Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 5 (июнь 2008)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

Проза

 

Евгений ЯКОВЛЕВ

 

 

ЗНАЙ НАШИХ!

 

Рассказ

 

В последнее время, когда уже столько лет позади, дети давно выросли, и я уже стал дедом, память всё чаще отправляет меня в моё прошлое, в то время, когда так рано началась моя взрослая трудовая жизнь.

Недавно закончилась Победой тяжелейшая проклятая война, которая отняла у нашей семьи моего отца — он погиб под Великими Луками в возрасте молодым, 32‑х лет. Вот и пришлось мне в мои неполные семнадцать искать работу. И мне удалось устроиться в арматурный цех строительного треста. Слава Богу, что я никогда не боялся труда и меня радовало, что я наконец-то смогу помогать нашей вконец измотанной матери. Она работала секретарём-машинисткой в страшной организации под названием КГБ и получала 600 рублей. Тогда, в 1946 году, буханка хлеба на базаре стоила 600 рублей. А кроме меня, у солдатской вдовы была ещё и моя сестрёнка-школьница.

Конечно, работа арматурщика меня поначалу изматывала. В бригаде нашей (в неё помимо арматурщиков входили и сварщики) было более тридцати человек. Сначала наш комбинат строил себя самого на окраине города. Там был пустырь, бродили коровы, овцы, козы. Затем мы рядом строили огромный завод «Пигмент». Сейчас его знают во многих странах мира, куда идёт его красящая продукция.

Когда я впервые пришёл в арматурный цех — это был буквально ветхий сарай с покосившейся деревянной крышей. Профессия арматурщика была одной из самых уважаемых на комбинате. И мы трудились, не замечая всяких неудобств. После смены я снимал с себя мокрую от пота майку и уносил её домой в кармане. Я по молодости был неутомим и неудержим в работе. Бывало, мои сотоварищи по бригаде уже отмываются в душе, а я всё ещё не отхожу от своего точечного станка, сооружаю арматурные каркасы для будущих бетонных конструкций, стремлюсь перевыполнить норму. И как приятно было, когда такой неистовый труд замечался и поощрялся: мне повышали разряд, а вместе с ним и зарплату.

За свои успехи в работе я даже прославился на комбинате и частенько читал о себе на страницах многотиражной газеты «Боевая стройка». В эту же газету я со временем начал и сам пописывать, набивать руку, как нештатный корреспондент. А позже свои заметки и корреспонденции о друзьях-товарищах по работе стал предлагать в областные газеты и там печататься. Так и приобщился к журналистике.

Ничего я то в время не боялся, кроме одного — как бы не опоздать на смену, особенно ночную. Троллейбусы ходили в час по чайной ложке, а мне надо было с Первомайской площади, где тогда жил, добираться до работы на улицу Монтажников километров пять. Кстати, как точно назвали улицу — Монтажников! Мы, монтажники и арматурщики, её и обустраивали, облагораживали. Помню, как в обеденные перерывы копали ямки под деревья, высаживали саженцы. Ныне, спустя сорок лет, эту улицу не узнать — высятся на ней громадные ветвистые тополя.

А с троллейбусами просто была беда. Они появились только что, ходили редко, были узкими, допотопными, между кресел едва пройдёшь. Но мы и таким радовались. Тем более я наловчился по молодой бесшабашности ездить не в переполненном салоне троллейбуса, а на его крыше или сзади на скобе. Правда, если милиционер заметит, то можно было не только опоздать на работу, но и налететь на штраф. Но рано утром, когда едешь на первую смену, или поздно вечером по дороге в ночную смену, — риск встретить милиционера на пути сводился к нулю, так что добирался я на работу без опозданий.

Но однажды зимой произошёл казусный случай, когда я чуть не опоздал в третью смену. Вышел в темноте из дома и хотел идти к остановке, как ноги мои расползлись, я упал. Днём, оказывается, выпал мокрый снег, а потом ударил мороз и вся улица превратилась в сплошной каток. Вижу, на остановке скопилось несколько троллейбусов: из-за гололёда движение остановлено. Что же делать? Как попасть на работу?

Я вернулся домой. Мать говорит:

— Сиди дома! Какая сегодня работа…

— Да ты что, — отвечаю, — мне же прогул запишут.

Она говорит:

— Ну давай я напишу записку для твоего начальника: так, мол, и так, не мог попасть на работу из-за того, что троллейбусы не ходили. Ложись и спи до утра.

— Спи? А кто будет за меня в арматурном сегодня работать?

И тут меня осенило: батюшки, да у меня же есть коньки!

До начала смены оставалось 15 минут. Я быстренько надел коньки и помчался по ледяным улицам до своего комбината. Прохожие на тротуарах поскальзываются, падают, руготня стоит. Домчался вмиг, вбегаю прямо на коньках в цех, а там всего двое-трое моих напарников, которые сумели добраться. В тот вечер опоздал на целый час даже мастер смены Валерий Скачков. И то смог добраться пешком, когда догадался подвязать к подошвам валенок обыкновенные тёрки для овощей из кухни. Здорово он был удивлён, что Женька Яковлев сумел обойти его и обхитрить погоду…

Работа наша считалась вредной и, конечно, отражалась на здоровье. Многие мои товарищи со временем стали чувствовать недомогание, зарабатывать серьёзные болезни вплоть до рака. Появились всякие болячки и в моём организме. Мастер Валера как-то предложил:

— Ты бы, Женька, лёг в больницу — тяжело дышишь.

— Не хочу я в больницу! — отвечаю. — Чего я там потерял?

— Ладно, — говорит, — давай, я переведу тебя в кладовщики, там поменьше будешь гари глотать…

— Ты лучше, — предлагаю я, —  добейся, чтобы в цехе вентиляцию хорошую сделали…

— Обязательно сделаем, а ты всё равно давай в кладовщики, — не отстаёт мастер.

Я наконец согласился, но боялся, что не справлюсь: всё же дело новое, незнакомое. Но мастер Скачков успокоил: научишься! И оказался прав. Наловчился я вскоре и выход-приход арматуры учитывать, и отчёты составлять…

И тут вдруг новый поворот в трудовой биографии — в дополнение к обязанностям кладовщика меня направили в среднюю школу № 27 мастером производственного обучения. У меня появились питомцы-семиклассники, и я стал их водить в свой родной цех на производственную практику, обучать арматурному делу. А вскоре коллектив нашего цеха выдвинул меня в депутаты Октябрьского районного Совета народных депутатов.

Наш комбинат разрастался и превратился в завод железобетонных изделий (ЖБИ). Помещение заново отстроили, завезли новое оборудование, наладили вентиляцию. Но стали проявляться новые проблемы: не хватало рабочих рук, материалов — стального профиля, арматуры. Бывало полсмены простаивали из-за этого. Наконец мне это надоело, и я организовал «акцию протеста». Уговорил своих товарищей прямо так в испачканной рабочей спецодежде поехать в Совнархоз — была тогда такая структура, такая же мощная, как обком КПСС. Благо в троллейбусе днём народу было мало — никого не испачкали. Зашли в приёмную Марченко, который возглавлял отдел по строительству и промышленности. Секретарша мигом доложила, что пришла делегация из треста «Химпромстрой». Ну как ходоки к Ленину! Марченко был на месте и сразу приказал впустить нас.  Мы ввалились в своих грязных робах, а у него в кабинете кресла под белыми чехлами. Он говорит:

— Садитесь, садитесь.

Ну мы присели на краешки кресел. Я как зачинщик всего стал объяснять суть проблемы: цех простаивает, а значит и график строительства в городе будет сорван, и нужно-то всего — вагон арматуры.

Марченко всё выслушал, задал пару вопросов и подытожил:

— Возвращайтесь в цех, через два дня получите вагон арматуры.

Так и случилось. А когда вагон уже разгрузили, в кладовую цеха зашёл наш директор Вениамин Иванович Хохлов и полушутя-полусерьёзно говорит:

— Ну что, подставил меня таки? Выговор мне влепили за то, что я не вовремя подаю заявки на арматуру…

А я серьёзно и даже сердито ответил:

— Теперь будете вовремя подавать! Гоняйте получше своих снабженцев. Они вон и электроды нам сырые откуда-то берут, их всё время сушить приходится на отопительных батареях…

Конечно, никогда не забудется, как нашу смену чествовали на стадионе «Динамо» как первую в городе смену коммунистического труда. Выходной день, на стадионе полно народу, и вот диктор объявляет в микрофон о наших достижениях. Мы выходим. Буря оваций, цветы. И вдруг мастер Валерий Скачков объявляет, что в смене работает молодой поэт Яковлев и сейчас он прочитает свои стихи. И я выдал!

А мы, мальчишки двадцатого века,

Взорвём умы потомкам лобастым!

Напишем стихи на скалах, на красных!

На Марсовом поле, на лунных дорогах

Оставим на память советский автограф!..

 

Эти стихи были потом напечатаны в областной молодёжке «Комсомольское знамя», которая опубликовала отчёт об этом празднике.

* * *

Но вот наступило время идти в армию. Я сам туда стремился и не только для того, чтобы добросовестно отслужить положенное, но и с мыслью — наесться каши перловки или гречки от пуза. Дома у нас с едой было не густо. Однако мой призыв чуть не сорвался: всю зиму провалялся с плевритом. Пришёл из больницы худющий, бледный, а дома ждёт повестка на военную медкомиссию. Там я схитрил и не стал говорить, что валялся в больнице, а так как рентгена у комиссии не было, то меня и признали годным.

И вот осенью, когда я уже вполне окреп, меня увезли служить, да не куда-нибудь, а на закрытый «Маяк» — это на Урале закрытый «атомный» городок. На третий день моего пребывания в учебном полку нас выстроили в сорокаградусный мороз на плацу, трясёмся мы от лютой стужи, но тут выходит перед строем командир полка и зычно спрашивает:

— Товарищи солдаты, есть ли среди вас электросварщик?

Все молчат. А я и забыл совсем, что электросварку попутно освоил, могу варить по 4‑му разряду. Мой сосед по строю и земляк Володька Юдаев толкает меня локтем, шепчет:

— Женька, ты же сварщик! Чего молчишь?

А я чего-то опасаюсь: вдруг подвох какой?

Полковник продолжает:

— Товарищи солдаты, у нас в полку случилась авария — разморозило трубы в столовой. Если среди вас есть сварщик — прошу помочь, иначе вы все останетесь без обеда, столовая не может функционировать.

Я вышел из строя, «признался». Командир обрадовался:

— А трубы можешь варить?

— Что хотите, — отвечаю, — и трубы, и арматуру, и даже проволоку-«двойку»…

— Ого, спец! — удивился полковник, он, видимо, знал, что такое «двойка».

Он подцепил меня за локоток, как-то совсем не по-военному, махнул рукой, строй рассыпался, и мы вот так под ручку, словно две девушки-подружки, пошли к столовой. Полковник — здоровый мужик в барашковой папахе, и я рядом с ним — щуплый курёнок в обвисшей шинели. Весь полк провожал нас взглядами, разинув рты.

Место аварии выглядело удручающе: трубы полопались, изогнулись, подобраться к ним очень сложно (мешают большие ванны и баки), работы невпроворот.

Полковник увидел мою озабоченность, спросил:

— Тебя как зовут?

Я сказал.

 — Вот что, Женя, всё, что тебе понадобится, достанем и доставим. Дадим тебе помощников, только — сделай.

Часа через два старшина достал всё, что я внёс в список. Я включил сварочный трансформатор, втиснулся между ваннами, начал срезать испорченные трубы. Знакомый запах жжёного металла напомнил о доме, родном цехе, взбодрил меня. Мне стало даже весело.

Дело спорилось. К вечеру всё было готово. Пошёл в штаб докладывать. Полковник очень обрадовался. Говорит:

— Хочешь, отпуск дам на десять суток?

Не-а, — отвечаю, — не хочу: только в армию приехал и вдруг вернусь домой… Ещё подумают, что дезертировал.

— Ну тогда в увольнительную пойдёшь?

— Тоже не хочу, товарищ полковник, — упрямлюсь я, — в городке я никого не знаю, гулять здесь негде, а на кино денег нет…

Командир вдруг достаёт портмоне из кителя, вытаскивает из него пять рублей (без малого двухмесячная «зарплата» солдатская!) и протягивает мне. Что ж, я по правилу «дают — бери, бьют — беги» взял деньги, сказал  «спасибо» и на следующий день сходил в увольнение. Городок мне не понравился: дымят четыре громадные трубы, людей на улицах мало, все ходят в рабочих телогрейках, хмурые, не то что у нас в Тамбове. Накупил ребятам-сослуживцам на «гонорар» полковника конфет, печенья, сигарет, да и вернулся в казарму…

А вскоре на атомном комбинате произошла страшная авария. И мне вместе с другими солдатами пришлось в одной гимнастёрке без всяких защитных средств работать в шахте комбината, исправляя последствия аварии…

Только спустя много-много лет мы, выжившие «маяковцы», узнали, что работали тогда в зоне облучения, которое было не слабже, чем потом в Чернобыле. Многие мои товарищи-сослуживцы после этого прожили мало, умирали молодыми…

* * *

Меня Бог миловал, живу, облучённый, до сих пор.

После возвращения из армии я опять пришёл в свой родной арматурный цех. Затем меня потянуло к журналистскому труду, а ещё позже — и к писательскому.

Я считаю, что я счастливый человек. Я выжил, сделал своё главное дело  — написал роман из истории родной Тамбовщины «Ярмарка».

Так что с гордостью при случае могу сказать:

— Знай наших!

__________________________________________________

 

ЕВГЕНИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ ЯКОВЛЕВ в этом году должен был отметить свой 70-летний юбилей. Не дожил. Тяжёлая болезнь дала о себе знать.

Читатели знают его в первую очередь по пятитомному роману «Ярмарка», созданному на материале тамбовской истории.

Сегодня мы публикуем автобиографический рассказ писателя о своей нелёгкой юности, написанный незадолго до смерти.

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz