Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 5 (июнь 2008)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Проза

 

Александр МАКАРОВ

 

 

ВАНЮШКА

 

Рассказ

 

Давнее-давнее, раннее-раннее.

Я в родном селе Еремеево, в избушке моей бабушки Марьи Фоминишны. Я ещё совсем маленький, молчу, говорить не научился, да, вероятно, и ходить не умею. Бабушка подняла меня с пола и поставила на окно, там за стеклом стоит январский морозный день. По порядку (так у нас называют улицу) ходят, бегают друг за другом странные лохматые, рогатые, хвостатые су­щества. Это ряженые. Но я не понимаю слово «ряженые», и для меня это реальные черти, лешие, домовые. Вот один, самый страшный, приближается к окну, в котором я стою в полный рост, и неожиданно тычется огромной серой бородой в стекло. Сейчас я тебя съем! У меня всё внутри замирает от страха. Не помню, кричу я или молчу, помню только голос бабушки:

— Не плачь, не бойся, это Ванюшка.

За дверью слышится шорох, скрип, вот дверь распахивается, и в из­бу вваливается белое облако. Из облака выбегает лохматый чёрт, садится на лавку, снимает рога и бороду, снимает шкуру, и я вижу не чёрта, а Ванюшку. Он мой двоюродный брат, но я не знаю об этом, для меня он просто Ванюшка — добрый, сильный, смелый, такой же родной, как отец и мать, как бабушка, как всё, что меня окружает.

Ванюшка подходит ко мне и протягивает кусок сахара. Это сейчас мы дарим малышам шоколадные конфеты с красивыми фантиками, а тогда, в пятидесятые годы, я не видел конфет. Может быть, их было где-то много, но в нашем глухом селе, затерявшемся в осокорёвых куртинах, почему-то я не видел ни у кого конфет даже и тогда, когда научился бегать и говорить. Был сахар — большая радость-сладость. Я рос-подрастал, не думая о судьбе. В детстве не думаешь о судьбе и не знаешь, что это такое. Всё дорогое, всё доброе и светлое принимаешь не как дар судьбы, а как должное, принадлежащее тебе по какому-то праву, как будто вся жизнь, когда ты маленький, кругом должна тебе, а ты ей ничего не должен. И, может быть, это так и есть. Жизнь всё тебе даёт, чтобы ты окреп и возмужал, чтобы после всё возвращать ей назад. Это сейчас благодаришь судьбу за каждый неповторимый миг, за каждого хорошего человека. Я всегда знал, что Ванюшка хороший человек, но вот благодарить судьбу за то, что он у меня есть, такая мысль в голову не приходила. Ванюшка был для меня так естествен и обычен, как небо над головой, как облако над рекой, как ветла у дороги и как ветряная мельница на бугре. Может быть, так было угодно судьбе, чтобы с начальных моих лет рядом шёл такой чистый и глубокий человек, как Ванюшка. Через него мне открывался мир человека, мир природы, красота моей Родины.

Вот вроде бы обычное дело: мы собрались по торф. Пришли на торфяник, нашли место, штыковой лопатой сняли верхнюю часть земли, стали кубиками резать торф и вытаскивать на бугорок для просушки. Я устал, всё надоело и, кажется, ничего не видел и не слышал. Но когда прошло много лет, когда я служил в армии на Северном флоте, вдруг увидел однажды в своей памяти себя и Ванюшку, идущих на торфяник. Мы дошли до деревни Кукуевка, миновали деревушку Михайловка, свернули влево, в низину. Поле осталось позади, и бой перепела насилу докатывался до слуха. Здесь начиналась другая музыка: квакали лягушки. Может быть, не так благозвучна была эта музыка, как бой перепела, но всё равно это была сладкая щемящая музыка земли.

Мы сняли верхний слой земли и сразу же наткнулись на торфяную жилу. Это был светло-коричневый перегной, пропитанный водой, весь испещрённый золотыми прожилками корешков. Через много лет я слышал запах торфа. Это был запах сырой древесины, травы, листьев, воды — угрюмый и тревожный запах, будоражаший моё сознание. Торфяник звал меня к себе, то был зов родного края. Но, отслужив в армии, я всё-таки не откликнулся на зов торфяника, а поехал в Москву на Всесоюзную ударную комсомольскую стройку. В памяти стоял Ванюшка, смотрел на меня и молчал.

— Ванюшка! — кричал я ему мысленно. — Я хочу себя испытать. Ведь ты сам говорил мне, что в борьбе со злом и трудностями душа становится крепче и добрей. Хочу быть сильным и добрым…

Работая на стройке бетонщиком, я часто вспоминал Ванюшку. Я видел огромное поле пшеницы. Ванюшка работал комбайнёром и взял меня с собой.

— Посмотри, сколько хлеба, — с гордостью показал он рукой на пшеничное поле.

Я посмотрел, но хлеба не видел. Я видел поле, видел колоски, нагнувшиеся в какой-то доброй покорности, видел коршуна в вышине, облако, висящее на птичьем крыле, видел вётлы и соломенные крыши села Еремеево. Всё я видел, а вот хлеба никак не мог увидеть. Тогда ещё хлеб для меня был тот, который на столе. Я ещё не знал, что круглые тёмно-коричневые и всё же всегда почему-то светлые хлебы, которые бабушка доставала из печи — это и есть вот эти самые склонённые к земле колоски, и согнулись они не от покорности, а от тяжести зёрен, наполненных солнцем.

Я понимал, что мои воспоминания детских лет — это рождающаяся тоска но родному краю, по дому, где я родился. Время звало меня назад, звало туда, где жил и живёт Ванюшка. Теперь я понимал, что ничего не бывает в жизни зря. Судьба связывала меня в дет­стве с Ванюшкой и через Ванюшку открывала глаза на мир, чтобы потом Ванюшкой звать меня назад.

Вот живёт в селе Еремеево такой человек. Время — пасёт коров, время — сеет зерно, время — убирает, время — роет колодцы, время — роет могилу…

— Пойми, — говорит он мне, — не там счастье, где светлей небо,  
а там, где у тебя душа становится светлей.

Однажды (мы уже переехали в соседний совхоз) он приехал к нам и спокойно сказал, что у него горе. Сгорел дом. Мама моя заохала, он успокаивал её, говорил, что всё теперь позади, главное, что все живы, и нужно строить новый дом. Он рассказывал, каким будет новый дом, говорил, что не будет больше крыть крышу соломой, а займёт денег и купит железо. Он в это время стерёг стадо, ухо­дить не хотелось — терялся заработок, а деньги сейчас нужны, и он договорился с напарником, что если за него будет стеречь коров Щурка, то есть я, то он будет строиться. На том и порешили. Я был несказанно рад.

И вот я пастух, точнее — подпасок, главным был дядя Тимофей. Я все летние каникулы пас коров, у меня была лошадь, которую звали Фея. В мои обязанности входило смотреть, чтобы коровы не зашли на поле. Коровы были смирные, лошадь послушная, у меня находилось время смотреть на облака, которые как стадо коров паслись на небе. Я находил то кладку чибиса, то лисью нору. По реке времени медленно шли мои дни. Сколько лет прошло с тех пор, а я всегда вспоминаю своё пастушество, всегда, когда вижу в памяти или наяву места, где стерёг стадо — Дальнюю Луку, волнуюсь, какой-то ком подкатывается к горлу, я понимаю, что я был тут счастлив, хочется смеяться, плясать, летать. А я стою и молчу. Думы сменяют одна другую. Когда был далеко от дома, ду­мал: пока жив, обязательно приеду в свои родные места навсегда. Когда рядом, думаю: вот в воскресенье пойду в Дальнюю Луку. Всё там по-прежнему. Недалеко от коровьей тропы увижу гнездо чибиса — и гнезда-то нет никакого, просто в ямочке два яйца с пятнышками. В небе услышу блеянье ягнёнка. Это бекас. И хотя нет уже на све­те дяди Тимофея, но в памяти он живёт, ходит — длинный, худой, покашливающий.

Однажды к нам в Дальнюю Луку приехал Ванюшка. Он был в хорошем настроении: купил и привёз железо на всю крышу. Сказал, что приехал ненадолго, часок-другой имеется в запасе, и он хочет половить плотвы. Ванюшка был страстным рыбаком, а любой рыбак, если он настоящий, всегда найдёт хоть небольшую отдушину во времени, чтобы хоть разок взмахнуть удилищем, увидеть, как поплавок аккуратно шлёпнется на воду, и замереть, не сводя глаз с поплавка, успевая, однако, заметить и жёлтую выпь, выползающую из старого камыша на том берегу, и вывернувшегося в самой межени реки бронзового леща, и тучку, бегущую по небу куда-то. Минуты эти сравнимы с вечностью.

Я обрадовался возможности половиться вместе с Ванюшкой. Удочки стояли в будке, я схватил их, взял себе самую маленькую, две другие протянул Ванюшке. Дядя Тимофей смотрел с улыбкой. Он никогда не ловил рыбу, но понимал нас. Рыбы в реке было много. Ванюшка ловил на хлеб. Ловил он особенно. Он не подсекал, а просто потихоньку поднимал над водой согнувшееся под тяжестью удилище, и плотва, как серебряный слиток, медленно отрывалась от поверхности воды, с ускорением летела на берег. Я не умел так ловить. У меня на червя брал мелкий окунь. Ванюшка посмотрел на моих окуней и произнёс:

— Травяник.

— Что за травяник такой? — переспросил я.

— Мелкий окунь, — ответил брат. — Всегда трётся около травы, то червячка проглотит, то жучка. Большим никогда не становится. Вот глубинный окунь, тот крупный, ходит на глубине, любит простор, ширь, спокойный, не мельтешит. Жизнь у рыб почти как у людей, — вздохнул он, подумав о чём-то своём. — Люди вот тоже такие же есть. Иные всю жизнь так и живут на мели, ловят в траве червячков, жучков, страшась чистой холодной глубины…

Я не сразу понял его. Понял только потом, когда всё отдалилось, отошло на расстояние. «Большое видится на расстоянии», — сказал поэт. И вот на расстоянии я стал всё отчётливей видеть Ванюшку. Я понял, что он мне дан судьбой. Он, сам того не зная, заложил в мою душу то нравственно-здоровое, чем был богат сам. Я не завидовал его судьбе — всё было трудно, я был уверен, что смогу жить так же просто и обыкновенно, как и он. Он принадлежал к людям чистым, глубинным. Его не касались ни зависть, ни корысть. Он как бы стоял выше всего суетного, душа его подпитывалась от каких-то глубинных чистых ключей, незамутнённых родников. И, рассказывая о нём, я ловлю себя на мысли, что рассказываю о себе. Что о нём я ничего почти не сказал. Но внутренний голос говорит мне: «Ты не прав. Рассказывая о себе, ты рассказываешь о нём. Потому что его жизнь проходит через твою жизнь. Его жизнь прикоснулась к твоей жизни, смешалась с твоей жизнью, стала твоей собственной. И сколько бы ты ни жил, ещё не раз вспомнишь о нём, потому что ещё до конца не осознал, какое влияние он оказал на твою судьбу».

Спасибо тебе, Ванюшка!

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz