Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 3 (апрель 2007)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Критика

 

Нина ВЕСЕЛОВСКАЯ

 

 

Николай Наседкин как зеркало русской релаксации

 

Цитата для тех, кто плохо знает значение последнего слова: релаксация (от латинского relaxatio — ослабление) — уменьшение напряжения, расслабление, процесс возвращения в состояние равновесия. Называют так и отдых после сытного обеда, полового акта, тяжелой физической работы или стресса. Сидит человек, и ему всё по фигу — ни о прошлом не хочется думать, ни о будущем. Отключёнка. Но не сон. Скользит взглядом по столу, рассматривает таракана, но руку лень поднять, чтобы его прихлопнуть. Наоборот, это насекомое может навеять мысли о высоком и вечном, о жизни и смерти, о тех, кто придет нам на смену и напитается плодами наших трудов.

Впрочем, это скорее картинка из прошлого. Сейчас же мужчины чаще всего релаксируют не с тараканом, а с компьютером. В мягком кресле. И целые дни. Да простят меня женщины, речь пойдет именно о мужчинах. Прекрасному полу обычно не до релаксации — слишком много на них лежит забот. Да и перенапряжение — душевное и физическое — для них не редкость, а норма жизни. Поэтому просто переходишь с галопа на рысь, или даже на шаг, а через пару часов можешь даже в карьер сорваться (в аллюр, разумеется, пока что не с обрыва).

Потому и в компьютерах мы не столь продвинуты — некогда. Не в пример нашим родным, возлюбленным и просто знакомым — тем, что мужеского полу. А их всё глубже оплетает паутина как релаксации, так и та самая, всемирная, что называется Интернетом. И последние романы тамбовского писателя Николая Наседкина показывают этот процесс с пугающей типичностью.

Да, мощную мину замедленного действия заложил научно-технический прогресс под нашу русскую сильную половину. И как вовремя! Уставшие после катаклизмов 90-х годов мужчины почувствовали бессмысленность дальнейшего барахтанья. На политику обычный человек все равно влиять не может, заниматься бизнесом, не запачкавшись о криминал, очень сложно, честно накопить на что-либо стоящее, скажем на квартиру, нереально: отложил адскими усилиями за год десятую часть её стоимости, а цены подскочили вдвое.

И нет больше смысла ни в работе, ни в рассыпающихся в прах деньгах, ни в политических спорах до хрипоты, которыми с юности так увлекалось наше поколение. Да и встречаться с друзьями тянет всё реже, надоели уже обсасывания тупиковых проблем, охи-вздохи и плаканья в жилетку. Надираться же коллективно или в одиночку — тем более дело плебеев, и предрасположение к этому надо иметь. Вот и остаётся уйти в виртуальную жизнь и ни о чём не думать.

Главные герои романов Н. Наседкина «Меня любит Джулия Робертс» (Москва: «СовА», 2005) и «Люпофь» (Москва: «Голос-Пресс», 2006) так и делают. Ползают по сайтам, зарываясь в самые дебри киношной или литературной информации. Возбуждают себя до эрекции разглядыванием фото-, кинодив или чтением любовных
e-mail’овых писем. Но релаксация — это всего лишь отдых, а хочется, чтобы в мозгу ещё был задействован какой-нибудь из центров удовольствия, из которых, по Фрейду, самыми сильными являются три, что возбуждаются при сексе, садизме и честолюбии.

Садо-мазо — явно не для россиян и уж тем более не для интеллигенции (а в романах мы видим только её, родную, представители остальных классов-прослоек введены лишь для антуражу). Честолюбие — тоже не интеллигентская черта, недаром говорят, что творческая личность начинает себя пиарить только в период простоя, когда ей уже нечего сказать. Остается… понятно, что.

Что люди в периоды реакции или просто спада социально-политической активности (релаксации общества) начинают проявлять повышенный интерес к проблемам любви или, как сказал бы психолог, межличностным отношениям, замечено уже давно. И лучшие психологические романы создавались именно в такие времена. Неудивительно, что и Н. Наседкин посвятил этой теме свои произведения. Главные герои обоих романов хотят любви, страстно, мучительно. И оба её находят. Только какую… И тут невольно вспоминается древняя мудрость, что каждый получает по заслугам, и если что-то не так — ищи корни в своём прошлом.

По другой древней мудрости, настоящий мужчина должен в жизни сделать три вещи: построить дом, вырастить сына и посадить дерево. Что в переводе на наши реалии означает: наладить быт и решить финансовые вопросы, оставить потомство, причём сын символизирует не просто ребенка, а преемника твоих дел и начинаний, и создать нечто прекрасное, что тебя переживёт и даст плоды потомкам. Деревом можно считать произведения искусства, научную гипотезу, процветающее дело или же просто духовное прозрение, которое пустит корни в душах и станет частью менталитета. Понятно, редко кому удается всё сразу. Но всё-таки стоит стремиться.

Ни у Насонкина — героя романа «Меня любит Джулия Робертс», ни у Домашнева — профессора из «Люпфи» этих стремлений не видно вообще. Быт у них был налажен когда-то давно и, судя по всему, убог, раз оба героя никак не могут разъехаться с опостылевшими жёнами (кто читал оба романа, почему-то представляют себе одну и ту же квартиру). Детей герои не завели, и этот вопрос их мало волнует.

С «деревом» дело обстоит столь же печально. Коля Насонкин и не пытается ничего создавать. Работа в университетском издательстве ему опостылела, идти в аспирантуру он тоже не хочет, поскольку на примере супруги видит, как и для чего делаются диссертации. И вынашивать нетленки ему явно влом. Правда, он пишет дневник своих переживаний, но похоже, что эта исповедальная рукопись нужна ему, только чтобы легче было мысленно возвращаться в приятные минуты.

В противовес этому молодому человеку, умудренный опытом Домашнев — и прозаик, и литературовед, и критик, и глава кафедры в университете. Но все его творчество остаётся за кадром. На страницах романа он вроде бы и ездит куда-то с лекциями, и следит за новинками литературы, но приступов зуда пера, когда писатель про всё забывает, мы так и не увидели. Самозабвенно, безоглядно и творчески профессор Домашнев делает только одно — пьёт. И Коля Насонкин, кстати, тоже. Но это явно не то «дерево», о котором говорили восточные мудрецы. Похоже, что, презревшие древние ценности, столь типичные наши современники кроме любви вообще ничего не хотят. И любовь предпочитают ирреальную, поскольку, кроме обожания и физиологических восторгов, ничего не могут дать любимой женщине. Фактически это чувство нужно им, чтобы уйти в некий иной мир. Любовь, как наркотик, любовь, как побег. Всё равно куда, хоть в виртуальное измерение.

Коле Насонкину это удалось. Фанат известной киноактрисы начал с пристального разглядывания на фото её маечек-трусиков-родинок. Потом вживался в героев фильмов, где она играла, особенно сопереживая им в эротических сценах. И вот уже реальная жизнь полностью обесценилась, ему безразлично, что он остался без работы, жены, квартиры, раз есть фантастическая мечта соединиться с предметом своей страсти в компьютерном зазеркалье-заэкранье. Получилось ли у героя нарушить не только законы логики, но и законы физики или его просто убил новорусский шурин, читатель никогда не узнает.

Возлюбленная Домашнева 20-летняя Алина Латункина не столь виртуальна, но чувства к ней у профессора такие же восторженно-безответственные. Он, как подросток, упивается свиданиями на тайной квартире и экстазной e-mail-перепиской. И по отношению к живой ранимой девушке это ещё более подло, чем у Насонкина, — тот калечил жизнь себе и жене, а этот ещё и любимой. Несложно представить состояние студентки, на которую показывает пальцем весь университет, изводят расспросами родители, да ещё устраивает телефонные атаки ревнивая соперница-жена.

Однако пятидесятилетний мен-френд (бой — никак не скажешь) не спешит оградить девочку от переживаний. Не сообщает и о своих планах относительно их будущего жилья, его развода с женой и прочих житейских «мелочах». Хотя, раз он уже снимает квартиру, сделать всё это можно было бы в считанные дни. То есть сделать то, что ждёт от мужчины любая женщина — честного, открытого, решительного шага, без оглядок и лжи. И перед нами не классический образ нерешительного русского человека на рандеву. Это новый социально-психологический тип мужчины, которому и в голову не приходит что-то решать, поскольку ему и так хорошо. Его разум, как и у Насонкина, весь день плавает в эротических волнах. Релаксация! И пока не клюнет жареный петух, что-либо предпринимать он просто не в силах.

Что Алина Латункина становится любовницей первого же попавшегося юнца, абсолютно закономерно, даже если он не подходит ей по многим параметрам. Там ей не просто «комфортно», как она пишет в электронке, с ним она прежде всего избавляется от унизительной двусмысленности своего положения и полной неопределённости. Остаётся только удивляться, что она ещё какое-то время остаётся физически близка с героем, видимо, с её стороны это действительно была первая «люповь», пусть недолговечная, как первый снег.

В финале романа интеллигентный профессор-писатель предстает совершенным подонком: пишет девушке всякие гадости, пытается сойтись с её подругой, а под конец ещё и читает чужие письма. И когда он, всеми забытый, бомжует на рынке, его уже не жалко. Действительно, каждому по заслугам. Такая вот у него теперь релаксация. Кстати, этим словом и называется последняя глава книги.

Главные герои «Люпфи» и «Меня любит Джулия Робертс» по-разному уходят из нашей жизни, причем ни в первом, ни во втором романе нет описания их физического конца. Но их уход закономерен, как закономерна в русской литературе нравственная гибель любого носителя эгоистического начала. Если любовь стала самоцелью, самоутешением и вектор приложения духовных сил направлен не на объект, а опять же на себя, любимого, то она обречена. Любовь — это взлёт, подъём, высшая энергетическая точка жизни. Релаксация — расслабление. Поэтому любовь и релаксация — понятия несовместимые. Иными словами, господа релаксирующие мужчины! Не обольщайтесь! Вам в этом деле ничего не светит.

Вряд ли современный читатель сделает для себя эти выводы. Но на подсознательном уровне, дай бог, что-то отложится. Тем более, что о сильных страстях сейчас выходит не так уж много книг (переводные любовные романы не в счёт). Завлечёт его и необычная виртуальная форма построения текста: «Джулия» (обозначение жанра — «Виртуальный роман») представлена как вложенный файл к письму, а «Люпофь» («Email-роман») — как email-переписка двух влюбленных. Удачный приём для показа эфемерных чувств, лишённых какого-либо конкретного вещного воплощения. Они словно так и остаются в этом ирреальном заэкранье, выключи компьютер — и исчезнут без следа.

Хотя, стараясь излить перед читателем свою душу и продемонстрировать письменный ящик героя, автор явно перестарался. Прочитать сотни писем, две трети из которых однообразно-восторженно-любовные, просто невозможно. Релаксация внимания (в смысле его ослабление) наступает уже у читателя.

И ещё убивает тысячекратное повторение слова «любовь». Старый психологический опыт: при слове «сладко» у подопытного выделяется соответствующая слюна, при троекратном повторении этого слова она наиболее густая, при десятикратном густота ослабевает. После двадцати «сладко» слюна уже, как при попадании в рот сильной горечи, а при шестидесяти человека может просто вырвать. Так и здесь, девальвацию «любви» начинаешь чувствовать уже к пятидесятой странице (а их более 350-ти), потом всё притупляется, потом… короче, как в опыте. Недаром хорошие руководители поэтических литстудий категорически запрещают молодым поэтам использовать в стихах слово «любовь». Выражайте, говорят, свои чувства через тропы или другие приёмы. И, наверное, они правы.

И ещё вспоминается, что мы в дни нашей юности, лет двадцать назад, старались не поминать всуе это слово, даже когда кидались друг другу в объятия. Я как-то стала рассуждать по этому поводу со своим сумрачным знакомым, и он сказал: «Мы, интеллигенты, больше всего боимся фальши, а мысль изречённая есть ложь. В народе нет такой фобии — на сельских танцах в первый же вечер мне объяснились в любви. Но мы счастливей, поскольку, оставляя слово, идем через ощущение, настройку на волну. И тут трудно ошибиться».

Ошибались, конечно, и мы, ломали судьбы себе и другим. Но всё же не было такой дымовой завесы любовных писем, написанных после кончины любви. Наверно, действительно, боялись лжи. И редкостью была такая личностная несостоятельность. И такое желание релаксации среди мужчин.

Оттого-то и рожали бабы без страха, а теперь народ вымирает. И ведь, казалось бы, нетрудно понять, что слабый пол голосует против релаксирующих супругов именно неродившимися или убитыми в утробе детьми. Потому что ни у одной из нас нет гарантии, что благоверный не плюнет на всё, не сядет перед компьютером и не начнёт гонять очередную «стрелялку» или часами рассматривать родинку на бедре кинозвезды. И не уйдёт однажды туда весь, целиком, в буквальном смысле слова, как показал Н. Наседкин. И никакие президентские программы не в силах этому помешать.

И если через энное количество лет наши немногочисленные потомки захотят разобраться, что же происходило с их отцами и дедами, почему жизненная энергия упала настолько, что людям ничего не хотелось делать, даже размножаться, достаточно будет просто взять романы Николая Наседкина. Там есть ответы на все эти вопросы. В ненавязчивой мягкой форме, без какой-либо публицистичности, только через переживания героев автор показывает историю конца. Пока что конца отдельных личностей. А превратятся ли эти уходы в никуда наших современников в массовое апокалипсическое явление, потомкам уже будет известно.

Если, конечно, они вообще родятся…

г. Тамбов.

____________________________________

 

НИНА ВЕСЕЛОВСКАЯ — тамбовчанка в шестом поколении, но родилась в Горьком (ныне — Нижний Новгород), где в это время учился в институте её отец. Окончила факультет журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова. Работала в газетах Тамбова и Москвы.

Автор книг прозы «Гуляй-зима» и «Катрин», вышедших в тамбовских издательствах.

В разделе «Проза» данного альманаха опубликована её повесть «Проводы Пиковой Дамы».

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz