Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 4 (ноябрь 2007)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Сайт

Николая
Наседкина

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

 

Иван АКУЛОВ

 

 

ГЛАВНАЯ

 

 

 

1

 

Дух огня взметнулся ввысь:

Так выстреливает семя,

Покидая лоно,

                         мысль

Обгоняет свет и время.

Разорвав ночную тьму,

Пламя высветило ели,

Человечью кутерьму

В обозначенном пределе.

Люди были веселы:

Пели гимны, пили сому,

Отрывались от земли,

Точно птицы, невесомы.

Позабыв забот черёд,

Про второй и первый круги,

Выходили наперёд

Молодцы и их подруги.

Первый, из старейшин, круг

Наблюдал за молодыми,

За движеньем губ и рук,

Растворяющихся в дыме.

Даже тот из них, кто хмур

Был с рожденья, улыбался,

Восклицая гордо «Урр

Для весёлого баланса.

Выдавал довольный взгляд,

Что пришлось по сердцу место,

Что пришли в их домы лад

И счастливые невесты.

И не грех вблизи костра,

Чтобы душ утихли раны,

За святую речку Ра

И святую Ориану

Кубок осушить до дна

Вместе со жрецом – саманом:

Не они ушли – страна

Поглотилась океаном.

К ним приветлив новый край:

Дал пространство он и пищу,

Лес – срубить избу, сарай,

Поддержать зимой огнище.

Вождь орусов, издали

 

 

 

2

 

Долог путь, когда один.

Не короче – у народа,

Ищущего впереди

Для племён огня и брода.

Ледяной вернулся крест

И освоивших пространство

Вытеснил с нажитых мест

И обрёк на годы странствий.

Ветер времени понёс

Через реки, степи, горы,

Как пушинку, как начёс,

Русов в новые просторы.

 

 

 

3

 

Пал в бою царь Радогост:

Одолели рать ромеи

Подтянули ночью хвост

Из-за Истра, точно змеи.

Не пристанет к мёртвым срам,

И особенно – к герою,

Не дающему врагам

Спать довольно после боя.

Брат Мусокий, протрезвев

От ромейского набега,

Бросился на них, как лев,

Но, видать, без оберега.

Всюду ворогом тесним,

Он задумывался чаще

Не о том, что станет с ним, –

Что народ его обрящет.

Хороша река Дунай!

Только не водою моски

Умываются – считай,

Вытирают с кровью слёзки.

Не бывает добрым рок:

Моски бросили угодья

И на северо-восток,

К землям мифа – Беловодью

Поспешили.

                      Длинен путь

К Швивой горке от Дуная:

Мест, где можно отдохнуть,

От волненья замирая,

Много – и не хуже тех,

Что пришлось оставить Приску,

Где возможно без помех

И не подвергая риску

Ни себя, ни свой народ,

Жить счастливо многи лета,

Но зовёт к себе и ждёт

Ген прародины ответа.

Встретить рада их куга,

 

 

 

4

 

Застучали топоры

На лесных полянах: моски

Лес валили на дворы

И на половые доски.

Укрепляли берега

Моска, Яузы и Истры

От коварного врага,

Объявившегося быстро.

Под ногами у отцов

Сыновья крутились, дочки

 

 

 

5

 

– Подходи скорей, народ,

Покупай хохлушку-рябу

Эй, мужик, не цапай бабу –

Она яйца не несёт.

 

У несушки две ноги,

Два крыла, чтоб оторваться

От земли, но пироги

Ряба им несёт и яйца.

 

– Я и баба рябе рады!

 

Донеслось с другого ряда:

– Есть ниточки,

Есть игрушечки!

Подходите покупать,

Девки-душечки!

Подходите покупать,

Ниткой кунку зашивать…

За одну деньгу-московку

Быстро сделаю и ловко.

 

– Кому чашки?

– Кому ложки?

– Топоры кому, лукошки?

 

– Кому кипяток?

– Кому холст для порток?

– Кому яблок из мешка

Задарма, не без лишка!

 

Брали девки клюкву.

                                    Лес

Прочесали до исподу:

С милым всюду интерес,

Через каждый пень-колоду.

И базар смакует буквы:

 

 

6

 

Грозный выглядит грозой!

Гроздьями висят на Лобном

Месте тати за разбой

Государственный и злобный.

Вьётся в небе вороньё,

Разрезая воздух в круге.

Вспоминая про «драньё»,

Пребывает люд в испуге.

– Кыш, нечистый ворон, аль

Тошный дух не без приятцы?

Улетай скорее, шваль,

А не то… в грязи валяться

Будешь рядом.

                          Я сказал…

Нечего вокруг вертеться.

Ишь нацелился в глаза,

Будто мало тебе сердца!

 

Дух-хранитель тайн Кремля,

Центра Руси изначалья

Был сердит: его земля

Переполнена печалью.

Кровь струится из камней,

Из кремлёвских башен, склепов.

Близкое всегда темней,

Непонятнее, нелепей.

Позабыта крепь страны,

Срыты древние святыни.

Царь – послушник сатаны –

 

 

 

7

 

В горе, радости един

Наш народ.

                    Великой Смутой

Уязвлён, чредой годин,

С чёрной метою, по сути,

Он явил могучий дух –

И на площади сакральной

(Жалко, что один из двух)

Был Лжедмитрий обезглавлен.

До сих пор ласкает слух

Крик  разгневанный народа:

Горожан, бояр, их слуг,

Нищих низменного рода,

Татей с площади, бродяг,

Мясников, торговцев лишним,

Тех, кто сделал первый  шаг

К непокорству ляхам пришлым.

Площадь вознесла крыла

Гнева, правоты, бессонниц.

Площадь словно обрела

Моготу церковных звонниц.

Всполохе колокола

Гнали кровь, будили совесть…

А она была, была,

Не перегибалась в пояс.

Наши судьбы – не тихонь!

Гордость для иного – ересь,

А для нас она – огонь,

Неразгаданная прелесть.

Может всё стерпеть народ:

Голод, холод, счёты власти –

Но насмешки не поймёт,

Даже самой светлой масти.

 

 

 

8

 

Дух истории ведёт

Русь, сбирая в сгусток волю.

Знает он наперечёт

Имена её героев.

Древних пластований ил

Сохранил святые лики

 

 

 

9

 

Изнасиловав Москву,

Пётр, оставив ей вериги,

Новую вписал главу

В государственные книги.

Из крестьянских позвонков

Пирамиду в гнильной топи

Он возвёл и мужиков

Показал в окно Европе.

Был глазастым младший брат.

Только в окна из Европы

Повалил насилья смрад,

Превращая Русь в некрополь.

Пётр велик, но веры связь

С появленьем на престоле

С площадью оборвалась

По его державной воле.

Русь ушла в леса, скиты,

Унося с собою кринки

 

 

 

10

 

Верил русич в сон и чох,

В православную доктрину,

И запечных дел сверчок

Умилял порой детину.

Знал, откуда он, пока

Из петровских академий

Не стекла на них река

Амнезийных эпидемий.

Сотворение элит

Из мигрантского подвоя

Изменили суть и вид

Государственного строя –

 

 

 

11

 

Площадь главная страны

Покраснела – и обратно

У Кремлёвской у стены

Проступили пятна, пятна…

Вздрогнули зубцы стены

То ль от страха, то ль от крови,

То ль от крика сатаны,

Что опять насупил брови.

Боже мой, в который раз

Из евангельского лона

Вывел толпы чёрный сглаз

Под мятежные знамёна.

Каплет кровь убитых в прах

Изначальной колыбели.

Духи впали в липкий  страх,

Словно люди, оробели.

 

 

 

12

 

Истина тогда видна,

Когда, сравнивая, учишь:

У истории одна

Практика – казаться лучше.

Время, разбросав народ

По полям, горам Евразий,

Ждёт, когда народ поймёт,

Что он попросту обязан

Выяснить, откуда он,

 

Поэзия

 

 

 

 

ПЛОЩАДЬ

 

 

 

 

 

Энергетику почуяв,

Шедшую из недр земли,

Заявил, что здесь ночуют.

Слава присная вождю,

Солнцу, греющему кости,

Моросящему дождю,

Посылающего гостя.

«Тут сакральные места! –

Вождь промолвил. – Небовидцы

Не дают – и неспроста! –

Русам в топях заблудиться.

Ставьте вежи на века

Там, где бор и где окружьем

Огибает бор река

Тёплая, как кровь белужья».

И назвали речку Моск,

Памятуя Ориану

И того вождя, чей мозг

Вывел род из океана.

И возник тут град велик

Со святилищем – и кани

Пролетали, видя лик

Божий, высеченный в камне.

Обходили грозы град,

Капище, вернее, словно

Прогонял их чей-то взгляд,

Нерасслышанное слово.

Поколенья, торопясь

Жизнь прожить без интервала,

Сохраняли с прошлым связь –

И она существовала

В звуке, в слове, языке,

Топонимике, обрядах,

Брачном знаке на руке,

Именах детей, нарядах.

Места краше и святей

Не было у них отроду:

У отцов и у детей,

И у целого народа.

Через годы и века,

Сквозь эпохи в генном коде

Сохранилась та река

И живёт в моём народе.

 

 

 

 

Их водою Инд поил,

Знали южные пустыни,

Очень долго помнил Нил

Об ушедшем дальше сыне.

По нутру пришлась ему

Палестинская погода:

Там, поставив градов тьмы,

Проживал он до исхода.

Знал его Балканский рай –

Не небес, но столь же дивный

Только звал далёкий край

Подсознанием таимным.

 

 

 

 

 

Сом готов попасться в сети,

Поднялись вверх берега,

Чтоб пораньше их заметить.

Ели – липам, тополям,

Дуб – рябине и берёзке,

Ветры – птицам и полям

Шепчут, что вернулись моски.

Где носил их тяжкий рок?

По какой команде кода

Их выдавливал каток

Многократного исхода?

Вот они.

               Видны уже

Копья воинов.

                         До уха

Скрип возка на вираже

Долетает.

                 Филин – ухарь

Беспокойно головой

Завертел и выдал  гуки,

Слыша говорок живой,

А не разных тварей звуки.

Даже Велес – бог добра

И вселенского закона,

Губы сжав, из-за бугра

Приподнялся поверх кроны –

Поглядеть на шум и гам:

«Кто посмел покой нарушить?..»

Удивился он шагам,

А его большие уши

Услыхали то, что он

Позабыл, как мальчик юный,

А ведь тоже был влюблён

В несравненную Славуню.

Поглядел – и поскорей

К капищу ушедшей эры

Поспешил, чтоб сыновей

Укрепить в кумирской вере.

 

 

 

 

 

Для соленья огурцов

Листья хрена клали в бочки.

Всё являло благодать:

Запах елей, дух истомный…

Далеко в себе видать –

До глубин до автохтонных.

Каждый чувствовал, что тут

Его корни, его сила,

Площадь главная, редут,

То, что станется Россией.

 

 

 

 

 

– Кому клюквы? Кому клюквы?

Площадь слышит говор, смех,

Запахи мутят желудок…

Грех не впасть в чреду потех,

Поплясать под звуки дудок.

Эх-ма, кутерьма,

Ждёт меня давно тюрьма.

 

Это под людские охи

В пляс пустились скоморохи.

 

– Ты куда бежишь, Назар?

Ведь не кончился базар!

 

Расшумелась площадь.

                                        Гуд

В подсознанье хрупком, вязком

Память скручивает в жгут,

В луч, срывающий повязки

С глаз и рук, и с языка,

С ног великого народа,

Растворившего века

В буйной  силе хоровода.

Забываются порой

Люди, города и страны,

Правда, вымысел, герой,

Время заживляет раны.

В хороводной чехарде

Память светлая народа

Сохранила место, где

Кружит головы свобода.

Дух сакральный дней, часов

Нарождения из нощи

Слышен в гуле голосов,

Завертевших в круге площадь.

– Эй, скорей давай кружись,

Люди, площадь, небо, жизнь!

 

 

 

 

Напустил в подвалы стыни

И на дыбе мучит люд,

Рвёт крюками пах и рёбра…

Ох, Иван, презело лют

Лютью чёрной ты, недоброй.

В скрытой памяти веков

Не найдётся государя

С той же силой кулаков,

Силой колдовского дара.

Что не день – скользит петля,

Перетягивает шеи,

Заполняет у Кремля

Непомерные траншеи.

Дух сакральности царя

Убедить никак не может

Не рубить головок зря,

Не срывать лоскутьев кожи.

Храм, Иван, взлетевший ввысь, –

Не ахти какая плата

За загубленную жизнь

В месте, что для Руси свято.

Храм взлетел под облака:

Слава Постнику и Барме!

Но зачем, Иван, рука

Держит страшный посох в храме?

Слуги чёрных сил, Иван,

У престола пребывая,

Пьют сакральное из ран

Окровавленного рая.

 

 

 

 

 

Дышит церковь Покрова

Сменой настроенья, вёдром,

Бьются волнами слова

В её каменные рёбра.

Вместе с паствой приняла

Церковь Смуту как стихию

Чёрных сил, исчадий зла,

Запустивших в ход трихнины.

«Бом-бом-бом!»

                     Всполошный звон

Покрывает правдой эха

Площадь с четырёх сторон,

Льётся снизу, давит сверху.

Звон, как паводок, течёт,

Расходясь лучами улиц,

Храбрым делает на счёт

По натуре «мокрых куриц».

Миг и надобен ему,

Чтоб пробиться там, где тесно,

В клочья разорвав тесьму

Городского равновесья…

 

Вижу в глубине пространств,

Времени очаг свеченья

И людей, вошедших в транс

Высшего предназначенья.

Дух из прорези времён,

Автохтонен и неистов,

Вывел под мятеж знамён

Толпы, жаждущие истин.

Вижу лица и между

Слышу возгласы приветствий –

И всё больше нахожу

Общих черт и соответствий.

 

 

 

 

 

На надгробиях могил

В серебре из повилики.

И хотя мы не вольны

Выбирать отцов, наследство,

Мне не стыдно: у страны

Было золотое детство.

 

 

 

 

 

И мужицкие порты

Без ремня и без ширинки.

Тихо шла в скиту себра,

В закутке козлёнок блеял –

В новом городе Петра

Не смолкали ассамблеи.

Полстраны загнал в гробы,

Полстране остриг он брады,

От избы и до избы,

Разделяя, вёл ограды.

По лесам молилась Русь

Двоеперстно, как и преже, –

Ставил царь, смеясь, на грусть,

Как на рыбицу, мережи.

А когда сравнили жит,

Разругавшись, обессилев,

Приказала долго жить

Русь, оставив нам Россию.

 

 

 

 

 

Не народа: хоть «клеймён,

Да не раб», свободен разум,

Клички занамест имён –

Не царём, а Богом мазан.

Для народа властный кряж

Неподъёмен до удушья,

Но пронёс он крестный  тяж,

Не теряя добродушья,

Каясь и любя вино,

До семнадцатого года:

Влезла в этот год в окно

Большевистская свобода.

 

 

 

 

 

Кровь, как полая вода,

Вынесла остатки веры,

Если и не навсегда –

Не на век, по крайней мере.

Власть сбивала люд во тьмы,

Как мурзы сбивали в орды, –

Лес корёжить для тюрьмы

Победителям на норде.

Напрочь позабыт урок

И народ, его корректор,

Если через малый срок

Выстроен имперский вектор.

Он же приготовил меч,

Вновь проверить нас на прочность,

Выжечь, а не оберечь

Этнодух и этнообщность.

 

 

 

 

 

Из каких Месопотамий,

И зачем был занесён

В его сердце чистый пламень.

 

Время пыль сдувает с глаз,

В истине скрижаль полощет,

Чтобы проступила в нас

Покаянным светом площадь.

 

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz