Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 6 (сентябрь 2008)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

Проза

 

Александр СОХРАНСКИЙ

 

 

ЛЕГЕНДА О ЦНЕ

 

Мы часто ездили ловить рыбу и собирать грибы на берега Цны, в те места, где теперь стоит город Котовск. Но тогда, лет 50 тому назад, здесь шумели только огромные дубы и сосны. Там, где река, петляя и извиваясь в низких, болотистых луговых берегах, подходит к лесу, стоял на самом берегу кордон. Здесь в качестве лесника жил мой дальний родственник Семён Иванович, в просторечии Сеня, с женой Машей и двумя детьми: Танечкой пяти лет и трёхлетним Мишей…

…Однажды в конце августа я и две моих сестры приехали к нашим друзьям в их лесное жилище.

Мы все, хозяева и гости, собрались вокруг стола, на котором ярко горела большая, сильная лампа.

Ходики, висевшие на стене, показывали начало девятого часа.

— Как ветер-то разбушевался! Наверное, и деревья поваляет в лесу, а уж сучьев наломает целые кучи, — сказал Сеня, прислушиваясь к грозным звукам ночной бури.

— И река наша, смирная и тихая Цна, гремит волнами о берега, бьётся о них, а порой будто стонет и плачет, жалуется и зовёт кого-то... как в сказке, — задумчиво произнесла Маша.

— Мама! А ты расскажи сказку о Цне, как ты рассказывала нам с Мишей... И котёнок ещё слушал-слушал, а потом уснул у меня на коленях, — обратилась вдруг Танечка к матери.

— Ой, Маша! Я и не знал, что вы такие сказки знаете... О Цне? Да ведь это, должно быть, не сказка, а легенда, а в легендах, вы знаете, всегда зерно правды есть, — удивлённо заговорил я.

О Тамбовском крае и его прошлом я слышал несколько легенд, некоторые записал: я всегда интересовался ими, но никогда не слыхал о Цне и потому удивился, услышав от Танечки, что её мама рассказывает такую сказку.

— Не знаю, сказка это или легенда, а я как слыхала её, так и рассказываю детям, — отвечала Маша на мои слова.

Маша быстро умыла и раздела детей и уложила их в маленькие кроватки, сделанные руками Сени.

Миша тут же заснул, засунув в рот маленький, как грецкий орех, кулачок, а Танечка долго ещё лежала с раскрытыми глазёнками, прислушиваясь к голосу матери, пока сон не сморил её.

Маша уселась поудобнее на лавку и начала своё сказанье:

«Давным-давно, ещё до татар, это было: в тех местах, где теперь Тамбов раскинулся, лес был. От века не рубленый, он кишел зверьём и птицею, а людей мало было в нём. Лишь кое-где на холмах мордва жила, только не большими деревнями, а малыми одинокими хуторами.

И на том месте, где Тамбов был построен, мордвин жил, по имени Урлап. Поэтому и место это получило потом название Урлапова городища. По обычаю того времени, эта усадьба была огорожена земляным валом и тыном, чтобы звери не могли проникать туда и таскать скотину и птицу.

У мордвина того были жена и дочь. Как звали жену, я забыла, а дочь звали Цна.

Мордвин Урлап был охотник, пчеловод; скотину в лесу на полянах пас, а жена его, помимо хозяйства, ведовством занималась, то есть, проще сказать, колдуньей была. Но своим колдовством она людям зла не делала, а, наоборот, от разных болезней лечила, от смерти и увечья спасала, пчёл и скотину от мора заговаривала, заблудившихся в лесу на дорогу выводила. А дочь росла, красавицей
девушкой становилась, а ведовства материнского не знала: мать до поры до времени не открывала ей своих тайн. Так проходили годы. Умер старый Урлап и по мордовскому обычаю был похоронен там, где жил, — в своей усадьбе. Остались мать и дочь вдвоём.

Пришло время умирать и матери, но смерть, как в народе говорят, не может взять ведьму, пока она не передаст своих тайн кому-нибудь другому: мучается ведьма в предсмертных муках, душит её рука смерти, а умереть она не может, если не нашла человека, кому можно было бы передать все свои тайные знания.

Призвала умирающая ведьма дочь свою Цну и передала ей всё, что знала, научила ведовству, а потом сказала:

— Спасибо тебе, дочка, что пожалела ты мать: взяла на себя то, что давило мне душу и мешало отойти на вечный покой: телом в землю, а духом — к своим предкам. Ты много теперь знаешь и много можешь, но смотри: только для добра употребляй то, что ты узнала от меня, никому не причиняй зла и страданий этими тайными знаниями, а если для зла людям захочешь применить их, то от них и сама погибнешь, да и меня там, за гробом, мучиться заставишь, хоть я и буду тенью.

Дочь поклялась исполнить волю матери, тогда поцеловала она дочь, вздохнула последним вздохом и умерла.

Похоронила Цна тело матери там же, где лежал её отец, и стала жить одна. Хорошая слава о ней пошла среди лесных жителей: и людей лечила от разных болезней и ран, градовые тучи отводила от убогих посевов мордвы, пчёл охраняла заговором от мора, рыбу и дичь приваживала рыболовам и охотникам. Люди охотно шли со своими нуждами к красавице Цне, знали, что не откажет она им в помощи и от беды убережёт.

Хорошо жилось девушке, только порой скучно и одиноко было: не было возле неё близкого человека, с которым она могла бы разделить свои мысли и чувства, свои печали и радости; тосковала девушка по любви и ласке.

И судьба словно услышала её печаль и послала то, о чём грустило её сердце. В некотором расстоянии от Урлапова городища жил молодой охотник Сампор. Красивый собой, отважный, сильный, он славился во всей округе как победитель многих медведей.

Медвежьими шкурами были устланы лавки в его жилище и стены, медвежьими черепами, по мордовскому обычаю, были увешаны колья плетня вокруг усадьбы.

Но однажды, отбившись от товарищей, таких же отважных и смелых охотников, как и он, зашёл он в такую глубину леса, куда никто из мордвы не заходил: это была в полном смысле лесная глухомань. Изрезанное глубокими оврагами, по дну которых гремели ручьи, а крутые склоны заросли густым осинником и кустами, окружённое вековыми соснами и дубами, меж которых лежали сломленные бурями столетние лесные великаны, место это у окрестной мордвы считалось страшным и гибельным для человека. Там было жилище царя зверей — огромного медведя страшной силы. С ним-то и встретился Сампор в этой лесной чащобе и вступил в бой. Но не смог одолеть лесного царя: выбил медведь из его рук оружие — рогатину и большой нож, опрокинул самого охотника, подмял под себя и изломал своему врагу кости, расцарапал страшными когтями тело. Но грызть и рвать не стал, оставил его, когда убедился, что охотник лежит без движения и признаков жизни.

Однако жизнь ещё оставалась в израненном теле молодого охотника: спустя некоторое время он пришёл в сознание и, кое-как передвигаясь ползком, выбрался из владений страшного зверя, а там и товарищи нашли его и привезли лечить к молодой волшебнице Цне.

Долго продолжалось леченье страшных ран, нанесённых Сампору медведем. И вот в сердцах Цны и Сампора загорелась любовь: молодая волшебница и отважный охотник полюбили друг друга. А когда Сампор поправился, когда благодаря заботам и леченью Цны снова вернулись к нему силы, молодые люди решили быть мужем и женой и навсегда соединить свои жизни вместе.

Сделавшись женой Сампора, Цна переселилась в его жилище, а родная усадьба её, покинутая и пустынная, разрушалась: гнили и падали стены, проваливалась крыша, двор зарастал бурьяном; волки устроили себе логовище там, где некогда жили люди. Лишь могилы, в которых лежали Урлап, его жена и предки, говорили о том, что ещё недавно здесь было человеческое, а не волчье гнездо.

Шли годы мерными, медленными шагами, но быстро, как волны в реке под напором ветра, мелькали дни. Тихо и спокойно проходила жизнь в мордовских лесах: охотники и звероловы, пчеловоды и рыбаки делали своё обычное дело, не ожидая никакой беды для себя. Но беда шла. Однажды Сампор вернулся с охоты в дальних лесах, где он пропадал несколько дней, и рассказал жене, что далеко на востоке, где кончается лес и начинается степь, стоит огромное конное войско, со своим царём во главе. Воины все отлично вооружены и сидят на крепких и сильных лошадях. За войском едут в больших телегах, на которых поставлены войлочные шатры, жёны и дети воинов, гонят большие стада разного скота. Говорят те люди на неведомом языке, но мордовским охотникам стало ясно, когда они вышли к этим неизвестным воинам, что они страшно боятся идти через лес, боятся лесной тьмы, болот, даже лесных звуков, особенно ночных, которые они считают за голоса лесных духов. Эти воины, очевидно, родились и выросли на просторах степей и никогда не знали леса, поэтому всё в нём им кажется таинственным и страшным.

Кто они, эти вооружённые степняки, и куда и зачем идут — никто из мордвы не знает, но ясно одно, что они хотят найти человека из местных, кто знает дороги через лес и проведёт их в равнины, в степи, где кончаются мордовские городища и начинаются селения русских земледельцев.

Услышав от мужа рассказ о вооружённом неведомом народе, который стремится перейти лес и выйти на русские степные просторы, Цна вспомнила, как её мать незадолго до смерти говорила ей о том, что далеко, на востоке, идёт война: там злой и жестокий народ, который называется татарами, громит, жжёт и разрушает города и селения, грабит и убивает тысячи людей, опустошает целые царства, превращает в пустыни цветущие, заселённые земли, и никто и ничто не может противиться им, остановить их кровавый путь. «И вот они здесь, — думала Цна, — у черты их мордовского леса, готовые начать свои убийства и грабежи мирных мордовского и русского народов. Их ведёт кровожадный и безжалостный царь. Неисчислимы его богатства, как неисчислимы и злодеяния, и нет жалости к людям ни у него, ни у его воинов».

Через несколько дней Сампор с другими охотниками опять ушёл на охоту, пробыл в лесах довольно долго, а когда вернулся, то рассказал жене, что он был опять у татар, видел самого их предводителя и царя. Хотя ни он, ни другие мордовские охотники не знали татарского языка, но поняли, что татары сулят огромное богатство тем, кто проведёт их через этот лес. Они дадут много дорогих тканей и одежд, оружия, золота и скота тому, кто укажет им дорогу через лесные дебри и выведет в степь. А мордву они обещают не обижать: не грабить и не убивать. И он хочет указать им дорогу, провести через лесные дебри, чтобы получить обещанное богатство.

— Если ты проведёшь этих неведомых, лютых на кровь людей через лес, то они сделаются хозяевами земли нашей, и никто не сможет удержать их, если они захотят убивать людей мордовской страны и грабить русские селения. Людей, которые привыкли жить грабежом и убийством, не удержит никакое слово, никакое обещание, потому что у них нет совести. Лес — наша единственная защита от них, и ты хочешь лишить нас этой защиты из-за богатства, которое нам совсем и не нужно: лес и земля дают нам всё необходимое для жизни.

Долго уговаривала Цна мужа не проводить татар через болота и леса родного края, не льститься на богатства, которые сулит татарский царь, не губить своих русских братьев. Долго спорили Цна и Сампор, но в конце концов, в первый раз с того времени, как они полюбили друг друга, Сампор не послушался жены и пошёл к татарам, чтобы провести их через лес в русские степи.

Долго раздумывала Цна, что делать. Можно было силой волшебных чар погубить в лесу мужа, не дать ему возможности выполнить намерение, но Цна слишком горячо любила его. И она решила обратиться за советом и помощью к матери. Пошла она на её могилу, на старое своё городище, и глухою ночью силой чар вызвала тень матери.

— Зачем ты, дочка, потревожила мой покой? Я научила тебя волшебству, — заговорил призрак матери, — разве оно бессильно, что ты вызываешь меня?

Цна рассказала призраку о беде, которая грозит мордовскому народу и русским, если Сампор проведёт татар через лес.

— Скажи, мать, что я должна сделать, чтобы отвести беду от родины?

— Наведи слепоту на Сампора и его друзей, и они погибнут в зёвах лесных болот, не найдут дорог. Ты знаешь, как это сделать, — ослепить изменников, чтобы они не дошли до вражьего стана. Сделай это скорее.

— Нет, мать! Я не хочу губить Сампора: он любит меня, и, кроме любви и ласки, я от него ничего не видела. Он в первый раз не согласился со мной, но любовь его ко мне жива, лишь жажда богатства затуманила её. И у меня рука не поднимется, чтобы погубить его. Надо остановить или погубить не его, а татар.

— Но я не знаю таких чар, которые могли бы действовать на целый народ. Да и там, в татарском стане, найдутся волшебники, которые сокрушат наши чары. Остаётся одно: погубить Сампора и его товарищей в лесной чащобе и не допустить их провести татар через лес.

— Нет, я не могу этого сделать! Но я не хочу видеть и того, что произойдёт потом, когда потечёт кровь по родной земле и огонь уничтожит наши жилища и селения русских, благодаря безрассудному желанию Сампора и его товарищей. Я не знаю, что мне для этого нужно делать, научи меня!

И из глаз Цны закапали слёзы.

— Так плачь и дальше, дочь моя, истеки потоком слёз и превратись в реку: вечно живая, ты потечёшь среди тех мест, где ты жила, и будешь поить землю и людей нашей родины, но не будешь причастна к тому злу, которое Сампор принесёт своей изменой.

— Я так и сделаю, мать! Спасибо тебе за добрый совет!

Возвратясь домой, к жилищу Сампора, Цна заплакала зачарованными слезами. И силой волшебства женщина Цна растаяла в слезах и превратилась в светлый источник, из которого побежал тихий ручеёк, ручеёк превратился в реку, которая побежала могучим потоком среди лесов и степей. Но веяло печалью и тоской от той светлой реки, и невесел был шум её волн: рождённая слезами, она несла в своих водах неутешное горе женщины, страдавшей и за себя, и за родную землю. Светлым, грустным потоком протекла она и у того места, где стоял дом Сампора, где жила она счастливой женой, разлилась ручьями на несколько рукавов, широко охватив водами своими лесные низины и луга там, где проходили тайные лесные дороги, по которым Сампор мог провести врагов; с грустным лепетом, словно жалуясь, прошла она мимо того холма, где стоял некогда дом отца и матери, где в земле лежали их кости, и потекла, заструилась дальше и дальше. Красотой и грустью дышала и доныне дышит грудь реки на всём пути её течения.

Так зачалась наша река: женщина Цна превратилась в реку Цну. Вот вам и вся сказка…»

Рассказчица замолкла. Все слушатели сидели неподвижно, словно заворожённые легендой, передававшей в тумане вымысла и
фантазии какую-то драму, разыгравшуюся в тех местах, где находились мы, воскресившую безвестных, неведомых людей, любивших, страдавших и павших жертвой своих сильных, но противоречивых чувств.

— А что же было с Сампором? Провёл он татар и получил богатство, о котором мечтал? — после минутного молчания спросил я.

— Да, я не досказала, а сказка говорит, что Сампор выполнил свою измену: провёл татар через лес и вывел в степь недалеко отсюда, около того места, где находится теперь село Кузьмино-Гать. Татары по его указанию намостили гать из хвороста, земли и песка там, где Цна, разлившись по луговым низинам, пресекла им дорогу на Русь.

С той поры это место так и стали называть «Гать», а потом, когда тут возникло село, прибавилось слово «Кузьмина». А о Сампоре сказка рассказывает, что он, получив от татар богатые подарки за измену, вернулся домой, но там не нашёл жены, а невдалеке от дома увидел светлую, тихую реку, которой раньше не было. В удивлении стоял на берегу этой новой чудной реки. И вдруг в говоре речных волн он узнал голос жены: Цна говорила ему слова любви и упрекала за то, что он богатство поставил выше любви к ней и к родине.

Тогда только понял молодой охотник, чего он лишился, прельщённый богатством, понял, что наделал он своим поступком, и с отчаяния бросился в воды Цны, стремясь хоть после смерти быть вместе с любимой.

С той поры место то, где жил Сампор и где покончил с собой, прозвали люди его именем, так стал называться и посёлок, зачавшийся позднее здесь и превратившийся потом в большое село. В народе есть поверье, что Цна не вернула тело утопленника: лежит оно много веков на дне, и волны целуют его мёртвые уста и шепчут слова любви и упрёка.

Вот и всё, что я слышала от наших сельских женщин о Цне и Сампоре.

Маша встала и подошла к детям, которые безмятежно спали в

своих кроватках. Сеня посмотрел в окно, потом неожиданно распахнул его. Оказалось, что буря совсем утихла, перестал и дождь. По небу неслись клочья разорванных туч, между ними проглядывала луна, которая то ныряла в них, то выплывала и внимательно глядела на землю. Всплески волн реки стали тише, и лес отзывался на них слабым шорохом ветвей…

Время было уже позднее: близилась полночь, но расходиться для сна не хотелось: мы долго ещё говорили между собой, стараясь отделить в только что прослушанной легенде истину от фантазии…

_________________________________________________

 

АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ СОХРАНСКИЙ (1883—1962) родился в Тамбове в семье священника Знаменской церкви, окончил Киевский императорский университет. Вернулся на родину, преподавал с 1911 года в женской гимназии, после Октябрьской революции – в школе № 21. Замечательный педагог, он оставил неизгладимый след в душах своих воспитанников, а среди них были такие известные люди, как писатель Николай Вирта, митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (в миру – Константин Нечаев).

Всю жизнь страстью А. В. Сохранского было краеведение. С 1907 года он собирал и записывал всё, что связано с Тамбовским краем. Некоторые обработанные им рассказы до революции печатались в столичных журналах «Русское слово», «Для всех».

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz