 (расшифровывается эта абракадабра, вроде бы, как — муниципальное предприятие жилищного хозяйства номер три), к которому относился наш «дом на курьих ножках». Знали б мы тогда, в какую канитель ввязываемся!..

Первое (теперь уже историческое) заявление выглядело так:

Начальнику МПЖХ‑3 Ленинского р‑на г. Баранова

от жильцов квартир 93, 94, 165, 166 и 167

дома № 36 по ул. Интернациональной

 

ЗАЯВЛЕНИЕ

 

Несколько лет назад жильцы кв. 92, не согласовав ни с кем из соседей, отгородили значительную часть общего коридора (с тремя окнами и тремя отопительными батареями) капитальной кирпичной стеной, чем значительно ухудшили наши жилищные условия. Однако в целях мира и спокойствия мы протестовать не стали.

И вот только что, 19 ноября с. г., днём, буквально за один час они смонтировали новую перегородку уже из железа, отгородив ещё несколько метров общего коридора, и теперь в их индивидуальном пользовании находится почти половина его.

В результате этого:

1. Отгорожена-закрыта последняя отопительная батарея в этом крыле коридора.

2. Отгорожено-закрыто и последнее в этой части коридора окно, так что на пять остальных квартир теперь осталось только четыре окна из восьми, поэтому:

       а) большая часть оставшегося коридора превращена в глухой, тёмный тупик;

       б) в случае пожара, задымления (что уже случалось в нашем коридоре) не будет возможности проветрить эту часть коридора;

       в) теперь нет вообще никакой возможности нормально проветривать коридор, особенно в летнюю жару.

3. Собака из кв. 92, которая содержится в отгороженной части коридора, теперь практически находится под стенами квартир 93 и 94 и своим лаем доставляет массу неудобств.

4. Немаловажен и тот фактор, что жильцы кв. 92 относятся к категории предпринимателей, так что если какие-нибудь рэкетиры или конкуренты начнут взрывать их дверь (что случается в наши дни сплошь и рядом), то теперь от взрыва пострадают и стены соседей.

5. Наконец, в-пятых, и самых главных: насколько нам известно, в домах с коридорной системой вообще запрещено в общих коридорах сооружать какие-либо перегородки без согласия соседей.

В связи с вышеизложенным просим вас употребить все меры для того, чтобы все и всяческие перегородки (и новая железная, и старая кирпичная, и все остальные, сколько там понастроено ещё) в нашем коридоре на 6‑м этаже дома № 36 по ул. Интернациональной были разобраны-убраны.

Очень надеемся на скорое решение этой довольно простой проблемы!

(Дата, подписи жильцов-соседей)

 

Нам, наивным, казалось, что мы ну о-о-очень убедительно изложили суть дела, и что оно действительно выеденного яйца не стоит. Я даже для подстраховки указал в свой подписи, что, мол, «член Союза журналистов и Союза писателей России», и жену тоже заставил «признаться», что и она член Союза журналистов да к тому же — корреспондент областной газеты «Барановская жизнь». С одной стороны, конечно, в какой-то мере давление на тех, кто будет с заявлением разбираться и даже вежливый шантаж, с другой — просто ненавязчивое предупреждение потенциальным бюрократам: в случае, если начнёте дело волокитить — оно может получить огласку.

Ага, щас! Напужали! Это раньше, в «брежние» времена, бюрократы «четвёртую власть» побаивались (за критику в газете и премий лишали, и в должности могли понизить и даже под суд отдать), в эпоху же «ельцинизма»…

Впрочем, вернёмся к аргументам и фактам. Здесь самое время и место дать потенциальным жертвам-участникам судебных игрищ первый ДОБРЫЙ СОВЕТ: пишите-составляйте заявления (исковые, по инстанциям) строго, деловито, лаконично: с первых же строк только суть, ссылка на закон и — никакой лирики.

К примеру, в нашем случае собачий лай под дверью, гипотетические взрывы рэкетиров-конкурентов и даже нарушения противопожарной безопасности — это как раз и есть лирика. Соль же заявления содержалась в последнем (5‑м) пункте, да и то была выражена чересчур робко и просительно («насколько нам известно…»): сразу видно — писали лохи, писали «вшивые» интеллигенты, писали робкие людишки, сами же, первые, не уверенные в своих правах. По-деловому это заявление должно было выглядеть так:

ЗАЯВЛЕНИЕ

 

В нашем общем коридоре на шесть квартир хозяева 92‑й квартиры своровали большую часть общей коридорной площади, самовольно установив перегородки, чем нарушили статьи Гражданского кодекса (такие-то), Уголовного кодекса (такие-то), Конституции РФ (такие-то) и Всеобщей Декларации прав человека (такие-то).

Требуем незамедлительно принять меры к тому, чтобы перегородки в нашем общем коридоре были снесены, и хозяева 92‑й квартиры привлечены к административной ответственности.

 

Так как кодексы наши постоянно меняются, периодически появляются к ним уточнения и дополнения, то желательно найти среди своих знакомых юриста или не пожалеть денег на юридическую консультацию, где помогут грамотно указать ссылки. Мы, к примеру, ни сном ни духом не ведали, что в Гражданском кодексе имеется статья 289 «Квартира как объект права собственности», в которой чётко сказано:

«Собственнику квартиры в многоквартирном доме наряду с принадлежащим ему помещением, занимаемым под квартиру, принадлежит также доля в праве собственности на общее имущество дома».

 

 А следующая замечательная статья под номером 290 недвусмысленно разъясняет и уточняет:

«1. Собственникам квартир в многоквартирном доме принадлежат на праве общей долевой собственности общие помещения дома, несущие конструкции дома, механическое, электрическое, санитарно-техническое и иное оборудование за пределами или внутри квартиры, обслуживающее более одной квартиры.

 2. Собственник квартиры не вправе отчуждать свою долю в праве собственности на общее имущество жилого дома…»

 

 Более того, действия Ульяновых-Сыскуновых вполне подпадали и под статью 330 «Самоуправство» Уголовного кодекса, по которой предусматривается весьма строгое наказание вплоть до исправительных работ и ареста. И уж совсем нам в головы не могло придти, что наша коридорная история напрямую сопряжена с 17‑й статьёй Всеобщей Декларации прав человека:

1. Каждый человек имеет право владеть имуществом как единолично, так и совместно с другими.

2. Никто не должен быть произвольно лишён своего имущества.

 

Между тем, доставил я нашу дилетантскую «телегу» в МПЖХ‑3, где сразу выяснилось одна деталь, которая формулируется в ещё один ДОБРЫЙ СОВЕТ: каждое заявление по инстанциям необходимо предоставлять в двух экземплярах и обязательно требовать, чтобы на втором экземпляре чиновник или секретарша, принимающие заявление, указали дату, номер регистрации, телефон канцелярии и расписались. С этого второго экземпляра, который остаётся у заявителя, желательно сделать и две-три ксерокопии — пригодится.

С нашим заявлением разбираться выпало инженеру данной коммунальной конторы А. Л. Лоскутовой. Она сразу, ещё не до конца дочитав заявление, начала вдруг жарко жаловаться нам же на то, что-де власти у них, «рядовых коммунальщиков», ужасно мало, и она помочь вряд ли нам сможет, так что, мол, лучше сразу же обратиться в районную администрацию. Однако заявление наше инженер Лоскутова с неохотой, но всё же зарегистрировала. А мы тем временем отпечатали на пишмашинке то же заявление ещё в двух экземплярах — уже на имя главы Ленинского района г. Баранова Э. А. Немчурова и доставили в канцелярию райадминистрации 20‑го ноября.

Долго ли коротко ли время шло, перегородки благополучно стояли, только 17 декабря нам пришлось наше заявление срочно распечатывать ещё в четырёх экземплярах, с новой шапкой, и бегом доставлять его ещё в две конторы. Дело в том, что вскоре после моего похода в райадминистрацию появилась-таки в нашем коридоре представительная комиссия, в составе которой был даже милиционер с табельным оружием в кобуре. Расстреливать Ульянову, хозяйку 92‑й квартиры, конечно, никто не стал, но через день-два ей прислали строгое предписание: перегородки в общем коридоре немедленно снести! Нас, заявителей и чрезвычайно заинтересованных лиц, об этом чудесном строгом предписании уведомить почему-то не спешили. И только 16‑го декабря мы получили наконец бумагу из администрации Ленинского района, датированную 1‑м декабря (между зданием администрации и нашим домом по прямой — 500 метров!), где сообщалось, в частности:

…квартиросъёмщику кв. 92 выдано предписание о предложении сноса перегородки до 15.12.98. Если самовольное строение не будет убрано до указанного срока вопрос должен решаться в судебном порядке.

 

(Стиль, пунктуацию и орфографию документов я и далее буду по возможности оставлять во всей их первозданной красе.) Естественно, я в качестве представителя соседей поспешил в администрацию, дабы сообщить, что «предписание о предложении» не возымело действия на хозяйку «самовольного строения», и уточнить — кем и когда «вопрос должен решаться в судебном порядке»? Можно представить себе выражение моего лица, когда в канцелярии администрации я увидел-узрел в деле № 989 о «нашей» злополучной перегородке поверх ответа Немчурова резолюцию за подписью его подчинённого — начальника отдела жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства администрации А. А. Володькина, датированную 10‑м декабря: заявление снять с контроля ввиду того, что хозяева кв. 92 оформляют-де в управлении архитектуры мэрии разрешение на свою перегородку.

Ни хрена себе! Я бегом помчался в кабинет г‑на Володькина, дабы заглянуть ему в глаза и лично убедиться: может, он действительно до сих пор понятия не имел, что без согласия соседей никто и никогда (даже сам Президент!) не разрешит, не узаконит захват в личное пользование общего коридора? Взглянув на чиновника Володькина, на его лоснящееся лицо и равнодушные сытые глаза (типичнейший салтыковско-щедринский герой!), я вполне догадался: все, какие надо, понятия он имеет, и гражданка Ульянова побывала здесь не зря…

Кстати, забегая ужасно вперёд, сразу скажу, что многие перипетии данной перегородочной тяжбы, поведение иных чиновников и прочих ответственно-безответственных лиц выглядят с точки зрения нормального человека совершенно алогичными, нелепыми, странными и необъяснимыми (казалось бы, сделай всё по закону, как положено, по инструкции и — тебе же меньше хлопот!), так что волей-неволей пришлось объяснение этому предполагать только одно, и, опять же, совершенно в духе незабвенного Михаила Евграфовича: берут-с! Характерен в этом плане невольный вздох-признание гражданки Ульяновой во время очередного судебного заседания, уже на четвёртом году тяжбы, мол, ужас, сколько ей пришлось денег из-за этих перегородок извести — целый дом можно было бы построить!..

Ну так вот, поняв, что с чиновником Володькиным говорить бесполезно, я на следующий день пробился на приём к самому Немчурову. Признаться, тоже пришёл с небольшой «взяточкой» — вручил для начала знакомства свою книгу «Криминал-шоу», изданную незадолго до того в Москве. Не знаю, как с другими посетителями, но со мной Эдвард Алексеевич был сама любезность. Внимательно выслушал, сочувственно цокал языком, к случаю доверительно поведал и о своих тяжбах-проблемах, заботах и делах, а затем вызвал Володькина, поставил его перед собой на ковёр и сделал подчинённому в моём присутствии строжайшее внушение: затянувшийся коридорный конфликт разрешить немедленно и в соответствии с буквой закона. Начальник жилкомотдела поелику возможно вытянулся в струнку и пробурчал: будет исполнено! Причём, Э. А. Немчуров оказался столь деликатен, что не стал выяснять у подчинённого (по крайней мере, при мне) — почему, из каких таких интересов тот попытался спустить дело на тормозах?..

И здесь необходимо сформулировать ещё один — ДОБРЫЙ СОВЕТ: не надо индифферентно ждать вестей-ответов от инстанций, в которые вы обратились за помощью, следует настойчиво, хотя бы по телефону, требовать оперативного ответа.

Это правило особенно актуально в наше время, когда многие госучреждения, почти все конторы, вплоть до судебных, экономят на почтовых расходах. Между прочим, на дверях судейских кабинетов так-таки откровенно и пришпилены беспардонные бумажки-требования: в связи, дескать, с недостаточностью финансирования просим к исковым и кассационным заявлениям прилагать маркированные конверты по числу участников процесса. Спасибо, что вход в здание суда и туалеты в нём ещё остаются бесплатными… Хотя, впрочем, насчёт туалетов я поторопился: туалеты в судах (а мне довелось бывать в двух районных и областном) прочно закрыты-замкнуты на кодовые или обычные замки и доступны только для служителей Фемиды. Как выходят из положения обычные посетители в случае приступа диареи — не знаю: самого Бог миловал…

А между тем, как упоминалось, в тот же день, 17 декабря, я всё же сбегал на всякий пожарный случай, отнёс заявления о незаконных перегородках в отдел по делам строительства и архитектуры мэрии Баранова и, вот именно, в пожарную часть. Начальник пожарных  В. Г. Дьячков, как и положено человеку служивому, от-
кликнулся вполне оперативно (22 декабря), но странно:

Ваше заявление от 17 декабря 1998 года рассмотрено с выходом на место.

В ходе проверки установлено, что сведения изложенные в Вашем заявлении, вопросы пожарной безопасности не затрагивают.

Из Управления архитектуры и градостроительства мэрии г. Баранова 2.12.1998 года в СПЧ‑1 поступило заявление о возможности регистрации перегородки в коридоре 6‑го этажа кв. 92 по ул. Интернациональной, 36 гр. Ульяновой Т. М.

Заявление рассмотрено с выходом на место и предложено металлическую перегородку обложить кирпичной кладкой…

 

Я не знал тогда, какое пожарное образование имеет  Дьячков, но он явно не знал азбучных противопожарных истин: в длинном коридоре со множеством квартир любые перегородки затрагивают «вопросы пожарной безопасности». Что касается мифического заявления из управления архитектуры, которое якобы поступило в пожарную часть, то это вообще из области чёрного юмора: мэрии города больше делать нечего, как писать заявления в районные пожарные части по поводу перегородок всяких гражданок Ульяновых. Немаловажно, что два похода достославных пожарных в наш коридор («с выходом на место») для ближайших соседей прошли незамеченными. Ну а насчёт обкладывания металлической перегородки «кирпичной кладкой», думаю, и комментировать нечего: ещё бы предложили Ульяновым-Сыскуновым их первую, кирпичную, перегородку заковать в железо и броню…

Когда в первом газетном материале о перегородочной истории я высказал свои соображения о странном ответе пожарника Дьячкова, он тут же прислал в редакцию горячее, пылающее огнём гнева письмо или, вернее, даже не письмо, а — эпистолярно-мемуарную новеллу под заглавием «Чёрная зависть», не лишённую литературных изысков (привожу в некотором сокращении):

 

ЧЁРНАЯ ЗАВИСТЬ

 

Прочитав статью в газете от 17 марта под названием «Захват», не мог не ответить «куриному собкору» Н. Наседкину, который иронизирует по поводу моей профессиональной подготовки.

Во-первых, не к лицу члену Союза журналистов и Союза писателей печатать непроверенный материал и заниматься подтасовкой и передёргиванием фактов и вот почему. Заявление ваше мною не рассматривалось, так как я был занят другой работой, а было оперативно рассмотрено одним из заместителей, который и подписал ответ. В письме направленном заявителям отмечалось, что 2 декабря 1998 года из управления архитектуры и градостроительства мэрии поступил запрос с просьбой подготовить заключение о возможности регистрации перегородки, возведённой самовольно
Т. М. Ульяновой. 3 декабря инспекцией госпожнадзора части было подготовлено заключение, что перегородка может быть зарегистрирована при условии устройства её из кирпича. Кроме того гражданка Ульянова за самовольное строительство была оштрафована на 50 рублей.

А во-вторых, гр. Наседкин, позвольте провести с Вами маленький пожарный ликбез. Перегородка, выполненная из кирпича, будет отгораживать часть тупикового коридора, в котором имеется всего 1 выход из кв. 92. кирпичная перегородка в данном случае не является нарушением противопожарных требований, так как не снижает предел огнестойкости здания, не препятствует эвакуации людей и тушению пожара. Для выпуска дыма останется ещё 4 оконных проёма.

Вами движет чёрная зависть, которую Вы изливаете на строителей, предпринимателей, пожарных, администрацию района и других. Как так часть коридора заняла одна семья, а у Вас такой возможности не оказалось.

Вы предлагаете в конце коридора сделать общую кладовочку на шесть квартир, а вот этого как раз делать нельзя, запрещают «Правила пожарной безопасности в РФ» устраивать в лестничных клетках и в коридорах кладовые.

А в заключение на Ваш вопрос какое образование у начальника части В. Г. Дьячкова отвечаю: высшее, окончил ВИПТШ МВД, стаж работы в пожарной охране — 25 лет, на счету десятки потушенных и предупреждённых пожаров. Высшее специальное образование имеют все сотрудники инспекции государственного пожарного надзора части, которые, кстати, проводят большую работу по предупреждению пожаров в Ленинском районе. Только в прошлом году ими проверено противопожарное состояние 501 объекта, за нарушение правил противопожарной привлечено к административной ответственности 219 должностных лиц…

(Далее следует ещё полстраницы цифр и победных реляций. — Н. Н.)

Так что, гр. Наседкин, пусть читатель сделает вывод, кто занимается делом, а кто кудахтаньем, благоустраивая собственный «курятник»…

 

Как видим, Дьячкову удалось (и не однажды) весьма остроумно обыграть-связать мою «куриную» фамилию с метафорическим названием нашего «дома на курьих ножках». Удалось в какой-то мере пожарному начальнику и подчеркнуть-показать свою воспитанность: все эти «Вы» с большой буквы, обращение «гр.» (может, даже — граф?). Но вот с фактами и логикой у г‑на Дьячкова (замечу попутно — как у многих начальников!), сразу заметно — напряжёнка явная. Он обвинил меня в «подтасовке и передёргивании фактов» на том основании, что ответ подписал не он, а его зам. Но под ответом чётко машинописью было обозначено «Начальник части В. Г. Дьячков» и — закорючка, которую и сам Шерлок Холмс не разобрал бы. Так что в подтасовке следовало обвинять неведомого зама г‑на Дьячкова, почему-то забывшего перед росписью, как это и положено, приписать «за» или «вместо».

Далее пожарный начальник упоминает о «запросе с просьбой подготовить заключение», который поступил в СПЧ‑1 из мэрии, но в ответе жильцам-соседям, как мы помним, лексика несколько другая: «заявление о возможности регистрации перегородки…» Думаю, любой и каждый согласится, что «запрос с просьбой» это совсем не «заявление», так что налицо ещё одна подтасовочка пожарных: ведь, получается, они пытались в первом ответе уверить нас, будто управление архитектуры мэрии уже полностью на стороне г‑жи Ульяновой.

Но сообразительный читатель уже понял, что кульминация весьма своеобразной логики командующего районной пожарной частью проявилась особенно ярко не в этих мелких обманах, а в дальнейшем пассаже — про кирпичные перегородки и общие кладовочки. Только вдуматься: пятую часть общего коридора для кладовой на шесть квартир отгораживать «Правила пожарной безопасности РФ»  запрещают, а почти половину этого же коридора для кладовой одной квартиры те же самые пожарные правила-инструкции дозволяют! Вот уж, действительно, закон, что дышло… Причём, Дьячков как бы напрочь позабыл о самом существенном противопожарном факте: все перегородки в этом общем коридоре со стороны «нехорошей» 92‑й квартиры перекрывают второй выход из коридора — во 2‑й подъезд. Интересно, где были пожарные, когда дом наш принимался в эксплуатацию?

Короче, если бравый начальник Дьячков и окончил «ВИПТШ МВД» (хрен знает, что это такое!), но логику, скорей всего, там не преподавали. А если и преподавали, то не противо‑, а именно — пожарную какую-то логику.

Впрочем, Бог с ним, с этим районным брандмайором, я так подробно остановился на его ответах, дабы понагляднее показать, что с самого начала этой перегородочной истории появилось ощущение, будто разворачивается она не в городе Баранове на переломе XX и XXI веков, а в середине XIX столетия в незабвенном глухоманном Глупове.

Ну, а из управления архитектуры мэрии, на которое так беспардонно ссылались пожарные, также поступил хоть и с опозданием, 20‑го января, но почти что деловой ответ, подписанный начальницей О. П. Скороходовой:

…По заявке владельца кв. 92 управлением рассматривался вопрос регистрации перепланировки, но в связи с тем, что она произведена самовольно с нарушением действующих норм и может ущемить интересы проживающих на этом этаже граждан, заявителю отказано в её регистрации, поданное заявлением им отозвано.

Для решения вопроса сноса установленных перегородок Вы можете обратиться в УМПЖХ, обслуживающее жилой дом, или в суд.

 

Почему же ответ почти что деловой? Да потому что в ответе почему-то не содержалось ссылок на прекрасные статьи 289 и 290 Гражданского кодекса (вот бы ещё тогда нам о них узнать!) и вместо сообщения о том, когда незаконные перегородки будут снесены, всего лишь красовался бесплатный совет начать портить себе нервы и судиться. Ну неужели у наших властей так мало этой самой власти, чтобы паршивые вопреки всем правилам и законам установленные перегородки убрать без всякой волокиты? Никак я этого не понимал и до сих пор не понимаю!

Впрочем, не будем впадать в патетику.

Итак, время шло, перегородки незыблемо стояли, и хозяев 92‑й квартиры строгое районного начальства «предписание о предложении сноса перегородки до 15.12.98» ничуточки не озадачило. Делать нечего, подпоясался я, взял, образно говоря, посох в руки и отправился сначала в МПЖХ‑3, где мне сообщили, что-де 26‑го декабря гражданочке Ульяновой было выдано ещё одно «предписание о сносе перегородки», однако ж она на него, это самое предписание, выходит, начихала с нашего шестого этажа. На этом, как я понял, низовое коммунальное начальство свою власть и свои силы исчерпало. Пришлось идти опять в райадминистрацию, к Э. А. Немчурову. Эдвард Алексеевич вновь вызвал на синтетический ковёр своего кабинета г‑на Володькина, топал, опять же — образно говоря, на него ногами и категорически потребовал ускорить решение вопроса о сносе незаконной перегородки… Само собой, у меня начало складываться впечатление, что дело начало крутиться по кругу и без всякого спирального прогресса — в одной плоскости.

Прошло ещё три недели без малейших результатов и последствий от гневного топанья начальнических штиблет по синтетическому ковру — перегородка красовалась на прежнем месте. Тогда 3 февраля уже 1999 года решил я ещё раз поглядеть в глаза Володькину. Сделать это оказалось не так-то просто: нет, на приём к начальнику отдела жилкомхоза райадминистрации я пробился, но взгляд его оставался всё таким же сонно-рыбьим и непроницаемым. Правда, он при мне позвонил в МПЖХ‑3 и довольно категорично потребовал составить наконец-то акт о наличии злополучной перегородки…

Вскоре мы получили бумагу за подписью г‑на Немчурова с кратким сообщением, что районная администрация подаёт на г‑жу Ульянову в суд. Естественно, мы тут же услышали звон фанфар и литавров — уж если до суда дело дошло!.. Концовка моего первого материала-рассказа «Захват» о перегородочной тяжбе, появившегося  в городской газете в марте 1999 года, была пронизана наивным оптимизмом, несмотря на некоторую горечь:

Подведём предварительные неутешительные итоги. Пусть г‑жу Ульянову не научили в детстве, что чужое брать нельзя, а общее — это не личное. Бессовестность г‑жи Ульяновой — её личная беда. Но вот понадобилось более 15‑ти человеко-походов занятых людей по инстанциям, уже четыре месяца времени, переведена куча дефицитной бумаги, прояснилось, что власти наши властью не обладают. Или обладать не хотят. Зато бюрократические методы «брежних» времён цветут махровым цветом. Представим на минуту, что к примеру, инспектор ГИБДД вместо того, чтобы оштрафовать злостного нарушителя за рулём, начнёт жаловаться на него в суд… (Я и предполагать тогда не мог, что так вскоре и будет! — Н. Н.) Представим, что какой-нибудь хам из «новых русских» поставит гараж прямо на тротуаре рядом с подъездом, дабы утром ему удобней было отправляться по делам — неужели власти городские начнут с ним судиться?..

В стране у нас творится полный, извините, бардак. Бессовестные новые хозяева жизни, чувствуя безвластие, творят беспредел. И это не прекратится до тех пор, пока перегруженные суды будут копаться в «перегородочных» делах, а власти предержащие будут вместо работы таскаться по судам и получать приличные зарплаты…

В следующем материале из этого «коммунального сериала» под названием «Захват‑2» я надеюсь изложить подробности судебного процесса — Ленинская администрация против г‑жи Ульяновой. А эту серию закончу всё же на оптимистичной ноте: во-первых, хорошо, что истцом всё же выступает районная администрация — нам, простым смертным, тяжеловато тягаться даже и в суде с новыми хозяевами жизни. Во-вторых, мы, простые смертные, попробует на суде поднять вопрос о возмещении нам морального ущерба. Ведь даже г‑жа Ульянова как бизнесменша должна понять и почувствовать, что за всё — в том числе за многомесячное мотание нервов соседям — надо платить…

 

Так и читается между строк: уж теперь-то торжество справедливости не за горами… Эк ведь детство какое! И тут, заскакивая вперёд, самое время дать очередной ДОБРЫЙ СОВЕТ: на соседей, ущемивших ваши права, иск в суд подавайте только сами — никакая администрация, никакая чиновничья шалупонь не способна отстаивать ваши попранные, ущемлённые права лучше, убеждённее и настойчивее вас самих.

 

2. Судебное крещение

 

Кстати, о соседях.

Если бы в самом начале перегородочно-коридорного конфликта все жильцы до единого из пяти квартир (человек пятнадцать!) дружно пришли к Ульяновым-Сыскуновым и хором, но в один голос твёрдо потребовали хотя бы металлическую перегородку убрать — думаю, даже этих «новорашей» толстокожих проняло бы. Однако ж реальные силы «движения сопротивления» и в самом начале войны с захватчиками-оккупантами общего коридора оказались по разным объективным и не очень причинам весьма жидки, а затем и вовсе начали таять и редеть.

Квартира 165 почти сразу отпала: прежние хозяева как раз вскоре её продали, новые вселяться не спешили, сдавали в наём — нелегальные жильцы-наниматели, естественно, ни во что не вмешивались. Скопцовы, супруги-пенсионеры из самой крайней к выходу 167‑й квартиры, поначалу активно возмущались захватом и подписывали все бумаги, но вскоре осознали-поняли, что их-то хата совершенно с краю, да притом все оставшиеся четыре коридорных окна и батареи аккурат расположены напротив двери их квартиры, так что стоит ли из-за чужих печалей нервы жечь… Кто бросит в них камень? Хозяин 166‑й однокомнатной квартиры, Виктор Дьячков (по иронии судьбы — однофамилец бравого брандмайора), безоговорочно, яростно и изначально был против всех и всяческих перегородок, да и вообще против всех Ульяновых-Сыскуновых и прочих новоявленных новорусских буржуинов: от классовой ненависти он даже говорить спокойно не мог — его трясло. Но, к сожалению, он вместо правой ноги имел инвалидность 2‑й группы и по судам таскаться, естественно, не мог. Жильцы 94‑й квартиры, семья Рюриковых из 4‑х человек, так же, как и мы, волею судьбы оказались в положении ближайших соседей торгашей-захватчиков, в роли самых утеснённых, так что мать семейства, Валентина Ивановна, стала, особенно на первых порах, моей самой действенной помощницей. Основные же тяготы лидера борьбы за «коридорный суверенитет», увы, мне пришлось взять на себя.

Как будто мне делать больше было нечего!

Пора, впрочем, переходить, наконец-то, и к самому суду. Назначен он был на 9 марта 1999 года. Меня и Валентину Рюрикову пригласили, честь по чести, повестками в качестве заинтересованных лиц. Спал я в ночь перед этим первым в своей жизни судом дурно. К зданию бывшего горкома компартии, в котором при демвластях расположились два районных суда (на фасаде лозунг «Слава КПСС!» сменили на — «Слава труду!»), я прибыл чуть не за полчаса. Опытные знакомые предупреждали,  что ответчица даже и не подумает явиться, так как понимает проигрышность дела, ей важно потянуть время и помотать нервы соседям, а штраф за неявку на суд в 100 рублей (эквивалент литра водки!) для них, «новых русских», смешон как анекдот. И, действительно, заседание суда сорвалось: к 10-00 собрались: представитель МПЖХ-3 (знакомая нам инженер Лоскутова), некий молодой человек из департамента жилищно-коммунального хозяйства мэрии (чего я никак не ожидал), заинтересованные лица (проще говоря — мы, утеснённые соседи) и… г‑жа Ульянова! Не явился же, как ни странно, истец, то есть — представитель администрации Ленинского района. Судья Л. В. Чабрецова попыталась разыскать его по телефону — безуспешно.

Между прочим, эта самая судья Чабрецова будет играть в нашей документально-правдивой судебной истории одну из главных ролей, так что подчеркну: она мне с первого же взгляда не очень понравилась — суровая не по годам, неулыбчивая, сухая женщина. Впрочем, среди служителей Фемиды за всё время тяжбы я вообще не видал улыбчивых людей! Это у них, вероятно, профессиональное. Симпатий у меня к судье Чабрецовой не прибавилось особенно после того, как на мою робкую просьбу в самом начале первого заседания (когда только-только начали выяснять, кто явился на суд, а кто нет), мол, нельзя ли включить диктофон, она безапелляционно отрезала: нет! Ни хрена себе, подумал я, вот тебе и хранительница законов! Я тогда Гражданский процессуальный кодекс (ГПК) ещё в глаза не видывал, но из газет прекрасно знал, что есть в нём статья по этому поводу. Я её потом отыскал — статья 10 «Гласность судебного разбирательства», часть 7‑я которой гласит:

7. Лица, участвующие в деле, и граждане, присутствующие в открытом судебном заседании, имеют право в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи фиксировать ход судебного разбирательства…

 

Естественно, я не стал добиваться пояснений от Л. В. Чабрецовой, почему она не в ладах с законом — стоило ли с самого начала портить отношения с суровым судьёй? К тому же, как я успел заметить, в канцелярии суда, в приёмной кабинета судьи компьютеров и в помине не было, стоял треск даже не электрических, а допотопных пишущих машинок типа «Башкирия». Ей-Богу, я почти всерьёз решил-подумал, что Л. В. Чабрецова, может быть, вообще не знает, что такое диктофон и спутала его с каким-нибудь мегафоном…

Короче, заседание суда отложили в тот раз до 12 марта. Не знаю, был ли г‑н Немчуров оштрафован на эту страшную сумму в сто рублей, но на следующее заседание его представитель явился-таки как штык. В 10‑00 секретарь суда пригласила нас всех в кабинет, мы прошли, чинно расселись вдоль стен. Тут сразу надо сказать, что человек, ввязавшийся или втянутый в судебную тяжбу, автоматически становится в некотором роде актёром и обязан играть отведённую ему роль с соблюдением всех условностей судебно-театрального действа: говорить только стоя и только с разрешения или по требованию председательствующего (так именуется судья в ходе заседания), реплики в чужие выступления вставлять нельзя, к судье надо обращаться «Ваша честь» или «Уважаемый суд» и т. п. Для человека даже не особо нервного, не чересчур скандального и вполне воспитанного, но в судебных тяжбах тёмного — задача, вероятно, поначалу, как говаривал политический классик, архисложная. Впрочем, и любой человек в данной ситуации вряд ли чувствует себя комфортно.

Итак, каждый из нас по требованию судьи встал и доложил о себе всю подноготную: когда и где родился, каковы семейный статус и образование, где работаешь и прописан. Затем ещё раз пришлось вскакивать, дабы уверить суд, что отводов ни в адрес председательствующего, ни секретаря не имеешь. После этого судья доложила суть дела и начались так называемые судебные прения. Сначала выступил представитель истца — юрисконсульт районной администрации. То, что он поведал суду — читатель уже знает, так что повторятся не буду. А вот речь ответчицы оказалась полна неожиданностей и сюрпризов. Так как диктофон был под запретом, от дословного цитирования я воздержусь, но точку зрения и «аргументацию» г‑жи Ульяновой обязуюсь передать достоверно. (Впрочем, не хочу далее величать данную особу «госпожой» — ну какая она, к чёрту, госпожа? Титло «гражданка» тоже не подходит — законы-то государства, в коем живёт, не исполняет. Пусть уж будет просто «Ульяновой».)

Так чем же обосновала-пояснила свои захватнические действия совладелица ООО «Тайга» и владелица 92‑й квартиры Ульянова? Пораженные соседи в присутствии уважаемого суда узнали-услышали о себе такое, что хоть всех святых выноси! Мы, соседи, оказывается, в своем общем коридоре полы не мыли, окна колошматили, лампочки выкручивали-воровали, мусор складировали и даже, пардон, справляли большую и малую нужду… Одним словом, не коридор городского дома, а прямо-таки какой-то лес заброшенный, вот потому-то Ульянова, как говорится,  по законам тайги и решила спасти от диких соседей как можно большую часть коридора, отгородить её и попутно приспособить под склад для своей «Тайги» и отдельную светелку для собаки…

Когда судья предоставила мне слово, я задал Ульяновой один резонный вопрос, на который до того никак не мог получить ответа: почему она считает почти половину общего коридора на шесть квартир своей единоличной собственностью? Доморощенная бизнесвумен никак не могла понять сути этого простого вопроса: дескать, а чьей же ещё? Эта часть коридора находится с их, Ульяновых-Сыскуновых, края и оченно, ну прямо позарез им нужна…

Судья Чабрецова, выслушав внимательно все стороны, попросила нас выйти в коридор, через десять минут пригласила обратно и объявила-вынесла вердикт: незаконные перегородки убрать, коридор привести в прежнее состояние, с ответчицы взыскать госпошлину в размере 8 руб. 35 коп.; а если она пожелает, то может решение районного суда обжаловать в течение 10 дней в областном суде.

Мы, соседи, глубоко вздохнули два раза: один раз с облегчением, что, несмотря на первое впечатление, Л. В. Чабрецова судьёй оказалась справедливой, и наши мучения многомесячные закончились; а второй раз с огорчением, что Л. В. Чабрецова почему-то не дала справедливости восторжествовать до конца и отклонил нашу просьбу сразу же рассмотреть вопрос и о возмещении морального вреда. Но всё же, окрылённые, мы с Валентиной Рюриковой поспешили в наш родимый дом «на курьих ножках», в наш злополучный коридор, дабы понаблюдать самолично, как будут сноситься-исчезать опостылевшие перегородки…

Как уже догадался проницательный читатель, этого радостного события мы не дождались ни в этот день, ни на следующий, зато за перегородкой начался нешуточный ремонт. Соседи-оптимисты решили-подумали, что раскаявшиеся хозяева 92‑й приводит захваченную часть коридора  в «прежнее состояние» перед снятием перегородки, а соседи-пессимисты, заглядывая из окон своей квартиры сбоку через коридорные оконца (архитектура дома это позволяет), утверждали, наоборот, что-де ремонт уж чересчур капитально-шикарный — вплоть до наклейки цветастых обоев: так обновляют помещения только для себя и на веки вечные…

А между тем томящимся в неизвестности соседям приходит сообщение о том, что в областном суде будет слушаться дело по кассационной жалобе Ульяновой. Мы, соседи, так и ахнули: ну что ещё могла придумать, какие аргументы изобрести в защиту своей захватнической агрессии «таёжная бизнесвумен»? Не иначе, она придумала-решила в захваченной и отремонтированной части коридора устроить столовую для неимущих или приют для беженцев из Косово (тогда как раз полыхала война в Югославии)? Но когда мы ознакомились с её доводами по копии кассационной жалобы, у нас, образно говоря, волосы дыбом встали: о перегородке ни слова, а всё дело, оказывается, в том, что иск на неё в районный суд не те люди подали.  Ответчица, с подсказки, видимо, адвоката, со ссылками на статьи Гражданского процессуального кодекса РФ уверяла, что-де подача на неё иска со стороны районной администрации «является нарушением принципа диспозитивности…» Это ж надо какая «вучённость»! Но, надо признаться, волосы дыбом у нас вставали всё же зря: Ульянова, оказывается, боролась за наши же права, но лично я тогда понятия об этом не имел. «Диспозитивность» — юридический термин: право участников судебного процесса действовать по своему усмотрению. Оказывается (это я сейчас только разобрался!), районный суд, приняв иск районной администрации к Ульяновой, должен был в соответствии со статьёй 33 ГПК (1964 года, который действовал тогда; в новом ГПК 2002 года — это ст. 38, ч. 2) предоставить мне как представителю ущемлённых соседей статус истца. Тогда бы, повторюсь, может быть, дальнейшую волокиту удалось значительно сократить.

Ну, а тогда, в апреле 1999‑го, Ульянова на судебное заседание в облсуд не явилась и своих адвокатов-подсказчиков не прислала, решив, вероятно, на сей раз явно продемонстрировать, что судьба кассации её, как говорится, не колышет — лишь бы дело тянулось-затягивалось.  Областной суд решение районного суда оставил в силе.

Финальная часть моей статьи «Захват‑2» в городской газете уже была не столь безудержно оптимистична, как концовка первой:

Этот материал пишется спустя неделю после окончательного вердикта. Перегородка стоит по-прежнему и незыблемо. Говорят, дальше истец (администрация района) должен подтолкнуть судебных исполнителей, те должны власть употребить… Что ж, пять месяцев ждали, ещё подождём. А пока, как и намеревались, подадим в суд отдельный иск на возмещение нам  со стороны Ульяновой морального ущерба — мы согласны получить компенсацию просто презренными деньгами, извинения её нам не нужны.

Как видите, уважаемые читатели, никак нам в этом волокитном деле не обойтись без очередной «серии» нашего  коммунального сериала. Надеюсь, что «Захват‑3» будет лаконичен: я лишь сообщу дату и самые важные подробности сноса злополучной перегородки (тьфу, тьфу, если она будет, наконец, снесена!), а также уведомлю, как будут обстоять-продвигаться дела с иском о возмещении морального ущерба.

Так что — до встречи.

 

В ночь после выхода газеты с «Захватом‑2» раздался в нашей квартире уже традиционный звонок (первый прозвучал после публикации «Захвата»): прыщавый голос опять поинтересовался — всё же не надоело ли мне, козлу, жить?.. На эти мерзкие ночные звонки можно было бы и не обращать внимания, но тут самое время прояснить одну существенную и пикантную деталь. Дело в том, что, как и повсеместно по городам и весям в нынешней России-матушке, в нашем замшелом Баранове государственные чиновники и служащие делили-разделяли власть с бандюками, а зачастую власть официальная и мафиозная совмещалась-сливалась в одном лице, точнее, конечно, будет сказать — одной харе. Одним из самых могущественных подобных Янусов был некий Джейранов — полковник милиции и одновременно, о чём прекрасно знал весь город, натуральный пахан. У этого барановского дона Карлеоне имелся недоросль, который воспылал страстью к единственной дщери нашей Ульяновой (от первого брака) и аккурат женился на ней вскоре после первого «перегородочного» суда. Так вот, звонил и угрожал мне по ночам, вне всякого сомнения, новоявленный зятёк Ульяновых-Сыскуновых, и, с учётом статуса-положения его мафиозного папаши-мента, угрозы щенка могли быть не вполне безобидны: ведь эти нынешние хозяева жизни друг друга мочат как бешеных собак среди бела дня и прилюдно из «калашей», а уж нас-то, сирых и убогих, убить готовы-могут за косой взгляд, за паршивую царапину на их вонючих иномарках, за резонное требование вернуть уворованный общий коридор…

Не хватало только за свой же коридор заплатить жизнью или, по крайней мере, отбитыми почками!

 

3. Судебный аппендикс

 

Бес, между тем, не дремал.

Видно мало мне было судебных печалей в качестве заинтересованного лица, решился я на явную авантюру. Однажды сказал жене — как бы в шутку:

— А не попробовать ли нам подзаработать на судебных исках? Глянь, и телеящик, и радио, и газеты к этому прямо-таки подталкивают и подзуживают…

И впрямь, то там услышишь, то там прочтёшь: пассажир подал иск на авиакомпанию, задержавшую рейс, и заставил её раскошелиться; покупатель обратился в суд с просьбой нагреть на кругленькую сумму нерадивого торгаша, всучившего ему некачественный товар, и добился своего; работник посудился с начальником, незаконно уволившим его, и отсудил за моральный вред немало денег… Разумеется, подобные сообщения шли в зарубежных или, реже, столичных новостях. Но ведь закон един для всей страны: почему бы и в наших палестинах не попробовать? Статья 12‑я Гражданского кодекса РФ гласит, что защита гражданских прав у нас осуществляется путём, в частности, и компенсации морального вреда. Статья 44‑я добавляет, что гражданский истец может  предъявить  иск  и  для имущественной компенсации морального вреда. А статья 151‑я «Компенсация морального вреда» разъясняет:

 

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред.

 

Понятно, что немало «физических» и особенно «нравственных» страданий каждому из нас по вине других людей претерпевать приходится то и дело, чуть ли не на каждом шагу, но, конечно, повод для иска требовался более-менее не рядовой, не чересчур обыденный.

И тут, как специально, случай подгадал. В Москве вышла моя очередная книга (о которой я уже упоминал) тиражом 10 тысяч экземпляров. Так как из печального опыта я уже знал, что в родимый Баранов попадёт от силы только сотня-две,  я решил взять гонорар не деньгами, а — частью тиража: выходило ровно тысяча экземпляров. И когда их доставили в Баранов, я заключил, помимо «Книготорга», договор и с «Роспечатью» на реализацию моего сборника «Криминал-шоу» через газетные киоски. Дела наши партнёрские пошли поначалу прекрасно, книга моя в киосках не залежалась, однако ж вскоре мне пришлось вместо очередного рассказа или новой повести сочинять исковое заявление в суд. Впрочем, тот мой дебютный иск по стилю, лексике и, тем более, по затраченным на него силам и времени вполне равноценен новелле или поэме в прозе. По сутяжной иронии судьбы и закона перекличек-ауканья, договор с «Роспечатью» я заключил 18 ноября 1998 года, то есть аккурат  накануне установки в нашем коридоре металлической перегородки и начала «коридорного процесса», а иск в суд на «Роспечать» подал 12 марта 1999 года — как раз в день первого судебного заседания по перегородке.

Вот это моё первое сочинение на судебно-исковую тему от слова до слова:

 

В Ленинский районный суд г. Баранова

Истец Наседкин Николай Николаевич

Ответчик АООТ «Роспечать»

 

ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

о взыскании пени  и возмещении морального ущерба

 

18 ноября 1998 г. я, Наседкин Н. Н., заключил с АООТ «Роспечать» в лице генерального директора Маринина Н. А. договор за № 53 сроком на 2 (два) месяца о реализации моей книги «Криминал-шоу» в количестве 100 (ста) экземпляров с выплатой мне по 12 (двенадцать) рублей за каждый проданный экземпляр — всего 1200 (одна тысяча двести) рублей.

20 января 1999 г. я, предварительно убедившись, что моей книги в киосках «Роспечати» в продаже больше нет, попросил в конторе выплатить мне деньги по договору за проданную партию моих книг и взять на реализацию ещё сто экземпляров. Уже были заполнены накладные на новую партию книг и внесена соответствующая запись в договор, как выяснилось, что деньги за уже проданную партию книг выплатят мне только через день или два. Я с этим не согласился и решил сначала получить причитающуюся мне сумму (1200 р.) и только после этого вести речь о продлении договора.

С тех пор я в течение полутора месяцев ходил 26 (двадцать шесть) раз в контору «Роспечати», но мои деньги мне выплачивать отказывались: дескать, этот вопрос может решить только коммерческий директор Ковалёва В. В. Последняя же то находилась на обеде (причем — в разное время) и неизвестно когда будет, то в командировке, то очень занята, то больна (представим на минуту, что у нас в стране, ссылаясь на болезнь Президента, совсем перестанут выплачивать зарплаты!)… Трижды я пытался решить вопрос с гендиректором Марининым Н. А., который и подписывал договор, но он категорически отказывался даже обсуждать вопрос, ссылаясь на то, что, мол, это компетенция коммерческого директора.

Подобного морального унижения, издевательства я не испытывал, вероятно, ещё ни разу в жизни. Эта полуторамесячная нервотрёпка совершенно выбила меня из колеи: я человек творческий (писатель, журналист, соискатель-диссертант университета) и в эти полтора месяца совершенно был не в состоянии полноценно трудиться. Кроме того, эта затянувшаяся издевательская ситуация сказалась не только на моей нервной системе, но и обострила все мои хронические заболевания — желудочно-кишечные и сердечные.

И самое поразительное: работники «Роспечати» совершенно не считали и не считают себя виновными, и их главная аргументация на справедливые претензии — не вы одни к нам за деньгами ходите, к нам все не меньше десяти раз ходят…

И вот я не только от своего имени, но и как бы от имени тех «всех», кто имеет и будет иметь договорные отношения с АООТ «Роспечать», прошу уважаемый суд заставить это АООТ заплатить деньгами и за грубое нарушение условий коммерческого договора, и за унижение моего человеческого достоинства, и за причинение большого морального ущерба. До тех пор, пока работники даже акционерных обществ в нашей стране будут безнаказанно использовать в работе методы бюрократов-чиновников, до тех пор будут в России и разруха, и кризис, и беспредел.

В пункте 2 договора указано, что если бы мои книги в течение двух месяцев не были распроданы, и я не сразу бы забрал остатки, то я вынужден был бы «за каждые сутки… платить за хранение 2 % от стоимости» оставшихся экземпляров. Несомненно, данное положение как де-факто, так и де-юре распространяется и на пункт 6 договора: «Роспечать перечисляет денежные суммы по мере реализации продукции».

В связи с этим и всем вышеизложенным прошу взыскать с АООТ «Роспечать» в мою пользу:

1) пеню, которую «Роспечать» отказалась выплатить добровольно, в размере 2 % от суммы договора за каждый день просрочки выплаты хотя бы за 40 дней — 24 х 40 = 960 (девятьсот шестьдесят рублей);

2) возмещение морального ущерба хотя бы в 10-кратном размере от суммы договора — 1200 х 10 = 12000 (двенадцать тысяч рублей).

Всего: 12960 (двенадцать тысяч девятьсот шестьдесят рублей).

 

Приложение:

Копия договора.

Копия накладной.

Справка о получении денег по договору.

Два маркированных конверта.

 

Надо бы, конечно, поменьше эмоций, пафоса и вместо  дилетантского «морального ущерба» употреблять термин «моральный вред», но не в этом суть. Какой-нибудь новораш, те же Ульяновы-Сыскуновы, гнусно усмехнуться, увидав расчёты-доводы — стоит ли, мол, так крохобориться. Но я честно признаюсь: если бы суд оправдал мои чаяния-надежды хотя бы наполовину и заставил чинуш из «Роспечати» раскошелиться тысяч на 5‑6 — я бы вполне удовлетворился и был счастлив (Господи, много ли нищему российскому писателю надо!).

Между тем, из-за моей юридической тогдашней лопоухости судебная машина поначалу заработала на холостом ходу. Дело в том, что иск подать можно двумя способами: 1) придти непосредственно в здание суда, отстоять очередь к дежурному судье и лично вручить иск; 2) послать бумагу по почте заказным письмом с уведомлением. Уж разумеется, я выбрал второй, как мне казалось, экономный на затраты времени путь. И — поплатился. Через две недели я получил свою бумагу обратно с припиской:

 

Ленинский районный суд г. Баранова возвращает исковое заявление о взыскании пени и возмещении морального вреда. Разъясняю, что с подобным иском вы должны обратиться по месту нахождения ответчика, т. е. в Октябрьский райсуд, и заявление подаётся в 2‑х экземплярах и должно быть оплачено госпошлиной в сумме 56 руб. 34 коп.

Судья Ленинского райсуда И. Н. Мельникова.

 

Понятно, что отсюда вытекает новый ДОБРЫЙ СОВЕТ: иск в суд лучше подавать лично — судья сразу же укажет на недостатки-просчёты (если они есть) вашего заявления, да к тому же всегда можно, предварительно собрав сведения, дождаться дежурства судьи, пользующего достойной репутацией, что повышает вероятность справедливого решения.

К слову,  в судебных коридорах очень легко узнать-услышать характеристики всех местных судей, но самый безошибочный способ определить судью честного (а таковые хоть и редко, но встречаются!) — по виду очереди: в день дежурства достойного служителя Фемиды в суде собирается буквально толпа, словно в «брежние» времена за дефицитом. И здесь, конечно, есть своя оборотная сторона медали: время приёма заявлений-исков ограничено и можно напрасно отстоять очередь.

И, разуметься, по итогам моего первого судебно-искового «блина», который вышел комом, можно сформулировать ещё один ДОБРЫЙ СОВЕТ, основанный на строгом судебном правиле: исковое заявление, а также все прилагаемые документы следует подавать не менее чем в двух и более (по числу участников процесса) экземплярах.

Да не забудьте, как уже упоминалось, приложить такое же количество конвертов, иначе рискуете о своём «собственном» заседании суда узнать постфактум. И вообще, если уж вы ввязались в тяжбу, решив убить-потратить на это часть своей драгоценной жизни, немалую толику нервов и здоровья, то уж на бумаге, лентах для пишмашинки или картриджах для принтера, конвертах и марках экономить не след. Впрочем, с конвертами не всё так просто, но об этом — чуть дальше.

Итак, всё, как посоветовала неведомая мне судья Мельникова, я сделал, бумаги удвоил, госпошлину заплатил, два свежих конверта пришпилил (понятно, что в одном из прежних мне вернули обратно мои бумаги, но почему-то без второго конверта) и переправил иск 1 апреля 1999 года в Октябрьский районный суд. И, конечно, по привычке начал терпеливо ждать реакции-ответа. Но, прошу прощения, хрен дождался (за исключением мною же оплаченного уведомления, что мой пакет получен 2 апреля). Наконец, не вытерпев и выбрав паузу в «перегородочно-коридорном» процессе, 18 мая я лично отправился в Октябрьский суд, который, в отличие от родимого Ленинского… (Уж прошу опять же у далёких потомков-читателей, если они будут у этой печальной повести «временных лет», прощения за такие дикие названия-именования: в достославном городе Баранове, как и повсеместно в постсоветской России, имелся район Ленинский, район Октябрьский и, разумеется, район Советский, так что все райучреждения именовались соответственно.) Так вот, Октябрьский суд, в отличие от Ленинского, находится в Баранове у чёрта на куличках, а то и дальше. Короче, на автобусе — остановок пятнадцать. Добрался я, доехал и выяснил прелюбопытнейшую штуковину: день суда уже, оказывается, давно назначен — 2 июня, но сообщить мне об этом не было никакой возможности из-за (ни за что не догадаетесь!) отсутствия конверта. Я, позорно демонстрируя мелочность, попытался выяснить судьбу моих родимых двух конвертов и понял из пояснений канцелярской девушки, что в суде существует как бы коммунистическая система: все поступающие с исками конверты складываются, так сказать, в общий котёл и используются по мере надобности, но так как надобность опережает количество поступающих конвертов, то и случаются вот такие безконвертные периоды-перерывы. Девушка-секретарь успокоила меня, что-де всё равно бы на мою долю какой-нибудь конверт позже нашёлся и тут же выписала и вручила мне повестку лично в руки, сэкономив таким образом своей конторе почтовые расходы. Естественно, возникает вопрос: а почему нельзя хотя бы истцов, кровно заинтересованных в судебном разбирательстве и вряд ли желающих уклониться от него, приглашать за повесткой по телефону? Отпала бы, кстати, и проблема с уведомлениями о вручении, на которые у расейских судов и вовсе уж расходов не предусмотрено… Но — нет: законами и судебными правилами-регламентами не предусмотрено!

Как и предполагалось, на заседание суда 2‑го июня ответчик не явился. Судья на этот раз был в полном смысле слова судья — по фамилии Чугунов и на вид очень строгий. «В полном смысле слова», значит — мужеска пола, мужик. Почему-то среди служителей Фемиды у нас львиную долю составляют представительницы слабого пола, так что человеку с филологическим образованием или без образования вовсе так и хочется, порой, вместо слова «судья» непроизвольно употребить некорректное «судьиха». И вообще, если вдуматься-вчитаться в сурово-величественную этимологию слова «судья» (суд — я!), то сразу становится ясно, что профессия-должность эта изначально — сугубо мужская. (Привет Марии Арбатовой и прочим упёртым феминисткам!)

Я надеялся, что суровый судья Чугунов немедленно задействует все рычаги судебно-процессуальной власти, дабы призвать нерадивого ответчика к порядку, однако ж грозный судья Чугунов вместо этого начал упрашивать меня сыграть роль курьера и самолично отнести-доставить повестку директору «Роспечати». Я от такого удивительного предложения вежливо, но твёрдо уклонился: после 26‑ти унизительных походов в газетно-торговую контору, послуживших основанием для иска, согласитесь, странно было бы переться туда в 27‑й раз и умолять г‑на Маринина явиться в суд.

Заседание перенесли на неделю, и когда мы (уважаемый суд и упорный истец) 10‑го опять и снова целый час напрасно прождали представителя «Роспечати», судья Чугунов обратился ко мне ну с совершенно неожиданным предложением: а не смогу ли я всё же сбегать и лично вручить повестку г‑ну Маринину? Я только и нашёлся, что молча развести руками. Тогда судья Чугунов взялся за телефон, дозвонился-таки до «Роспечати» и приказал (вернее, конечно, попросил) явиться ответчика на следующий день к 9‑00 в суд.

Не буду интриговать и томить читателя: на следующий день к 9‑ти утра никакой ответчик ни в какой суд явиться и не подумал. Но зато, когда бедный судья Чугунов дозвонился до «Роспечати», ему на том конце провода пообещали прибыть-появиться к 14‑00. Увы! И это оказалось не более чем издевательская шутка. Тогда судья Чугунов решился всё же, рискнул, вспомнив содержание статьи 157‑й тогдашнего ГПК, и открыл заседание суда. К слову, в новом Гражданском процессуальном кодексе этому чрезвычайно важному моменту в судебной практике посвящена уже целиком отдельная 22‑я глава из 12‑ти статей, которая так и называется — «Заочное производство». Открывающая её статья 233 «Основания для заочного производства» совершенно чётко регламентирует:

 

1. В случае неявки в судебное заседание ответчика, извещенного о времени и месте судебного заседания, не сообщившего об уважительных причинах неявки и не просившего о рассмотрении дела в его отсутствие, дело может быть рассмотрено в порядке заочного производства. О рассмотрении дела в таком порядке суд выносит определение.

3. В случае, если явившийся в судебное заседание истец не согласен на рассмотрение дела в порядке заочного производства в отсутствие ответчика, суд откладывает рассмотрение дела и направляет ответчику извещение о времени и месте нового судебного заседания…

 

Так что позволю себе в связи с этим дать, в первую очередь, конечно, истцам, соответствующий ДОБРЫЙ СОВЕТ: если хитроумный ответчик упорно не является в суд — по крайней мере, уже на втором сорванном по этой причине заседании напомните мягкотелому или забывчивому судье о существовании главы 22‑й ГПК вообще и статьи 233‑й в частности и настойчиво подчеркните, что-де вы согласны  на «рассмотрение дела в порядке заочного производства» и «в отсутствии ответчика».

Возвращаемся, однако ж, к нашему судье Чугунову. Жара в тот день случилась градусов под 40 (разумеется — по Цельсию; по Фаренгейту там вообще зашкаливало). Может, это послужило причиной, может, что другое, только открывшееся было заседание суда тут же благополучно и закрылось: уважаемый суд заинтересовался важным вопросом — а точно ли это я написал данную книгу? Другими словами: есть ли у меня документ, подтверждающий, что я — профессиональный писатель? Удостоверения члена Союза писателей России я с собой захватить не догадался. Мог бы я, разумеется, начать доказывать, что книгу способен написать и заключить сегодня договор на её продажу любой самодеятельный автор, всякий доморощенный графоман, я мог бы напомнить судье Чугунову известную сцену из «Мастера и Маргариты», когда Коровьев издевательски вопрошал швейцара в ресторане Дома литераторов: мол, что же, даже самого Фёдора Михайловича Достоевского без писательской ксивы в этот ресторан не пропустили бы?.. Да не стал я ничего напоминать и доказывать. Жара, повторяю, да и вдруг судья Чугунов Михаила Афанасьевича Булгакова не читамши?..

Когда 15‑го июня на открывшемся новом заседании суда Чугунов получил-таки из моих рук писательское удостоверение, он изучал его чуть не четверть часа, затем тяжко вздохнул (уж Бог знает — почему) и отправился в совещательную комнату сочинять вердикт. Это судейско-криминальное произведение, как и принято, с занудно-шаблонным зачином и вялой кульминацией совершенно неожиданно разрешилось-закончилось невероятным финалом: в иске на пеню ОТКАЗАТЬ; иск на возмещение морального вреда УДОВЛЕТВОРИТЬ и обязать ответчика выплатить истцу (ни за что не поверите!) — 200 рублей…

Зачитывая этот «приговор» (естественно, он — навытяжку; я — тоже по стойке «смирно»), судья Чугунов морщился и кривился: и сам процесс был ему явно не по душе, вымотал до чёртиков, и приговор не радовал: какой-то «моральный вред», дармовые деньги человеку…

А я, в свою очередь, не знал — то ли смеяться, то ли плакать. Дело в том, что я загодя, отбросив суеверия, прикинул меркантильно возможный чистый доход от этой тяжбы и, соответственно, уже учёл до рубля все расходы-вычеты – госпошлину, транспортные расходы, конверты, ксерокопии и пр. Получилось в сумме аккурат… 205 руб. Таким образом, даже без калькулятора сразу можно было прикинуть эти самые «доходы» — минус пять целковых. Хорошо посудился!

Апелляционная моя жалоба в областной суд, признаюсь, выглядела-читалась занудно. В ней, изложив суть дела, я, как мне кажется, очень даже справедливо, вот именно, — апеллировал:

…Суд был перенесён на 15 июня. Таким образом, я вынужден был, словно виновная сторона, 5 раз (а всего – 7!) ездить через весь город в суд, хотя, согласно ГПК (ст. 157), подобное третирование истца и затягивание дела совсем не обязательно. Причём, главная суть моих исковых претензий к «Роспечати» состояла в том, что в этой конторе меня унижали и третировали почти два месяца, заставив 26 раз приезжать, чтобы получить мои собственные деньги и ещё 3 раза, чтобы получить справку о получении этих денег. Выходит, что ответчик, демонстративно не являясь на суд и при попустительстве суда, просто-напросто продолжил своё издевательство надо мной.

Теперь о решении суда. Я заключил с АООТ «Роспечать» договор на продажу моих книг сроком на два месяца. Я сам доставил книги (товар), не взял предоплату, уступил безоговорочно с продажи 20%, а в результате, когда книги были проданы точно в срок, вместо выплаты денег мне длительное время мотали нервы и унижали меня. В нашем договоре с «Роспечатью» есть пункт о взыскании 2%-ной пени с одной из сторон в случае неисполнения условий договора. Я просил суд распространить условия этого пункта на пункт 6, где сказано, что «Роспечать» обязана мне выплатить деньги по мере реализации товара, и взыскать с ответчика в мою пользу 960 рублей пени. Совершенно непонятно, почему суд эту мою законную и резонную просьбу отклонил.

Что касается морального вреда, то я, сознавая что мы живём не в столице и у нас, в провинции,  другие критерии, попросил взыскать с АООТ «Роспечать» весьма скромную сумму – всего в десятикратном размере от суммы договора: 12000 рублей. Суд, признав моё право на возмещение морального вреда, вынес решение о взыскании с ответчика в мою пользу суммы в 200 рублей (8 долларов!). Если учесть, что я затратил на госпошлину, почтовые расходы, ксерокопирование документов и поездки в городском транспорте в «Роспечать», а затем и в суд ровно 205 рублей, – присужденная сумма не то что выглядит странно, а — просто анекдотично.

У меня создалось впечатление, что судья Чугунов В. П. не совсем чётко понимает, что такое «моральный вред» и как он компенсируется. Никакие материальные потери не сопоставимы с моральным вредом, то есть ущербом, причинённым внутреннему, душевному состоянию человека, что отражается на его нервной системе, на его здоровье. В возмещение морального вреда входит и понятие о защите чести и достоинства человека, независимо от того, писатель он, стрелочник или домохозяйка. За унижение человека, за сознательное мотание ему нервов виновная сторона должна быть наказана материально и, конечно же, не смехотворной и опять же оскорбительной для потерпевшего суммой.

Не знаю, был ли оштрафован судом ответчик за многократную неявку на судебные разбирательства, но в любом случае у него останется убеждение, что это он выиграл процесс и может дальше продолжать свои хамско-унизительные методы работы, а у меня создалось впечатление, что проигравшей стороной остался я…

 

Не буду здесь размазывать и повторяться — сообщу кратко: никто в облсуд на слушание моей жалобы меня не пригласил (хотя я и на этот раз приложил к иску два конверта), лишь только 18 августа, опять самолично поехав на край земли, я узнал,  что суд состоялся ещё 7 июля и оставил чугуновское «чугунное» решение в силе; потом мне пришлось ещё не раз ездить за всякими документами-подписями в Октябрьский суд (доведя расходы уже рублей до 250!) и только 14 октября я получил-таки в сбербанке свои выигранные несчастные две сотни, кои, уж признаюсь, тут же в соседней кафешке и благополучно прогулял за полчаса, обмыв с приятелем свой колоритный исково-сутяжный дебют.

Так что главу эту закончу очередным и наболевшим ДОБРЫМ СОВЕТОМ: никогда не пытайтесь обогатиться с помощью судебных исков — себе дороже станет. Особенно, если живёте в провинции, в каком-нибудь замшелом Баранове, где о понятии «моральный вред» даже судьи понятие имеют весьма расплывчатое.

 

4. Сериал «Захват»

 

В чём я имел удовольствие убедиться ещё раз совсем скоро.

Это уже в Ленинском райсуде, где наконец-то заслушалось дело по иску соседей к Ульяновым-Сыскуновым о возмещении всё того же пресловутого морального вреда.

Но вначале стоит упомянуть, что перегородки наши родимые до этого времени, то есть до октября, простояли благополучно. В это можно, конечно, не поверить, но, как говаривал шолоховский герой, — факт. И тут самое место процитировать фрагменты статьи 9 «Закона об исполнительном производстве», которая регламентирует возбуждение исполнительного производства:

 

2. Судебный пристав-исполнитель в трехдневный срок со дня поступления к нему исполнительного документа выносит постановление о возбуждении исполнительного производства.

3. В постановлении о возбуждении исполнительного производства судебный пристав-исполнитель устанавливает срок для добровольного исполнения содержащихся в исполнительном документе требований, который не может превышать пять дней со дня возбуждения исполнительного производства, и уведомляет должника о принудительном исполнении указанных требований по истечении установленного срока…

 

А часть 1‑я статьи 13‑й того же замечательного Закона весьма чётко регламентирует:

1. Исполнительные действия должны быть совершены и требования, содержащиеся в исполнительном документе, исполнены судебным приставом-исполнителем в двухмесячный срок со дня поступления к нему исполнительного документа.

 

Итак, даже не имея полного начального образования, можно подсчитать, что перегородки злосчастные уже к исходу лета должны были рассыпаться в прах и пыль. Однако ж, поди ты, — стояли.

Чтобы хоть как-то пояснить сей парадокс, необходимо ввести в наш судебный спектакль новое действующее лицо — пристава с несколько неприлично звучащей фамилией Мандовский (хорошо хоть не Влагалищев!). Этот господин (или товарищ) Мандовский оказался своеобразной тенью отца Гамлета. Не в смысле бесплотности (на самом деле по комплекции он, как я много позже убедился, походил на борца-тяжеловеса или хорошо откормленного охранника), а в смысле полнейшей неуловимости и как бы эфемерности.

Тут, признаться, я по неопытности совершил новый промах и поэтому, забегая вперёд, спешу дать очередной ДОБРЫЙ СОВЕТ: никогда не ждите, что судебный пристав-исполнитель сам и добровольно кинется немедленно исполнять в соответствии со статьёй 9 «Закона об исполнительном производстве» свои прямые обязанности — подтолкните его, потормошите, заставьте это сделать.

Правда, в моём случае дело осложнялось тем, что я имел лишь статус заинтересованного лица, и Мандовский формально мог послать меня на три буквы. Но я, когда уже нагрянул август и торчащие в коридоре перегородки начали вызывать всё более неприятное удивление своей, так сказать, несносимостью, попытался несколько раз встретиться с ним. Дважды приходил напрасно — на месте его не оказывалось. Когда же, изучив расписание его службы, я заявился-таки в его приёмный день, то обнаружил у дверей кабинета такую очередищу из раздражённых женщин, которые, как выяснилось, с помощью приставов выбивали-выцарапывали свои законные детские пособия у государства, что я не рискнул прорваться сквозь эту клокочущую толпу и так не узнал в тот раз, как же выглядит пристав-исполнитель с похабной «вагинальной» фамилией.

Мне пришла в голову разумная вроде бы мысль: а чего это я, хоть и шибко заинтересованное лицо, нервы жгу и время трачу, когда в деле есть законный истец? И с этой здравой мыслью я отправился на следующий день — а это было уже 19 августа — в районную администрацию. Г‑на Немчурова на месте не оказалось, юрисконсульт пребывал на больничном. Ещё трижды сходил я в эту контору с тем же нулевым успехом, пока наконец 26 августа не захватил-таки Немчурова на его служебном месте. Впрочем, «захватил» — это чересчур оптимистично сказано. Районный босс, напрочь забыв про любезное ко мне отношение, к телу своему на этот раз меня не допустил — занят. Может, и правда, занят, но мне почему-то (сам не знаю — почему) показалось, что Эдвард Алексеевич был слегка на меня обидемшись. И я его в чём-то понимал. На его месте я, вероятно, тоже бы надулся. Дело в том, что незадолго до того я сделал, с точки зрения нормальных людей, величайшую недальновидную глупость — написал о г‑не Немчурове заметочку в областной газете. Не удержался. Да и как было удержаться после поразительного известия в той же газете, что человек этот собирается баллотироваться на предстоящих выборах в губернаторы. Не буду растекаться мыслью по древу — вся суть в той заметке.

 

Власть в лицах

СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ

 

Хочу, уважаемые читатели, рассказать вам анекдот.

Живу я в печально знаменитом доме № 36 в самом центре Баранова, на улице Интернациональной. Печально и позорно знаменит он в первую очередь тем, что совмещает два взаимоисключающих, так сказать, статуса — многоквартирного жилого дома и громадного общественного туалета. Все его пять подъездов, имеющих выход и на парадно-центральную улицу, все десять лифтов, все переходные балконы служат бесплатным туалетом для прохожих свинтусов, ибо двери в подъездах исчезли с первых дней заселения жильцов.

Само собой, на лестничных площадках, на тех же балконных переходах и даже в коридорах (у нас — коридорная система) давно и с корнем вырваны все выключатели, электропатроны, не говоря уж о самих лампочках. По существу, дом стал проходным двором для всякой хулиганствующей шпаны и бомжей. Это что касается, образно говоря, внешней агрессии, процветающей из-за абсолютного бездействия служб МПЖХ-3 и управдома (если он только имеется).

Немалую толику анархии в жизнь дома № 36 вносят и некоторые жильцы — из самых нахрапистых, считающих себя хозяевами жизни. От общих коридоров, от лифтовых площадок они отхватили в личное пользование перегородками дополнительную жилплощадь, и напрасно утеснённые соседи ходят с жалобами по инстанциям: оказывается, самовольных захватчиков-грабителей общих коридоров приструнить некому, кроме суда, а суд — это месяцы волокиты и нервотрёпки. Знаю на личном опыте!

Ещё одна, если можно так выразиться, внутридомовая напасть — псы-собаки. Их в нашем доме неимоверное количество, и они, при попустительстве хозяев, бегают по детским площадкам без поводков и намордников, превратили также и двор в громадный общественный туалет, только, разумеется, — собачий. Больше того, иные из самых бессовестных собаковладельцев, вроде моего ближайшего соседа, выгуливают псов своих прямо на Интернациональной перед домом, вытаптывая и загаживая прекрасные и пока ещё радующие взгляд городские газоны.

Здесь же, со стороны улицы, можно наблюдать ещё одно явление внешней агрессии — табуны авто. К бесчисленным магазинам, лавочкам, бутикам и мастерским, расплодившимся в закоулках первого этажа и Дома торговли «Баранов», прямо по тротуару (что, как мне известно, строжайше запрещено правилами дорожного движения!) подкатывают всякие иномарки и устраивают перед подъездами — опять же бесплатную — автостоянку.

А уж как шикуют наши доморощенные автолюбители и заезжие гости-лихачи во дворе дома — и пером не описать: на спортивной площадке всё ширятся ряды железных гаражей, детская площадка вся уставлена машинами, от некогда зелёного цветущего газона остались лишь редкие зелёные островки, а остальное пространство в центре двора вытоптано и изгажено колёсами бесчисленных тачек.

Добавлю ещё для полноты картины, что несколько раз за полтора десятка лет вокруг сквериков во дворе лепились-строились хилые ограждения, но вскоре исчезали под натиском хулиганствующих обормотов напрочь и без следа. А сделать раз и навсегда основательные и капитальные ограждения (и не только вокруг сквериков-палисадников, но и вдоль газонов) без хозяйского догляда, видно, уж никак не догадаются…

— Да в чём же здесь анекдот? — слышу я возглас нетерпеливого читателя. — У нас в городе десятки и сотни подобных бесхозных домов… Обычное дело!

Насчёт сотен согласен, но наш дом уникален и именно в этом-то и состоит анекдот: дело в том, что в доме нашем по улице Интернациональной, № 36 проживает глава администрации нашего же Ленинского района Э. А. Немчуров. А соль этого пикантного анекдота в том, что с недавних пор Эдвард Алексеевич возмечтал пересесть в губернаторское кресло, включился в предвыборную борьбу.

Мы, жильцы 36-го, искренне недоумевали всегда: как же это руководит целым районом человек, который в отдельно взятом и родимом доме навести порядок не в состоянии? Окна его квартиры, как и моей, выходят во двор, все безобразия — как на ладони, и про незаконные перегородки в коридорах да на лифтовых площадках главе тоже преотлично известно — сам такую перегородку возвёл… Одно из двух, думали-гадали мы, жильцы-соседи, или  Эдварду Алексеевичу совершенно некогда своими прямыми обязанностями заниматься, ибо его, как известно, одолевают киллеры и продыха не дают, либо человек этот бережёт силы свои и умения для более глобальных дел.

Но даже самому наивному человеку должно быть ясно, что если не показать свои способности на прежней работе — о повышении, тем более зависящем от воли народа, простых избирателей, можно только мечтать. Так что лично я очень и очень поражаюсь смелости г‑на Немчурова, вознамерившего управлять всей областью.

Заголовок для этой заметки я позаимствовал у Достоевского, хочу и закончить словами из его произведения — Дмитрий Карамазов по случаю в сердцах восклицает:

— Ох, широк человек!..

По-моему — в самую точку.

Николай НАСЕДКИН,

избиратель.

 

Поняв и приняв к сведению обиду г‑на Немчурова, я решил больше его не тревожить, а действовать более радикально и прямиком отправился в прокуратуру. Она, прокуратура-то, рассуждал вполне здраво я, и создана для того, чтобы следить за соблюдением законности и порядка.

Прокуратуры — городская и районная — расположились в нехилом месте: на Набережной, в районе городской зоны отдыха. Прокуроры с помощниками могли летом в обеденный перерыв тут же на пляже искупнуться, а зимой, допустим, покататься со склона на лыжах… Но это я так, слегка ёрничая, размышлял, входя в прохладный вестибюль здания — никогда ранее в прокуратурах бывать мне не приходилось, так что чувствовал себя я не совсем уютно.

Как и должно, я не собирался устно разъяснять суть дела, путаясь при этом и сбиваясь, а заранее приготовил заявление на имя городского прокурора. Правда, меня тут же из городской прокуратуры отфутболили в соседний коридор — в районную. Там я и предъявил помощнику прокурора (по-русски всё же точнее — помощнице, ибо это была молодая женщина) свой крик души, выплеснутый на бумагу:

 

ЗАЯВЛЕНИЕ

 

В ноябре 1998 года в нашем общем коридоре на 6 квартир хозяйка 92‑й квартиры Ульянова Т. М. соорудила незаконную перегородку, захватив в личное пользование почти половину коридора.

По инициативе соседей, администрация Ленинского района подала на гр. Ульянову в суд,  12 марта 1999 г. Ленинский районный суд (судья Чабрецова Л. В.) иск удовлетворил и вынес постановление — перегородку снести.

12 апреля 1999 г. Барановский областной суд, рассматривая апелляцию гр. Ульяновой, оставил решение районного суда в силе.

С тех пор прошло 4,5 месяца, а незаконно возведённая перегородка в нашем коридоре как стояла, так и стоит, хотя, по закону, решение суда должно быть исполнено в течение 2-х месяцев.

От имени соседей прошу разобраться в этой затянувшейся уже до неприличия ситуации и помочь в решении проблемы.

 

Милая прокурорская помощница, читая, сочувственно-согласно кивала пышной причёской и с лёгкой грустью (чувствовалось, ей не хотелось меня огорчать) заявление принять отказалась.

— Вам надо сначала обратиться в Управление юстиции, а вот уж если они не помогут, тогда — к нам.

Фу-ты, опять по незнанию (я и ведать не ведал, что есть такая контора) попытался прыгнуть через ступеньку! И тут самое время сформулировать-подарить читателю следующий ДОБРЫЙ СОВЕТ: начиная обход контор, учреждений и организаций в поисках защиты и справедливости, составьте список-схему и строго соблюдайте иерархический порядок (снизу вверх, не стараясь перемахивать ступеньки), а иначе — только время и нервы зря потратите.

Тут же, не откладывая, побежал я в эту самую юстицию, благо, что расположенной она оказалась совсем рядом с нашим домом — в пятистах шагах. Угодил на обеденный перерыв, но симпатичная девушка в канцелярии, отложив бутерброд с сыром, приняла у меня заявление, сама переделала-перепечатала его на имя главного судебного пристава области и зарегистрировала. Понятно, что от такой нежданной разлюбезности со стороны конторской девушки я здорово-таки воспрянул духом и начал пылко надеяться на успех операции.

Надеялся терпеливо. И почти через месяц, 18 сентября, из управления юстиции получил я таки бумажку-копию предписания главного областного пристава старшему судебному приставу Ленинского района Синичкину:

Направляется для рассмотрения жалоба на неисполнение решения суда о сносе перегородки Ульяновой Т. М.

О результатах просьба сообщить заявителю и управлению юстиции к 7.10.99 г.

 

Я уже начал привыкать к неспешности работы чиновников и не особо удивился тому, что на составление этих трёх сухих строчек понадобилось три с лишним недели (за это время целую главу «Войны и мира» можно написать!), да и 7‑е октября меня вполне устраивало. Правда, смутные опасения-предчувствия у меня возникли сразу: ох, не дождусь я к этому самому 7‑му октября ответа от старшего районного пристава Синичкина… Как в воду глядел! Синичкин, видимо, нисколько не боялся, а может, даже и не уважал своего непосредственного начальника — пристава областного.

Понятно, что, подождав ещё неделю и напрасно высматривая из-под козырька ладони почтальона с доброй вестью в казённом штампованном конверте, я 15 октября отправился знакомым уже путём в райпрокуратуру. К прежнему тексту заявления я лишь добавил упоминание о нулевых результатах похода в управление юстиции и жалобно подсюсюкнул, мол, осталась одна теперь распоследняя надежда — на прокуратуру. Вскоре был получен по почте уведомление: в течение месяца жалоба будет рассмотрена. Ну что ж — почти аккурат к годовщине стояния сволочной перегородки.

А между тем 27 октября состоя­лось наконец и судебное заседание под председательством судьи Ленинского районного суда с «рабочей» фамилией Фрезеровщиков по иску со­седей к г-же Ульяновой о возмещении морального вреда. Подал я его давненько, заседание откладывалось, но — пришёл-таки срок. Содержание иска читалось-смотрелось более чем убедительно (опять же, на мой наивный взгляд!). Шапка — стандартная: куда, кому, истец, ответчик, адреса; в начале — история-хроника дела, перечисление пройденных инстанций; а затем и — суть:

…12 апреля 1999 г. Барановский областной суд вынес постановление по кассационной жалобе Ульяновой Т. М.: решение Ленинского районного суда оставить в силе.

Итак, хозяйке кв. 92 уже объяснили, что она совсем и полностью не права:

1) соседи,

2) МПЖХ-3,

3) администрация Ленинского района,

4) управление архитектуры и градостроительства мэрии г. Баранова,

5) районный суд,

6) областной суд.

Но Ульянова Т. М. и не думает снимать перегородки, а уж тем более, — извиняться перед соседями за то, что уже много месяцев мотает им нервы, расстраивает здоровье, выбивает из рабочей колеи. Г‑жа Ульянова принадлежит к классу бизнесменов и, скорей всего, понимает только язык денег, аргументацию рублём. Конечно, перегородки будут с помощью судебных исполнителей рано или поздно снесены, но где гарантия, что предприимчивая хозяйка кв. 92 уже на следующий день не возведёт новые, уверенная, что у соседей не хватит моральных и физических сил начать новую судебную волокиту.

В связи с вышеизложенным от имени ближайших соседей Ульяновой Т. М. прошу взыскать с неё в нашу пользу в виде возмещения морального вреда сумму в размере 45000 (сорока пяти тысяч) рублей за основной период противостояния соседям плюс по 1000 (одной тысяче) рублей за каждый день с момента вынесения решения областного суда (12 апреля 1999 г.) и до того дня, когда перегородка будет, наконец, снесена. Окончательная величина суммы иска будет, таким образом, зависеть только от самой г‑жи Ульяновой.

 

Помимо меня иск подписали трое соседей.

Об этом судебном заседании стоило бы написать-создать отдельную поэму, с мас­сой дивных нюансов и подробностей, пока же остановлюсь только на двух моментах. Во-первых, как недостойно вела себя во время процесса ответчица: она очень тол­сто намекала судье, дабы вызвать у него неприязнь к истцу, что-де он, истец, на­клонен к пьянству и алкоголизму. Но, увы, истец (то есть — аз многогрешный) тоже не удержался и дабы вызвать у суда не­приязнь к г-же Ульяновой, не менее тол­сто намекал, что-де она, так демонстра­тивно не исполняя решение районного су­да о сносе перегородки, тем самым, как говорят в Одессе, смачно плюну­ла этому самому суду на лицо... К чести судьи Фрезеровщикова надо признать, что на про­вокации как истца, так и ответчицы он не поддался.

Как, к сожалению, не поддался он и весьма убедительным  доводам  искового заявления. Судья никак не мог уразуметь, за что я прошу от имени ущемленных  г‑жой Ульяновой соседей взыскать с неё за многомесячную нервотрёпку, унижения, отнимание времени и т. д. несколько не­счастных тысяч деревянных  рублей. Су­дья Фрезеровщиков просто-напросто не мог по­нять, чту такое моральный вред, и откуда я взял цифру его материального эквивален­та. Вообще, когда начинался в помещении Ленинского райсуда разговор о моральном вреде и его возмещении, возникало порой ощущение,  что кто-то из присутствующих идиот. Так как суд ни под каким видом ос­корблять нельзя, то идиотом чувствовал себя, разумеется, я.

Итак, по «фрезеровочному» вердикту в удовлетворении иска нам было отказано решительно, напрочь и навсегда. Мимоходом отмечу, что даже сама ответчица, вероятно, не ожидала такого благополучного для неё решения суда и перед самым его началом очень ненавязчиво как бы предложила мне взяточку:

— Николай, — уничижительно сказала она мне в судебном коридоре, — тебе что, денег не хватает? Я могу тебе их так дать, без всякого суда…

Я, само собой, надменно не удостоил её ответом, совершенно уверенный в успехе иска. Ну что делать — лох! (Я имею в виду — тупую уверенность, а не упущенную взятку: уж из ульяновских вонючих рук я бы и миллион не взял.)

А события продолжали развиваться своим неторопливым чередом: 15‑го ноября в дверь моей квартиры позвонили и на пороге объявился молодой энергичный человек. Он представился приставом Козленко и объявил, что это ему взамен неведомого и неуловимого Мандовского (который, не приступив к делу, уже, видимо, устал-выдохся) поручено довести нашу перегородочную эпопею до конца. Пристав немедленно перешёл от слов к делу, отправился к г‑же Ульяновой и грозно приказал ей убрать перегородку до ближайшей пятницы, то есть до 19 ноября.

Соседка-захватчица снова и опять доказала, что она отнюдь не  из робкого десятка и судебный пристав для неё — ноль без палочки. Однако ж в конце ноября соседями было получено от Козленко весьма содержательное письмо:

«…В настоящее время Ульянова Т. М. заключила подрядный договор на монтажные работы от 19.11.99 г. с ООО “Автоматика”, согласно которому демонтаж перегородки будет произведён до 15.12.99 г. Судебный пристав Козленко данный срок о сносе перегородки уменьшил до 8 дней, т.е. до 7.12.99 г. В случае неисполнения решения суда к установленному судебным приставом сроку, к Ульяновой Т. М. будут применены соответствующие меры, согласно действующего законодательства “Об исполнительном производстве”…»

 

Подумалось: чудны дела Твои, Господи! Злосчастная перегородка как минимум ещё 13 апреля 1999 года должна была перестать существовать в природе, а г‑же Ульяновой дают-предоставляют всё новые и новые сроки-отсрочки, когда давно уже понятно, что эта баба без каких-либо признаков совести просто-напросто морочит всем головы…

Когда все назначенные приставом сроки миновали-сгинули, я в очередном фельетонном материале газетном горько иронизировал:

…Очень не хочется обращаться с заявлением в органы внутренних дел о возбуждении уголовного дела по статье 315 УК РФ (есть такая строгая статья о неисполнении решения суда), страшно не хочется обращаться за помощью в Москву, позорить родимый Баранов перед столицей… Но и терпеть такое перегородочное хамство дальше нет больше сил. Как нет их и для новых хождений по инстанциям.

Поэтому я пользуюсь  возможностью через  газету сделать как бы  официальный запрос-заявление на имя председателя Баранов­ского областного суда В. В. Назаркина и прокурора  Барановской области Е. Л. Сапожника:      

1) Что нужно сделать для того, чтобы решение Ленинского  районного суда от 12 марта 1999 г. № (такой-то) о сносе  незаконной перегородки кв. 92 в доме  № 36 по улице Интернациональной г. Баранова было  исполнено?

2)  Когда это, наконец, произойдёт?

Р. S. На всякий случай  еще  раз толсто намекну: после смачных плевков г‑жи Ульяновой уже утерлись её соседи, работники МПЖХ‑3,  Ленинской админист­рации, мэрии, Ленинского районного и об­ластного судов, областного  управления юстиции, Ленинской  прокуратуры, — так что, уважаемые председатель областного суда и областной прокурор, приготовьте, на всякий случай, носовые платки...

 

Статью эту опубликовали в середине января уже 2000‑го года, и в тот же день звонит мне один добрый знакомый и сообщает сногсшибательную новость: он своими глазами видел в управлении юстиции бумажку, на которой чёрным по белому значилось, будто злополучная наша перегородка ещё 2 декабря 1999 года в присутствии судебного пристава и понятых, якобы, была снесена –– до основания и напрочь. Батюшки светы! Да неужто г‑жа Ульянова кроме грабежа и воровства (а как по-другому можно обозначить-назвать присвоение в личную собственность чужой коридорной площади?) наклонна ещё и к подкупу с подлогом?! Мы, ближайшие соседи, готовы поклясться на Конституции, Библии и даже Коране, что перегородка не сносилась ни на единый  день, ни на единый час. Да и вообще, какие понятые могут быть кроме нас, ближайших соседей, проходящих по судебному делу в качестве заинтересованных лиц и уже спаливших все свои нервные клетки в этой затянувшейся до неприличия тяжбе?

Однако ж, такая фантастическая бумажка действительно уже была-существовала в деле. Нет, явно Ульянова (право, всё же нет больше сил титуловать её «госпожой»!) подкупила и подкупает всех этих судейско-прокурорских чиновников… Боже упаси –– конечно, не деньгами! Скорей всего, улыбочкой, своим уже упоминаемым скромным обаянием, трогательно-слёзными историями о том, как её дог-сука привыкла уже жить в отдельных просторных апартаментах, сооружённых из соседского коридора…

Далее в хронологическом порядке и буквально стенографически изложу результаты своих походов по инстанциям (уже по 3-5-му кругу!), в ходе которых во мне и вызревала-укреплялась мысль о подкупающих способностях Ульяновой.

Для начала попробовал попасть-пробиться на приём к облпрокурору Сапожнику (увы — такая фамилия!), но, оказалось, доступ к телу главного барановского блюстителя закона для простых смертных категорически закрыт –– пришлось оставить заявление в приёмной.

Через три недели из областного управления юстиции была получена копия ответа в облпрокуратуру, из которого явствовало: на бумаге перегородка снесена –– поэтому необходимо снова обращаться в суд.

Удалось мне разыскать судебного пристава Козленко (приставов, видимо, для пользы дела и удобства граждан «переселили» к тому времени из здания суда к чёрту на кулички, на край города в какую-то заводскую контору) и поговорить по душам. Вернее, по душам как раз не получилось: и Козленко, и пристав  Мандовский, занимавшийся до него нашей перегородочной тяжбой (и которого наконец-то удалось увидеть воочию), –– оба эти молодые и милые на вид люди, как оказалось, оченно, оченно на меня обидимшись: зачем, дескать, в газеты пашквили на них пишу –– оне ведь работают как умеют! Очень навязчиво приставы дали мне понять: больше чтобы я их не тревожил –– они свой долг в случае с перегородкой исполнили до конца и полностью, даже руки уже умыли.

Между тем, как выяснилось, в деле появилась новая бумаженция: Сыскунов написал для приставов совершенно наглую объяснительную записку: мол, он самолично восстановил снесённую по решению суда перегородку в целях сохранности ихнего с Ульяновой имущества и на все эти судебные решения и всех судебных приставов ему начихать… Поразительно, почему и после этого судебные приставы продолжали считать прямо-таки своими врагами нас, ближайших соседей Ульяновой, а не её саму и её обнаглевшего сожителя? И ещё, думал я, добираясь от штаб-квартиры приставов домой, грядёт, обязательно грядёт у нас в стране судебная реформа-перестройка, и уже вряд ли тогда будут платить зарплаты судебных приставов подобным обидчивым молодым людям, которые личные амбиции и бумажки ставят превыше дела и профессиональной чести. Ну никак Мандовский с Козленко не могли уразуметь-понять  простейшую вещь: если ещё полтора года назад суд вынес решение о сносе незаконно возведённой перегородки, и им было поручено претворить это решение в жизнь, а перегородка продолжала стоять –– значит, они что-то и где-то малость недоработали…

К начальнику управления юстиции области Жильцову с трудом, но удалось попасть на приём. Никита Сергеевич, человек на вид деловой, в ситуацию вник, тут же позвонил приставу Козленко и строго приказал: завтра же с утра отправиться в Ленинский суд, немедленно решить вопрос о возобновлении судебного производства и о наказании Ульяновой, так беззастенчиво издевающейся над решением суда и судебными приставами. А в конце начальник областной юстиции сказал и вовсе правильные слова, от которых, признаться, я вынужден был, отвернувшись, смахнуть незаметно с ресниц слёзы умиления и благодарности: нельзя, мол, допустить, чтобы законопослушные граждане и дальше тратили свои нервы и время на походы по инстанциям, а незаконопослушная Ульянова продолжала бы безнаказанно мотать и им, и служителям Фемиды нервы…

И как же замечательно, что мне удалось скрыть-спрятать свои слёзы умиления! На следующий день г‑н Жильцов по телефону сухо поставил меня в известность, что ни управление юстиции, ни судебные приставы теперь мне уже помочь не в силах –– на бумаге снос перегородки зафиксирован.

Не знаю, может, в юриспруденции я и не весьма подкован, но с логикой у меня всегда и всё было в порядке. Если, допустим, преступника приговорили к пожизненному заключению, заточили в тюрьму и оформили все бумажки-документы, а тому удалось бежать-скрыться –– что, приговор будет считаться исполненным до конца? Или, предположим, человека выселили по решению суда из чужой квартиры, он посидел на своих узлах пять минут на улице, дождался, пока понятые подпишут акт-протокол, а потом затащил все вещи обратно –– что, у судебных приставов больше не будет к нему никаких претензий?..

Это я уже размышлял на пути в Ленинский районный суд, где мне удалось встретиться-поговорить с председателем суда Бульоновым. Он доверительно рассказал мне пару скорбных историй из судебной практики о том, как наши шустрые и обнаглевшие в перестроечно-беспределовые времена граждане вроде Ульяновой буквально плюют на судебные решения. Одним словом, устойчивое некогда выражение «уважаемый суд», как я понял, выглядело в наши дни анахронизмом.

Ещё более жуткую историю про некую перегородку, которую сносили шесть раз поведал мне прокурор Ленинского района Лукин. Причём, Лев Семёнович о мытарствах истцов-соседей, прошедших через шесть судебных заседаний, рассказывал с улыбкой и даже со смешком –– он вообще человек, судя по всему, улыбчивый.

Восстановив силы после очередного неудачного визита, через несколько дней я направил стопы к прокурору города Муркину –– человеку на вид строгому и неулыбчивому. Но, получив вскоре по почте ответ с его советом снова обращаться в суд, я понял, что в принципе между прокурором улыбчивым и прокурором хмурым разницы никакой не существует. Нет, правда, что-то не всё ладно в нашем Барановском королевстве: в Москве как раз в то время прокуроры олигарха Гусинского за решётку посадили, а у нас зарвавшуюся, прошу прощения, бабу на место поставить не могут…

И вот в связи с этим — такой любопытный штрих. Надеюсь, читатель помнит про «бронированную крышу» Ульяновой? Так вот, 13 апреля, аккурат в мой день рождения (кощунственно употреблять слово «подарок», но я, прости меня, Господи, воспринял со злорадством это именно так) барановского мента-авторитета Джейранова среди бела дня во дворе областной больницы, куда он приехал на какие-то прогревания, свои же бандюки-конкуренты укокошили из «калаша». Три пули в голову и — ку‑ку. Да-а-а, ничто не вечно под солнцем, и на самую крутую кровлю, как говорится, найдётся свой ураган –– налетел злой безжалостный смерч и унёс «крышу» ульяновскую в заоблачные эмпиреи… Казалось бы, теперь-то руки у барановских чинуш от юстиции развязаны –– можно и закон как должно исполнять. Однако ж, видимо, назад раком пятиться из абсурдной ситуации им теперь было, выражаясь по-уголовному, западло, или же тень «крыши» им по-прежнему мерещилась…

Итак, 6‑го июля я всё же подал ещё одно заявление на имя Сапожника с просьбой содействовать в возбуждении уголовного дела  по статьям УК РФ 315 (неисполнение судебного решения) и 330 (самоуправство). Через месяц из облпрокуратуры поступил ответ:

«…спорная перегородка была разобрана… о чём был составлен акт… Поскольку Вы стороной (? — Н. Н.) по этому делу не являетесь, то судебный пристав не обязан Вас извещать о своих действиях… В связи с тем, что решение суда о сносе перегородки исполнено надлежаще (?! — Н. Н.), оснований для прокурорского вмешательства нет…»

 

Самое здесь ёрническое словцо –– «надлежаще». Мой компьютерный редактор Word даже подчеркнул его волнистой красной линией –– мол, неправильное словцо, ошибочное, плохое. Ещё раз уточню-поправлю: если перегородка всё ещё продолжала стоять, то ни о каком «надлежащем» исполнении решения суда и речи быть не может. Это –– во-первых. А, во-вторых, в решении суда имелась строка (цитирую дословно): «Привести общий коридор в первоначальное состояние». Для исполнения этого пункта решения и судебному приставу, и мифическим понятым, и рабочим-исполнителям пришлось бы провести в нашем коридоре несколько дней, ибо Ульянова успела нагородить-настроить в захваченном-отграбленном коридоре много чего, понаклеила свои обои и т. п. Понятно, что в этом случае «надлежащее исполнение» решения суда ну никак бы не прошло незамеченным для соседей, которые (и это –– в-третьих) в качестве заинтересованных лиц, внесённых в протокол судебного заседания –– о чём как бы забывали прокуроры-юристы –– должны были получать всю информацию по делу, касающуюся их…

Ещё во время аудиенции у прокурора Ленинского района Лукина (улыбчивого), когда я понял, что чиновный товарищ этот восстановить справедливость-законность не поможет и не собирается, я решил воспользоваться моментом и получить хотя бы (чуть было не написал «с паршивой овцы хоть шерсти клок», да вовремя, слава Богу, удержался!) бесплатную юридическую консультацию. Я спросил Льва Семёновича, а что случится-произойдёт, если я самолично снесу эту перегородку? И прокурор-консультант меня обрадовал: тогда, мол, головная боль возникнет у Ульяновой –– уже она примется-начнёт ходить по судам-прокуратурам. Но самое примечательное, что там её и слушать не станут, ибо перегородки-то данной уже со 2 декабря 1999 года в природе как бы не существует –– снесена она в присутствии пристава и понятых, а бумажка это подтверждает.

— Что же, остаётся самосуд, если даже прокуроры так советуют? — спросил я с ехидной горечью Лукина.

Тот лишь привычно растянул рот до ушей.

Но самое смешное я увидел вечером в областной газете: там начальник Управления судебного департамента при Верховном суде РФ в Барановской области Ю. А. Шутков с гордостью рапортовал: «…оценивая состояние судебной системы области, с удовлетворением могу сказать, что на карте среди других российских регионов наша малая родина не смотрится “серым” пятном». Эх, как мне хотелось лично заверить уважаемого государственного советника юстиции второго класса, что если в нашем с ним родном Баранове по полтора года не исполняются решения судов по сносу каких-то паршивых незаконных перегородок, то несчастная наша Барановщина смотрится в этом плане не просто серым пятном, а прямо-таки –– болотным…

Ну и завершу эту главу напоминанием на этот раз прокурорского ДОБРОГО СОВЕТА: если решение суда по сносу незаконно возведённой перегородки (забора, гаража, сарая и т. п.) не исполняется в должный срок, истец вправе самолично его исполнить, если у него хватит на это характера и сил.

Грустно на этом свете, господа!

Продолжение   è

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz