Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 5 (июнь 2008)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

 

Валентин ПОВЕТЬЕВ

 

 

СОЛДАТ СТЕПАН

 

Сказка

 

 

ПРИСКАЗКА

 

Вспомянув певца Баяна,

Что гремел на гуслях рьяно

На пирушках у князей,

Мы решили без затей,

Не сгущая сильно краски

(Вы ж не дети слушать сказки),

Всем поведать без утайки

Не былины и не байки –

Чисту правду без подвоха

Про века царя Гороха,

Что слыхали от людей;

Про лихих богатырей,

Как Садко тонул в морях,

Как Кощей совсем зачах,

Разорившись на дефолте;

Про лягушку, что в болоте

Караулит женихов;

Про медведей и волков,

Про старух, летящих в ступе,

Водяных и леших вкупе,

Про русалок и чертей,

Про бояр и упырей,

У народа пьющих кровь.

Не забудем про любовь –

Как же нам без Василис,

Получивших первый приз

«Мисс чего-то обо что-то»;

Про котяру-обормота

И удалого солдата.

Постараемся без мата,

Не беря пример с Баркова,

Хоть строчил мужик толково –

Не резон дразнить цензуру…

Что ж, начнём. Без перекуру,

В стиле дедушки Ершова.

Плагиата никакого!

Тот рубил нам правду-матку

Про горбатую лошадку

С МЧС для дураков.

А у нас сюжет таков…

Перекрёсток

Было это али нет,

Только слышал белый свет,

Одна бабка на базаре

Нашептала тётке Варе,

Та поведала соседке,

Та своей подружке Светке,

Светка на ухо отцу,

Тот за рюмкой кузнецу

Старику Егорию

Жуткую историю!

Две сороки повесть эту

Растрезвонили по свету,

Разнесли во все края.

Ну, короче говоря,

При седом царе Горохе

Бодро топал по дороге,

На ходу куря махорку,

Не в кабак, не в самоволку

Тёмным лесом с дальних стран

Отставной солдат Степан.

Сосны кронами качали,

Все печали за плечами

Вдалеке. Душа поёт.

На восток тропа ведёт.

Десять лет в боях, походах

Оттрубил. Эх, мать-пехота!

Грудь в крестах, чуть ноют раны,

Ветер шарит по карманам.

Не беда. Чего тужить?

Коль не помер – будем жить!

Сапоги песок топтали,

Тихо звякали медали

У героя на груди…

Что за диво впереди?

Неужель плита с гранита?

В землю втоптана, разбита

Пополам, покрыта мхом.

Потемнела под дождём.

Аккурат на перекрёстке.

Э-э-э, видать, совсем не просто

Здесь положена она.

Надпись странная видна.

«Это что ж за изваянье

Здесь лежит? Что за признанье

Нацарапано на нём?

Ну-ка, ну-ка, подойдём,

Поглядим, чего здесь строчат,

Честным путникам морочат

Всякой глупостью мозги.

Не с похмельной ли тоски

Доморощенный Челлини

Издевался вместо глины

Над гранитом? Интересно,

Не три буквы ли известных

Высекла здесь на века

Гениальная рука?

На гробницу не похоже.

И рисунков нету тоже…

Нету ль клада под тобою?»

Пыль смахнув с плиты рукою,

Стал Степан, под нос ворча,

Шифрограмму изучать.

«Что ж чертил ты здесь,                                                     ваятель?

То ж дорожный указатель!

Видно, добрый человек

Этим камнем здесь навек

Указать решил дорогу

Всем. Чтоб знать, с какого боку

Лес дремучий обогнуть,

Аль к деревне срезать путь,

Не попав при том в болото…

Только вычурны уж что-то

Буквы. Еле разберёшь…»

«Коль направо ты свернёшь, –

Предрекал ему писатель, –

Распрощаешься, приятель,

Со своим лихим конём,

По башке дадут путём

Иль ногами отпинают.

Там конкретно раздевают,

Оставляя без портков,

Лопоухих дураков…»

Дальше буквы были сбиты,

Но понятно, что бандиты

Оседлали правый путь.

«Аль налево повернуть?

Что-то драться не охота.

Их теперь не меньше взвода

Там в засаде окопалось.

Мне ж совсем чуть-чуть осталось.

Обойдёмся без сражений».

«…Много будет огорчений,

Коль налево завернёшь.

Прогуляешь и пропьёшь

Всё, что есть в твоих карманах

В казино и ресторанах, –

Сообщала надпись честно, –

Есть бордель. За рубь невеста…»

Призадумался солдат:

«Я любви, конечно, рад.

Только чем, скажи, путане

Заплатить, когда в кармане

Только медный грош гремит?

Да ещё какой-то СПИД

За разврат карает строго…

Видно, левою дорогой

Нет резона мне шагать.

Надо надпись дочитать».

Потянул в раздумье за ус:

«Ну, гранитный Нострадамус,

Что на сей раз напоёшь?»

«Если ж прямо ты шагнёшь, –

Руны древние гласили, –

Гнить тебе в сырой могиле,

Лютой смертью помирать!»

Тут Степан душевно мать

Помянул того писаки,

Что тоску и злые страхи

Нагоняет на людей.

«Ах ты, сказочник-злодей!

Вот бы дать тебе по шее,

Что б навеки от затеи

Предсказания давать

Отучить! Вот будешь знать,

Как запугивать туристов!»

Телефонным террористом

Обозвал его в сердцах

И родню всю подлеца,

До седьмого поколенья,

Помянул. Но, к сожаленью,

Сколько парень ни ругался,

Так в ответ не отозвался

Графоман. Лишь птицы пели,

Руны мрачные чернели,

Пар клубился над плитою…

«В общем, так: война – войною,

А обед по распорядку.

С этой каверзной загадкой

Без ста грамм не разобраться.

Не пора ль располагаться

На полуденный привал?»

Из мешка солдат достал

Поцарапанную фляжку,

Вместо скатерти бумажку

Расстелил поверх письмён,

Сало, лук, сухой батон

Разложил, уселся рядом

На гранит. «Теперь что надо?

Выпить и обмозговать,

По какой тропе шагать!»

Отхлебнул. Другое дело.

На душе повеселело.

«Не назад же отступать?

Врёшь, меня не запугать!

Не дождётися, злодеи.

Во! Хорошая идея!

Мы доверимся судьбе,

По какой идти тропе!»

Бросил пару раз монету.

Нет, налево ходу нету –

Выпадает всё «орлом»

Вправо или прямиком?

Снова бросил – покатилась.

Вновь «орлом» – судьба решилась.

Мигом охватила жуть –

Выпал самый страшный путь!

Выпил он ещё немножко.

«Решено, прямой дорожкой

Выступаем мы в поход.

Шагом марш! Труба зовёт!»

Голову нагнул упрямо

И шагнул, не дрогнув, прямо.

«Чай, прорвёмся. Не впервой

Нам в атаке штыковой,

Наплевав, что пули свищут.

На заборе тоже пишут,

Но, как всем известно, врут.

Эти байки не собьют

С толку русского солдата!»

Впрочем, пьяная бравада

После первых же шагов

Растворилась. Из мозгов

Хмель убрался без остатка.

На душе вдруг стало гадко,

Зацарапали коты.

Как в предчувствии беды,

Сердце сжало злой тоскою.

И зловещей тишиною

Щебет птиц прервался вдруг.

Потемнело всё вокруг.

Разложением и смрадом

В нос ударило. Прохладой,

Затхлым, стылым сквознячком

Потянуло. Вдруг толчком

Содрогнулась твердь земная.

Сила древняя, чужая

Пробуждалась ото сна.

Ярким пламенем сосна,

Словно свечка, полыхнула.

Что-то с присвистом зевнуло,

Завозилось под бугром.

Лютый рёв, мощней, чем гром,

Оглушил на миг солдата.

Жуткое исчадье ада

Продиралось из глубин

Недр земных… Верста ль, аршин

Отделяли тварь от света?

Сумасшедшею кометой

Вверх ударил столб огня.

Ветер взвыл, песок гоня.

Тучи в дикой карусели

Закружились. Вдруг просела

И разверзлась, содрогаясь,

Мать-земля. Степан, ругаясь,

Отскочил от края бездны.

Хруст, рычанье, лязг железный

Доносились из провала.

Атмосферу отравляла

Ненависть к всему живому…

Тут с натугою к разлому,

Отдуваясь, приволок

(Чудом не сорвав пупок)

Наш боец от перекрёстка

Ту плиту в четыре роста,

Что недавно изучал.

И… столкнул её в провал!

Результат все ожиданья

Превзошёл. Внизу рычанье

Прекратилось. Грянул взрыв!

Пыль столбом! Разлом закрыв,

Стены трещины сомкнулись.

Зачирикали, очнулись

Птицы. Солнца луч сквозь тучи

Засиял. Песок колючий

Вмиг осел. Всё тихо стало.

Словно бы и не бывало

Никакого катаклизма.

Главное ж без травматизма

И летального исхода

Обошлось. А что икота

С перепугу привязалась –

Так штаны сухи остались,

Что само собой прогресс,

Коль такой случился стресс.

Спирту тяпнул он из фляжки,

Сигарету в три затяжки

Искурил, снимая дрожь.

«Что, сожрал, ядрёна вошь!

Не такое, чай, видали…

За отвагу три медали

Заслужили как-никак!»

«Ох, какой же ты дурак», –

Проскрипел вдруг за спиной

Голос вкрадчивый, чужой.

 

 

МОРЕНА

 

Стёпа резко обернулся,

От испуга чертыхнулся.

Никого – лишь лес шумит.

«Но не белка ж мне хамит?

Что ещё за голоса?

Надоели чудеса!

Впечатлений выше крыши.

Я вам что, особо рыжий?

Надо ж, гады, совесть знать.

Кто здесь есть, ядрёна мать?!

Выходи, чего таишься?

Покажись, коль не боишься!»

Долго наш герой орал,

Птиц и белок распугал,

Стресс снимая от души,

Но, в конце концов, решил,

Что скрипучий голос мерзкий,

Обозвавший его дерзко,

Просто плод воображенья,

Возбуждённого сраженьем

С лютым демоном провала.

«Только глюков не хватало!

Померещилось, видать.

Надо будет пить бросать».

«Это правильное дело, –

Вновь над ухом проскрипело, –

Кто не курит и не пьёт,

Тот здоровеньким помрёт.

Что ж ты, дурень,

                         рыщешь взглядом?

Я ж давно с тобою рядом

Здесь стою. А материться

Прекращай. То не годится:

Как-никак, я всё же дама».

Воин аж завыл: «Ой, мама!

Всё. Допился. Снова глюки.

Ну за что такие муки?

Всё не так, как у людей.

Вот майор пил до чертей,

Генерал – до крокодилов.

Мне ж и здесь не подфартило.

Это ж надо облажаться,

Что б до ёжиков нажраться!

Иль, простите, до ежих?»

«Да ты, парень, просто псих.

Отпусти ежа, убогий,

Я стою с другого бока», –

Проворчал тот голос хмуро.

Точно! Женская фигура

В белый кутается плащ.

Хочешь, смейся, хочешь, плачь,

Только мог солдат поклясться,

Что с ним рядом оказаться

Не могла она никак.

«Что ж ты натворил, дурак? –

Скорбно гостья повторила, –

Аль не терпится в могилу?

Аль не русским языком

Написали: «Прямиком

Не ходи – в момент дашь дуба».

Узнаёшь меня, голуба?»

В тексте слышалась подначка.

«Здравствуй, Белая Горячка!» –

Закручинился Степан.

«Что? Так ты же в зюзю пьян!» –

Догадалась дама в белом.

«Между прочим, пил по делу, –

Вдруг обиделся солдат. –

Тут какой-то супостат

Лез, рычал, огнём плевался,

Забодать меня пытался.

Ну, а я ему как дам!

В общем, за прекрасных дам!»

Ущипнул себя за ляжку –

Не мираж. Достал баклажку,

Осушил её до дна.

«Ничего себе дела! –

Женщина захохотала. –

Я подобного нахала

Не видала лет пятьсот.

Плакать надо, обормот!

Выть, заламывая руки,

От тоски и смертной муки,

Рвать одежды, голосить,

Умолять. А он – хамить!

Спьяну, что ли, не робеешь?

Ничего, щас протрезвеешь.

За тобой пришла – финал!

Неужели не узнал?»

«Ну, ты, блин, мамзель, даёшь!

Разве всех вас вспомянёшь? –

В отказную воин сразу. –

Не видал тебя ни разу!

Только бабьего скандала

Мне в пути и не хватало.

Я коль с кем, так по согласью.

Но с тобой роман, по счастью,

Не крутил. Вот зуб даю!

Отвали, а то прибью!

Ты, девица, обозналась»,

«Нет, шалишь. Не раз встречалась

Я с тобой, моя душа.

Ты ж по лезвию ножа

Любишь шастать над обрывом,

К героическим порывам

Склонен. Тут и я, герой,

Вмиг являюсь за спиной

И дышу тебе в затылок.

Как же совести хватило

Не признать меня, балбес?»

Но в солдата словно бес

Злой иронии вселился:

«Что ты, девка, прицепилась?

Как, скажи, тебя узнать,

Если рожи не видать

Из-под ткани капюшона?

Ты какого, блин, рожона

Замоталась вся в плаще

Как турчанка? И вобще!

Твой наезд меня достал.

Мало ль с кем я переспал!

Не упомнишь всех моментов.

Хочешь, что ли, алиментов?

Извини, мадам, прокол.

Сам я голый как сокол».

«Всё хамишь? – вздохнула дама. –

Зря. Сейчас большая драма

Разыграется с тобой.

Коль не дружишь с головой,

Так зачем её носить?

Хватит, клоун, мир смешить.

Спор наш глуп, внушает скуку.

Дай-ка мне, приятель, руку.

Заболталась я с тобой.

Всё, пора и на покой».

«Ну, ты прямо забодала!

Налетела, запугала.

Не мамзель, а просто злюка.

Ты б представилась, подруга.

Может, снимешь капюшон?»

«Много у меня имён.

Все по-разному зовут:

Корой там, Мореной тут…

Да, зови меня Мореной».

Что-то тренькнуло сиреной

В самой глубине души –

Мол, опасность, но глушил                         

Хмель проклятый осторожность.

Осознать реальность сложно,

Коль в мозгах такая каша.

Козырнул он: «Здравствуй, Маша.

Потанцуем али как?»

«Гроб готовь себе, дурак.

И не лыбься, накажу.

Хочешь, фокус покажу?»

Хмыкнув, к дубу прикоснулась.

Что такое? Вдруг свернулась,

Пожелтела и опала

Вся листва, как не бывало.

Не успел Степан и охнуть,

На глазах вдруг начал сохнуть

И посыпался трухою

Ствол могучий под рукою,

Развалившись на гнилушки…

Вот и всё. Среди опушки

Как огрызок пень торчал.

«Что ж ты, комик, замолчал?

Подкосилося колено?» –

Жутко скалится Морена,

Капюшон отбросив прочь.

И не в силах превозмочь

Липкий страх, что навалился,

Стёпа, охнув, опустился

На трухлявый тот пенёк.

«Ни фига себе денёк!

Во, прошёлся по лесочку…

Ох, видать, не тем грибочком

Я в обед перекусил.

Аль случайно покурил

Конопли вместо махорки?

Смерть припёрлась на разборки!

Самолично заявилась!

Может, это мне приснилось?

Сгинь, видение кошмара,

Глюк похмельного угара.

Ой-ой-ой! И впрямь она!

Как с картинки. Оба-на

Кулаком протёр глаза.

«Быть должна ещё коса!»

Есть. В руках её держала

Гостья в саване. Дрожало

Пламя адское в глазницах.

«Да, от этой не отбиться.

Не удрать, не умолить.

Тут в штаны б не наложить

От избытка впечатлений.

Это сколько ж поколений

Уложила она в гроб!

И теперь за мною? Стоп!

А чего ты привязалась?

Признаю, схамил я малость.

Это ж не причина, мать,

Чтоб мне уши отрывать.

Хочешь, попрошу прощенья?

Я ж весь красный от смущенья

И раскаяньем горю.

Ты ж сто раз в лихом бою

Мне подмигивала мило,

Но всё время обходила.

Так какого беса, мать,

Нам традиции ломать?

Может, снова разойдёмся?

Спирту тяпнем, посмеёмся?..»

Череп скалится в ответ:

«Не пройдёт, касатик, нет.

Глянь, признал, а всё ершится!

Нет, куда это годится?

Не пойму тебя никак.

Ты больной иль впрямь дурак?

Видел надпись на граните?»

«Стоп, сударыня, простите!

О каком граните речь?

Коль велите в гроб залечь,

Растолкуйте дурачине,

По какой такой причине

Этот ваш крутой наезд?»

«Ты ж читал, солдатик, текст!

Кто пойдёт тропой прямою,

Повстречается со мною!

И не вздумай отпираться!»

«Мэм, вы будете смеяться –

Вышла пошлая ошибка.

Заработалась ты шибко.

Стресс, бессонница, усталость –

Вот чуток и обозналась.

Я скажу вам по секрету,

На сто вёрст в округе нету

Расписных твоих гранитов.

Так что не сопи сердито.

Нету камня – нет причины

Для безвременной кончины!

В общем, пламенный привет.

Помирать в расцвете лет,

Нахожу я, слишком глупо.

Ну, прощай?» – «Ну что ж, голуба,

Признаю, сглупила малость.

Старость, знаешь ли, не в радость.

Не серчай уж за ошибку.

Не брани старуху шибко.

Поболтай со мной ещё.

Да взгляни через плечо!» –

Засмеялась гостья хлёстко.

Оп-с! Лежит у перекрёстка,

Позади шагов на двести,

На своём законном месте,

Эта самая плита.

Только жаром налита

Да порядком закопчёна.

«Блин, – сказал Степан смущённо, –

Кажется, не прокатило.

Я ж её на крокодила

Уронил, что полз с провала.

Как ты, мать, её достала

Из такой глубокой ямы?

Это что, и есть тот самый

Путеводный монумент?

Стоп, бабань, один момент!

С ним всё чисто? Без сюрпризов?

Заключенье экспертизы,

Качества сертификат

При тебе? Бьюсь об заклад,

Документов не имеешь,

Так чего тогда борзеешь?

Кто, простите, доказал,

Что плита – оригинал,

А не китайская подделка?

Может, ты шельмуешь мелко

И булыжник подменила…»

«Ах, какой ты умный, милый,

Всё по полкам разложил.

Аж смеяться нету сил.

Ша, брыкаться бесполезно!

Ты кого хотел, болезный,

Как ребёнка обмануть?

Что, не хочешь в скорбный путь

В белых тапках отправляться?

Так никто, могу поклясться,

Не хотел, да всем пришлось

В землю лечь. А ты, небось,

Возомнил себя всех круче?

Ой, не льсти себе, голубчик.

Побойчей тебя встречала,

Всех с могилкой обвенчала,

Не осталось и костей

Тех героев-королей.

А уж как со мной бодались,

Обойти, схитрить пытались,

Ни один не победил.

Вот и ты, сынок, отжил.

Коль уж я пришла, мужайся,

Не хами, не огрызайся.

Виноват во всём ты сам,

Не поверил чудесам,

Влез, балбес, куда не надо.

Разбудивши злого гада,

Делать круглые глаза

Поздно, батенька. Сказать,

Кто очнулся после спячки

И из дьявольской заначки

Рвётся к солнышку на свет?»

«Рвался. Я ещё в обед

Той плитою, словно Сивку,

По хребтине аль загривку

Приласкал того варана,

Раздавив, как таракана»,–

Зло Степан под нос бормочет.

А Морена, знай, хохочет:

«Ой, потешник, уморил!

Думаешь, разлом закрыл,

Так и всё, беде конец?

Всё исправил? Молодец.

Аж до слёз довёл, ворчун.

Это ж демон Карачун!

Коль проснулся – миру точка!

Может, дать тебе отсрочку?»

«Точно, лет на пятьдесят!» –

Мигом оживел солдат.

«Нет, сынок, всего полгода.

Эта тварь такого рода –

Больше времени не даст.

Лезет адская напасть

На поверхность, кушать хочет.

Ясный день кошмаром ночи

Вскоре сменится. Погаснет

Солнце, звёзды в жуткой пасти

Растворятся, рать скелетов

С визгом вырвется из склепов,

Упыри устроят пир.

Всех поднимет командир

Адской армии. Вся нежить

Соберётся, чтоб потешить

Повелителя. Польёт

Дождь кровавый. Вороньё

Обожрётся мертвечиной.

Мор и войны без причины

Вспыхнут. Треснут небеса.

Реки высохнут. Леса.

Запылают. Горы рухнут

В тартары. Моря и бухты

Закипят… коль тварь прорвётся

В мир живых. Всё обернётся

Прахом. Близится конец!»

«Неужель Армагедец? –

Вздрогнул Стёпа. – Генерал,

Помню, матерно орал,

Навернувшись с русской печки,

Что как раз на этой речке

Должен быть финальный бой

Света с нечистью. Запой

Был тогда у генерала.

Часть со смеха помирала,

Как по штабу он скакал,

Шашкой демонов рубал.

 

 

Юность

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ой, кричит, пришёл Калипсис,

Черти скопом навалились,

Протрубил последний час.

Тут уж мы его в санчасть.

От кошмариков спасая,

По рукам-ногам бугая,

Повязали кое-как.

(Драться был большой мастак).

Еле справились толпой.

Слышь, а Клипсис кто такой?»

«Апокалипсис, долдон!

Речку ж звать Армагеддон!

Вон струится за пригорком.

Между прочим, стала горькой,

Словно яд, её вода.

Верный знак – грядёт беда.

Скорбный начался отсчёт.

Скоро кровью истечёт

Мирозданье. На свободу

Вырвется, начнёт охоту

Карачун, и всем пропасть.

Всех поглотит злая пасть.

Понял, что ты натворил?»

«Вот проклятый крокодил!

Не везёт по жизни сроду.

Не спалось тому уроду!

Слушай, он не надорвётся,

Прежде чем на свет прорвётся?

Ладно, понял. Не дурак.

А нельзя ли тот бардак

Как-нибудь предотвратить?

Если гадину убить,

Твой Калипсис не случится?»

«Что? Никак задумал биться

С Карачуном? Ай, пострел!»

«А чего? Всего-то дел

Закабанить гамадрила».

«Это ж Карачун, дурило!»

«Снова сказка про бычка...

Я поганого сморчка

Приголубил раз плитою.

Выползет – вобще урою!

Закопаю на века».

«Цыц!» – костлявая рука

Как клещами горло сжала.

Вся от ярости дрожала

(Или со смеху тряслась?)

Фея смерти. Пробралась

В память, в душу цепким взглядом,

Как безжалостный анатом

Впилась. «Неужель не врёшь?

Аль взаправду в бой пойдёшь

Прямо в дьявольские зубы?

Впрочем, все герои глупы…»

Душу плавил, прожигал,

Препарировал, кромсал

Взгляд Морены, как заточка.

«Решено, даю отсрочку», –

Прошипел в лицо скелет.

И мертвенно-синий свет

Вновь блеснул в пустых глазницах.

«Хочешь с демоном сразиться?

Что ж, дерзай. Коль победишь,

Мир спасёшь и отменишь

Апокалипсис навечно.

Если не сожрёт, конечно,

В заварухе тебя зверь.

А он схавает, поверь.

Сгложет вместе с сапогами.

(Твои шансы, между нами,

Так, один на миллион).

Словно кролика питон

Или цапля лягушонка

Пришибёт. Как кот мышонка

Закогтит и съест, вестимо.

Эта тварь неуязвима.

Знаешь, шансов вовсе нет.

Вскоре целый белый свет

Станет братскою могилой…

Что-то побледнел ты, милый,

Глазки выпучил, мычишь.

Что ты булькаешь, шипишь,

Как болотная гадюка?

Аль терзает злая мука

И предчувствие томит?

Не головушка ль болит

С капитального похмелья?

Сколько ж  усосал ты зелья?

Неужели весь бидон?

Тяжело дышать? Пардон».

В тот же миг стальная хватка

Приослабла. «Вот что, бабка,

Не пугай, авось прорвёмся,

От змеюки отобьёмся, –

Хоть невыгоден расклад,

Храбро просипел солдат, –

Только, чур, за шкуру гада

Мне положена награда,

За победу скромный приз.

Это ж не бобёр, не лис,

Не кабан и не куница.

С ним придётся повозиться.

Но чем каверзней злодей,

Тем и скальп его ценней».

«Ладно, балабол, короче.

Вот уж день клонится к ночи,

Хватит попусту болтать.

С ним тебе не совладать.

Шкуры собственной лишишься».

«Ох, мадам, ну что ты злишься?

Ну, сожрёт меня собака,

Где сенсация? Однако,

Если вопреки прогнозам,

Я его об землю носом

И рога поотшибаю

«Не хвались. Я точно знаю,

Быть то в принципе не может!»

«Ну а вдруг ему по роже

Настучу, как в барабан? –

Снова гнёт своё Степан. –

Вдруг как чудо совершу?

Наградишь?» «Что ж, награжу.

Безо всякого сомненья».

«Вот уж сделай одолженье,

Будь любезна, награди!»

«Что ж ты хочешь? Говори.

Погребение с оркестром?

В мавзолее царском место?

Али воинский салют?

Хочешь, сто быков забьют

К пышной тризне? Под курганом

Похоронят, точно хана,

При стечении народа.

На костёр возложат, оду

Воспоют тебе во славу,

Золота насыплют, бабу

Рядом в склеп с тобой возложат.

О посмертной славе тоже

Позаботиться могу.

Чтоб на каждом на шагу

Памятник тебе торчал.

Тю, никак ты осерчал?

Ну и зря, коль разобраться».

«Слушай, хватит издеваться!

И кончай меня душить.

К чёрту славу, мне б пожить».

«Фу, как мелко. Я об вечном.

Жизнь людская быстротечна.

Сколько бы не длился бал,

Всё равно один финал».

«То понятно и ежу.

Слёзно, мать, тебя прошу –

Философию кончай.

Лет пяток хотя бы дай

Погулять по белу свету,

Чтоб над ящером победу

Я как следует обмыл».

«Хорошо уговорил, –

Согласилась вдруг Морена,

Горло выпустив из плена

Цепкой хватки, –

Если в схватке

Карачуна ты убьёшь,

Обещаю, проживёшь

Сколь-нибудь ещё на свете.

Только, как там о медведе?

Шкуру нечего делить,

Коли жив. Сперва убить

Полагается. Не так ли?»

«Ну, ты мне ещё про грабли

расскажи, – бурчит Степан. –

Мне теперь пропал иль пан.

Хошь не хошь, давай брыкайся.

Так что ты не насмехайся.

Поори на дурака.

Ну, отвесь мне тумака.

Только, чур, не очень больно.

А мораль читать довольно.

И прощай, коль всё сказала.

Ты ж отсрочку обещала.

Уговор дороже денег».

«Так давай шагай, бездельник, –

Вновь накинув капюшон,

Смерть зевнула. – Тянет в сон.

Скучно стало мне с тобою.

Что начертано судьбою,

Не изменишь. Не держу.

Погуляй, я не спешу.

Так и так ко мне вернёшься.

Нынче, завтра ли загнёшься,

На пиру иль на войне,

По большому счёту, мне

Всё равно, тебе признаюсь.

Что ж, надолго не прощаюсь.

Будь здоров, до скорой встречи».

И, на том закончив речи,

Сделав ручкой, удалилась.

Как сквозь землю провалилась!

Бац, и нет уже старухи.

Лишь жуки жужжат да мухи

Там, где только что стояла.

Так же солнышко сияло.

Благодать и тишина.

Не пригрезилась она?

Показалось на минутку,

Не бывало с гостьей жуткой

Никакого договора.

Тут огромный чёрный ворон

Опустился на поляну,

Посмотрел в глаза Степану,

Зло взглянул, нехорошо,

Каркнув вдруг: «Отсчёт пошёл!»

 

 

РАЗБОЙНИКИ

 

Солнце за бугор скатилось,

Чёрной шалью опустилась

Тьма на землю. Комары

Зазвенели. Из норы

Настороженно лисица

Выбралась. На миг зарница

Озарила лес волшебный.

Соловей как оглашенный

Трелью звонкой разливался.

Бледной пылью расплескался

Млечный Путь в чернильном небе.

Волколак в голодном гневе

На луну провыл тоскливо.

Ночь стояла просто диво:

Круг луны на небосводе,

Как снежинки в хороводе,

Закружились мотыльки.

Звёзд холодных огоньки

Опрокинулись в болото.

Кто-то вышел на охоту,

Кто готовился ко сну…

Головою об сосну

С горя вволю постучавшись,

Наш солдат решил из чащи

Заповедной выбираться.

Не сидеть же дожидаться,

Пока свистнет на горе

Рак на утренней заре.

«Знать, теперь к царю дорога.

Пусть поднимется тревога,

Исполчаются войска.

Воевод всех за бока,

Коль такое приключенье.

Пусть сзывают ополченье:

Мол, к оружию, народ!

Ставят пушки у ворот,

Заряжают катапульты.

Всех алхимиков – за пульты

Или что у них там есть.

Пусть готовят злую смесь

От мышей и тараканов:

Карачун, чай, из варанов,

Может, сдохнет от отравы.

В общем, коли всей оравой

Навалиться на врага,

Так намять ему бока,

Безо всякого сомненья,

Не составит затрудненья.

Как-никак, и батьку легче

Скопом бить. Да путь далече

И верхом, поди, три дня,

Я ж пешком, эх, мне б коня

Раздобыть. Все карты биты.

Стоп, читал! Где здесь бандиты?

Конфискация грядёт!»

И рванул наш обормот,

Направление взяв строго,

Прямо правою дорогой,

Куды надпись говорила.

И спустя версту аль милю,

Угодил, куда и надо –

В лиходейскую засаду

Под ракитовым кустом.

Пять амбалов под мостом

Злых гопстопников сидели.

Но, поди, уж три недели,

Как не шли у них дела.

Даже живность не брела

Мимо этих душегубов,

Дабы не пойти на шубы,

Стороною обходила.

Вдруг, оп-ля! Солдат-дурила

Чешет прямо напролом.

«Стой! – орут. – Приплыл! Облом!

Мы – крутые атаманы.

Выворачивай карманы.

Отдавай нам сапоги.

Даже думать не моги

Оказать сопротивленье.

А не то в одно мгновенье:

Чик – и ты на небесах

Без копейки и в трусах.

Скидавай мундир, вояка,

А иначе будет драка!»

«Драка?  Что ж, братва, изволь!»

И тотчас начался бой.

Бесшабашный, рукопашный,

Блок на нож, подсечка, страшный

С правой хук и с левой крюк.

Что, заразы? Взяли в круг?…

А коль так, с подсечки? Мало?

А с ноги, да по сусалам?

А вот это болевой

Мне ж, ребятки, не впервой

В рукопашную сражаться –

Как бы вам не облажаться

О нюансах промолчим:

Дело всё-таки в ночи

Приключилось, но известно,

Что сражение шло честно –

Пятеро на одного –

По понятиям того

Лиходейского вертепа.

Только, получив по репам,

Успокоились братки,

Пошло наложив в портки.

Вмиг закончив тарарам,

Прикорнули по кустам.

Шмыгая разбитым носом,

Занялся Степан допросом

И изъятием трофеев

Тех побитых лиходеев.

Заглянул он к ним в избушку,

Самогона хряпнул кружку,

Закусил, чем Бог послал,

Пару часиков поспал,

На рассвете пробудился,

В путь-дорогу снарядился.

Прихватил еды и пойла,

Отвязал коня от стойла.

Всем бандитам «на пока»

Дал прощального пинка.

И, приветствуя зарю,

Вскачь помчался ко царю.

 

 

СТОЛИЦА

 

Скоро сказка говорится.

Только прибыл он в столицу

Лишь спустя четыре дня,

Чуть не запалив коня,

Всё без отдыха скакал.

Вёрст, пожалуй, отмахал

Почитай что триста с гаком.

То в галоп, то ехал шагом.

Пожалевши животину,

Объезжал болота тину,

Буераки, лес густой.

Дождь и град, палящий зной,

Предрассветная прохлада.

От восхода до заката

Ехал ночью, ехал днём,

По пути стоптал конём,

Не заметив, людоеда.

На четвёртый день к обеду

Показался стольный град.

Перед ним как на парад

Собралась толпа народа:

Караул стрельцов в три взвода

С бердышами на плечо

Да взвод стражников ещё.

На стене недобро пушки

Жерла щерили, кадушки

С порохом стояли в ряд.

Конных витязей отряд

С пиками наперевес

Поскакал наперерез.

Чуть на копья не подняли.

Но в последний миг признали

«Хлопцы, тю! Так то ж Степан!

Ну, ты словно знатный пан! –

Покатилися от смеха, –

Вот уж уморил, потеха!

Конь – бояре не видали.

Самого ж как кошки драли:

Грязный, в тине и золе,

Без порток, зато в седле!

«Ладно, ладно, зубоскалы.

Мне б воды да ломтик сала,

После дело обсудить.

Руки можно опустить?»

Ну, как водится в России,

Тут же всё сообразили

Без особого нахальства,

От греха и от начальства

Схоронившися в кустах

На свой риск и, – как там? – страх.

В миг один, накрыв поляну,

Встречу справили Степану,

Как велел обычай их,

Побратимов боевых.

Окорок всучили другу.

Чаша полная по кругу

Враз пошла, искрясь вином.

Вспоминали о былом,

О боях и о наградах.

Тех, кого уж нету рядом,

Помянули. Помолчали.

Песню тихую в печали

Затянули. Вдруг возник

Сотник Свен, взревел, но вник.

Разом хлопнул два стакана,

Кулаком в плечо Степана

Ткнул, обнял, махнул рукой:

«Ладно, ладно. Чёрт с тобой!

Только чтобы без эксцессов.

Ночью ждём атаку бесов.

В семь часов всем быть в строю,

Дезертиров порублю!»

Вмиг пробил озноб холодный.

«К строевой я тоже годный.

Хоть сейчас копьё и в часть.

Только что же за напасть

Приключилась над страною?»

«Ох, молчи, сынок, не скрою:

Тяжелы дела в стране»

«Не иначе быть войне?»

«Что война? Для нас привычно,

Знаешь сам. Да необычны

Начались вчера дела.

Ночью стража приняла

На копьё трёх вурдалаков.

С упырём намедни драка

Приключилась у бабья

Из-за мокрого белья.

Жёнки шмотки полоскали,

Нежить сдуру не признали,

Думали, бельё крадёт.

Хорошо, стрелецкий взвод

Проходил как раз дозором.

Старший не поверил взору:

Бабы тузят упыря,

Гневом праведным горя!

Что ж, стрельцы дурёх отбили,

Гада в клочья порубили.

А потом пришлось попам

Собирать всё по кускам

И кропить водой святою –

Тоже, брат, скажу, не скрою,

Работёнка ещё та!

Вот такая суета…»

«Ничего себе творится:

Нежить, демоны в столице!

Сказки, леший подери!

Вурдалаки, упыри…

Главное ж – деды живали,

А такого не видали, –

Проворчал один боец. –

И что главное: свинец

Не желает брать заразу.

Серебро, конечно, сразу 

Только где ж его набрать.

Что за долбаная рать?!»

Свен вздохнул: «Седые руны,

Да забытые кощуны

О пророчестве твердят.

Будто б был какой-то гад,

Адской армии начальник.

Но ему сбил напрочь чайник

Древний бог аль царь Амон

В изначалье всех времён.

Тот Амон, то бишь Ярило,

Как сказанье говорило,

Сплавил гада на тот свет.

Но пройдёт семь тысяч лет,

И спадёт богов заклятье,

Вырвется на свет исчадье

Предвещанием конца…

Ты чего так спал с лица?

Это ж мифы скальда Брэна.

Тот всё плёл: сама Морена

Проявится пред концом

Средь людей… Тю, вновь лицом,

Хоть неробкого десятка,

Побледнел? Не без осадка

На душе у самого.

Знаешь, Стёп, оно ж того,

Хоть паниковать негоже,

Только как-то уж похоже

Получается расклад.

Мифы говорят, коль гад

Вдруг восстанет после спячки,

Упыри и вурдалачки

Внаглую полезут пить

Кровь живых, чтоб накопить

Сил для светопреставленья…

Я всегда и без смущенья

Встану супротив врага.

Но коль у него рога?

Али это труп смердящий?

Али вурдалак кусачий?

Что с ним делать? Забодать?

Колом в бок? Аль покусать?

Тут пора попа Данилу

Призывать с его кадилом.

Водомёты ставить в строй,

Закачав святой водой!

Я царю послал петицью:

Создавай, мол, инквизицью!

Лезут адские враги,

А в уставе ни строки!»

Стёпа слушал оглушённо,

А потом сказал смущённо:

«Ладно, слушай, старый брат,

Я ж во всём и виноват!»

И поведал Стёпа Свену

Про злой лес и про Морену,

Про волшебных рун узор

И про клятой птицы взор.

«Нет, друзья, не врёт кощуна

Про проклятье Карачуна,

Пробудилась злая тварь,

И плохи дела, как встарь.

Вот такая, блин, невзгода…

И осталось нам полгода

До кромешного конца.

Я, конечно, подлеца

Приложил плитой не слабо.

Да Морена – злая баба 

Говорит, что лишь контузил.

Да ещё какой-то узел

Страшной мощи волховства

Развязал из баловства

Да с хмельного перепою…

Надо, чтоб сзывал для боя

Всех немедля царь-отец.

Мне бы, сотник, во дворец

Позарез пробиться нужно.

Чем ходить путём окружным,

Заявлю царю в глаза:

Злая, мол, идёт гроза,

Объявляй мобилизацью,

Чтоб сберечь здоровье нацьи,

Всех сзывай на смертный бой.

Мне ж пред троном и страной

За великую провинность

Хоть башку руби на милость,

Только делай что-нибудь!»

«Тихо, Стёпа, позабудь

Про своё ты намеренье, –

Проворчал в ответ в сомненье

Сотник Свен с тяжёлым вздохом. –

Повелением Гороха

По такой лихой године

Стольный град на карантине.

Ну а в терем, я скажу,

Не проникнуть и ужу –

Состояние осады.

Государь мертвячкой-бабой

Чуть не съеден был надысь.

Он, защитник наш, кажись,

Прошлой ночью после пира

Лично возжелал вампира

Допросить иль тип того.

И бесстрашно, мать его,

Прискакал на водокачку,

Где, по слухам, вурдалачку

Видели два казака,

Выходя из кабака.

Государственная тайна,

Только шепчутся охально

На базаре, что Горох

Очень бледен был и плох.

И скакал от водокачки,

Загоняя лошадь в скачке,

Вплоть до царского двора.

А потом издал с утра,

Безо всякого сомненья,

Сей указ и повеленье

(Вишь, бумага и печать):

Не впущать, не выпущать

Никого ни в град, ни с града.

И великая награда

Обещается тому,

Кто злодейскую главу

Отсечёт тому мерзавцу,

Хоть свому, хоть иностранцу,

Кто устроил сей бардак.

И куда ж тебе, чудак,

На приём к царю ломиться?

Стража у него из фрицев

И швейцарцев, ёшь их медь.

Ну придёшь, начнёшь шуметь,

А они тебе с азартом

В лоб заедут алебардой

И порубят вмиг в труху –

Ведь по-русски ни гугу.

Да и царь не станет слушать.

Сгоряча прикажет уши

Отрубить на холодец.

«Неужель, всему конец?

Это ж просто идиотство:

Карачун вот-вот проснётся,

А к царю нельзя ходить,

Он изволит, мол, хандрить.

Что ж, придётся некультурно

На приём ломиться штурмом».

«Тихо, не гони пургу.

В город я тебя могу

Провести, хотя б под видом

Врачевателя Давыда.

Он к Гороху точно вхож.

Правда, профилем не схож

Ты с врачом-антеллигентом.

Раскусят одним моментом

И порубят без суда.

По науке нам туда

Просочиться б тихой сапой,

Переждав, пока осада

Батюшке не надоест…

Ай, тудыть, свинья не съест!

Помогу тебе, пожалуй.

По коням, орлы! Что ж, малый,

Поскакали до царя,

И за что мне те горя?»

На коне, гарцуя гордо,

В рваной форме, с наглой мордой

Под прикрытием солдат

Въехал Стёпа в стольный град.

Время даром не теряя,

Пыль копытами вздымая,

Словно то гишпанский гранд, –

Пусть без шпаги и наград,

Без жабо, без шпор, без шпаги,

Без гербованной бумаги,

Без протекций и ларца, –

Всё ж прорвался до дворца!

«Всё, не поминай, брат, лихом.

Я пошёл! Конечно, тихо,

Как тот кот за колбасой.

Не волнуйся, Бог с тобой».

Побратиму поклонился,

На собор перекрестился

И рванул к крыльцу бегом.

В дверь вкатился кувырком.

С превеликого куражу

Разогнал взашей всю стражу

И вломился во дворец

С криком: «Всем настал амбец

 

Тут пора остановиться.

Про истерику царицы

И царя крутой указ

Чуть попозже, не сейчас.

 

 

КОНЕЦ 1-Й ЧАСТИ

 

 

__________________________________________

 

ВАЛЕНТИН ПОВЕТЬЕВ живёт и работает учителем истории в р. п. Инжавино. В его творческом багаже несколько публикаций в коллективных сборниках и книжка стихов «Я однажды тебя дождусь...»

Читателям «ТА» мы представляем его как начинающего, но уже подающего большие надежды сказочника. Первая часть сказки в стихах «Солдат Степан» об этом ярко свидетельствует.

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz