Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 3 (апрель 2007)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Критика

 

Мария ЗНОБИЩЕВА

 

 

ПРОЛИВНАЯ НЕЖНОСТЬ

 

Женская лирика в контексте современности

 

Женская поэзия и женщина в поэзии… Что значат они сегодня? Вспоминается цветаевское «мой лоб в апофеозе папиросы», и тысячи строк о любви, и ахматовское едкое «Но, Боже, как их замолчать заставить?» Суть женщины — любовь. С любовью и для любви родилась она на свет. В ней испокон веков — материнство, даже в девочке. Через любовь земную женщина постигает любовь иную, высшую: к Родине, миру, Богу.

Распадаясь и разливаясь в поэтическом разнотравье и разнотемье русского и мирового художественного пространства, женщина-поэт способна сердцем, нервами, всем существом своим чувствовать ту «самую жгучую, самую кровную связь», о которой писал Николай Рубцов. Так вырисовывается тонкий профиль Кассандры на фоне гибнущей Трои, вскидывают крылья-руки плачущие Ярославны во всех концах России, а кто-то ещё только открывает глаза, только ищет себя и, обращаясь птицей Сирином, никак не может привыкнуть к песенному дару и к некрепкому пока крылу…

Гармония и нежность как две абсолютные категории женственности способны написать новую страницу в лирике. Добираясь до чего-то главного в себе, женщина-поэт, по сути, проникает в тайну рождения, жизни и смерти. Нельзя сказать, что женская поэзия занимает главенствующее положение на поэтическом Олимпе, но позиции её крепнут, и процесс этот происходит повсеместно.

За четыре весенне-летних месяца в Тамбове вышли в свет четыре книги стихов. Их авторы — совершенно не похожие друг на друга люди: они различаются по возрасту, по глубине жизнетворческого опыта, по способу восприятия мира. Однако все они — женщины. И тем интереснее сопоставление тем и мотивов, образующих структуру их книг.

На обложке сборника Лидии Кобзевой «Паруса судьбы»Тамбовполиграфиздат», 2006) — стремительный парусник в фантастическом, взвихренном пространстве Вселенной. Иллюстрации автора к собственным стихотворениям как особая ипостась творчества зачастую говорят больше, чем словесно выраженный образ. Живописная зримость здесь дополняет классическую прозрачность, зачастую невесомость стиха. Размышления о прошлом и настоящем («Мы — дети минувшего века», «Песчаные дорожки детства», «Старый дом»), о любви и дружбе («Моим друзьям», «Я с тобою простилась», «Ей скоро будет тридцать пять», «Story» и др.), об изменчивости и одновременно постоянстве природы — объединены прежде всего ощущением гармонии. В пейзажных зарисовках межсезоний, в посвящениях родным и близким столько же света, сколько и в печальных размышлениях о суетном, преходящем, ненужном. «Засилье глянцевых обложек», «Цепь амбиций и смут», «…И сделки с совестью лихие» — всё это вписано в картину времени с какой-то почти пушкинской, онегинской ясностью, отчётливостью. И дело здесь не в классических ямбах. Просто в творческом мире автора есть место всему. Особенно ярка гармоническая контрастность стихотворения «Весна обрушилась на город»:

…И даже дяденька помятый,

Восставший от хмельного сна,

Нарушив правила, без мата,

Сказал мечтательно: весна…

 

Как чередуются времена года, так будут сменять друг друга печаль и радость, покой и мятеж, рождение и умирание — «…И всё возвратится на круги». Мотив переходности, перетекания одного явления в другое присущ всей книге в целом. Паруса судьбы взлетают — над житейским морем, горем, самой судьбой. Белый корабль то взмывает к звёздам, то погружается в пучину; его несёт волна — символ изменчивости и постоянства. Образы волны, капли, дождя — вообще водной стихии возникают постоянно. «Мы — капли живые природы». В этом признании — ключ к пониманию, приятию художественного мира Лидии Кобзевой. «Колеблются травы и воздух / Движеньем ленивой волны./ Цикория яркие звёзды, / Наверное, с неба видны»; «…Но каждый день, летящий мимо, — как капля новая в волну», «…Слова, что ты сказал, припомни. / А может быть, они, как волны, / Вернулись, хлёсткие, к тебе?» Помимо авторских иллюстраций сборник дополнен нотными приложениями. Стихотворения поются и исполняются, а значит — живут. Синтез музыки, живописи и поэзии удивителен. Он проникает и на мотивный уровень. В фокусе тройного зрения явления жизни выступают выпукло и подробно. Богата цветовая и звуковая аранжировка стиха. В мире Лидии Кобзевой живут музыкальные инструменты, цветы, но больше всего — стихия: снегопады, ливни, ветры — всё, что даёт ощущение простора и высоты. Бесконечны перевоплощения лирической героини. Типично женское, восточное мировосприятие с осознанием себя частью целого, бесконечно большего, чем собственное «Я», превращает её в дождь, радугу, солнце, лист — «…И сердцу нестерпимо больно лететь оторванным листом».

Просветление, скрытое подведение итогов — всё это угадывается не сразу. Но «Когда человек умирает, / Изменяются его портреты. / По-другому глаза глядят, и губы / Улыбаются другой улыбкой». Совсем недавно Лидии Георгиевны Кобзевой не стало. Читая её последнюю книгу, меньше всего думаешь о смерти и боли. Но «другой улыбкой» улыбается теперь её печально-светлая строка. То, что показалось бы художественным приёмом, удачным образом, перерастает в жизненную правду. Как и всё на когда-то любимой земле, подходит к концу человеческая жизнь. Проходит, чтобы воплотиться в чём-то ином.

Лишь в душе, чей окончен полёт,

В глубине и студёной, и чистой

Неожиданно остро сверкнёт

Отраженье звезды серебристой.

 

Совершенно по-иному воспринимается поэзия Натальи Меркушовой. Неброская красота среднерусских пейзажей, простота языка и стиля, хореи и ямбы, точность и лаконичность рифм, а главное, обаяние русской сердечности — таковы особенности её новой книги «У края поля» (издательство Тамбовского Литфонда, 2006). Скромность во всём — от обложки и названия до самой манеры письма — настраивает на спокойное созерцание. Автор близок к природе, просторам родной Тамбовщины. Из одних названий стихотворений можно составить душистый букет. Опоэтизированы сирень, куст жасмина, ромашка, васильки, мимозы, герань, яблоня. Лирика Натальи Меркушовой проста, но не легковесна: в ней есть и боль за разорённую страну, за огрубевшие в бесчувственности души, и чувство причастности — к земле, к судьбе своей Родины, к «женской доле». Традиционные романтические образы гитары, цыган, соловья, метели, дороги, мотивы полёта, побега, танца гармонично вписываются в знакомый каждому российский пейзаж и не кажутся чем-то чужеродным. Читателю будут понятны и близки и «Думы хлебороба», и авторская попытка ответить на вопрос «Что главное?», и «Размышления о женском счастье». Неспешно и мудро течёт обычная жизнь со всеми её сложностями, и людям радостно постигать её уроки; важно чувствовать, что «…рядом нежно бьётся живой родник добра».

Первые книги вышли в том же издательстве Тамбовского Литфонда у двух воспитанниц литературно-творческого объединения «Тропинка» Ольги Кульковой и Татьяны Софинской. Принадлежность к одной творческой школе никак не сказалась на содержании сборников, роднит их разве что отточенность стиха, стиля. В остальном они различны.

Книга Татьяны Софинской «Размышления под луной» выдержана в романтической традиции. На это указывает сам автор во вступительной статье. Привычная символика дня и ночи, явлений природы сбалансирована собственными поэтическими находками: «…с ладоней рассвета бабочкой белой вспорхну», «…чувства бросить в пасть нечёсаному быту», «…кровавые клёны стучали в окно руками ребёнка…» и др. Обаятельны и образ грустного городского троллейбуса, и полудетская игра в «Краски»: «Красный — радость, / Синий — сила…», и откровения распахнутого настежь юного сердца. Центральное место в сборнике занимает образ города, олицетворяющий громаду неулыбчивой нынешней жизни, вряд ли готовой раскрыть объятья недавно ставшему взрослым человеку. Город — «сер», он «давит», он — «тюрьма». Звучат мотивы одиночества, потери и потерянности, без-
ответного чувства. К сожалению, размышления под луной отнюдь не беспечно-прекрасны. Современный мир заставляет быстро взрослеть и задавать серьёзные вопросы.

Методом удач и неудач

Я по жизни проносилась вскачь.

Вдруг в семнадцать лет проснулась мысль:

Отчего так быстротечна жизнь?

 

Названия стихотворений говорят сами за себя: «Я устала, и скомкана память…», «Печаль», «Хандра», «Мучение», «Лёгкость», «Мечта», «Несправедливость», «Пустота», «В разлуке», «Страдание», «Темнота», «Тяжесть», «Надежда», «Невдохновение» — здесь вся палитра чувств и настроений. Преобладают минорные интонации, приглушённые, как будто бы городской пылью прибитые цвета. Корень зла — в человеческой бескрылости: «Не стерпела реальность, что я крылата»; «По земле люди ходят только ногами»… Но всё-таки в этом есть жизнь. Есть творчество как выход из себя — земной, и приход к себе — первозданной.

Концепция нахождения себя в мире лежит в основе книги Ольги Кульковой «Путь к себе». Это книга символов, песен и откровений, в которой странно сплетаются юность и мудрость, радость и боль, вера и сомнение. «Путь к себе» — не просто название сборника. Это духовный маршрут, попытка дойти «до самой сути» и прежде всего разоблачение. Постичь вселенную, заключённую в тебе… Это огромно. Этого хватит не на одну земную жизнь. И постулат «познай самого себя» превращается в творческую концепцию, сверхзадачу, оживая под пером поэта: «И животворной дышит силой одна из азбучных основ…»

Путь к себе — ещё и путь к Богу, к смыслу твоего появления в этом мире. Жизнь — это священнодействие, и важно вовремя это понять, душой пережив «и таинство цветения сирени, и быстрое взросленье малыша». Мир полон поэзии, он весь — вдохновение. Но далеко не всё в нём совершенно. И потому лейтмотив книги — тоска по утраченному миру, «где дышит свет бессмертья изначальный», миру, в котором нет «ни условностей, ни зла». На этот смысловой каркас как бы нанизаны все остальные темы и мотивы: печаль, любовь, нежность, философские размышления о предназначении человека, смысле и сути творчества. Книга начинается с утверждения ценности каждой человеческой жизни. «Ты нужен Земле, как никто не был нужен», — говорит поэт в стихотворении «Дитя Земли». Земля следит за тобой влюблённым взглядом матери, ей дорог каждый шаг своего ребёнка. Для неё ты неповторимо прекрасен. И потому так пристально внимание автора к любому движению души — кошачьей, цыганской, детской. Всё это — ипостаси лирического «я», самозабвенно отражающегося в каждом встречном лице или предмете:

Я – радость, воплотившаяся в мир,

Сияющая в нём по Божьей воле.

Была я всеми на Земле детьми,

Уроки постигая в вечной школе.

 

Состояние радости, как самое естественное, изначальное, узаконенное в этом мире поэтами и детьми, пронизывает каждую строку. Однако такое восприятие жизни выходит за пределы безмятежной непосредственности «Песен невинности» У. Блейка:

— Как же тебя назову?

— Радуюсь я, что живу.

Радостью — так и зови меня!

                         («Дитя-Радость», пер. С. Маршака)

 

Героиня уже — «была». Всеми детьми и всеми цветами. Её песни — это скорее «Песни Виновности». Виновности перед теми, «кому… не был дан» золотой под подушкой, перед Маленьким Принцем с далёкой планеты, перед своим народом, который — «был ли на земле?». У неё есть миссия — целить раны, не выполнить её — преступление, ибо поэт признаётся:

…Себя не будешь властен излечить,

Пока твоей поддержки долгожданной

Последний страждущий не сможет получить.

 

Но этот внутренний, не сразу обретённый мир по неизбежному закону вступает в противоречие с миром внешним. Не отсюда ли романтическая, вернее символическая, раздвоенность героини в «Близнецах», способность к бесконечным перевоплощениям в лирических монологах?

Мучительный вопрос «Кто я?» заставляет её отправиться в путь, он требует вживания в каждое увиденное существо, проникновения в его бессловесную тайну и взамен даёт возможность преображения. Венера, вышедшая из океанской пены, ещё робкая, ещё не знающая законов человечьей походки; овеянная легендами княгиня Ольга; Даная, всем существом принимающая золотое и янтарное великолепие жизни; царица, «чьё владычество прошло»; последний эльф, опьянённый запахом верескового мёда; рыжая земля, ждущая своего Одиссея; милая печальная принцесса в заколдованном саду… «По радио души моей сегодня мне обещали проливную нежность» — именно нежность помогает остаться собой и передать свой свет людям. Любой портрет, исполненный в «час души», — «Портрет любви».

Но и это ещё не всё. Над портретом и образом — музыка, запах, цвет. «Мир — музыкальная шкатулка», и он звучит на все лады: поездами, звёздами, ветрами, колоколами Китежа, «деревьев перезвоном», ручьями и мортирами апреля. Как в древнем гимне, раздающемся в ответ Орфею, поют колосья, травы, ливни и облака. Музыкальны и «вздох коня», и плеск волны, и каждое движение ребёнка — музыкальны, потому что гармоничны. Мир поэзии — это мёд и вино — «с горчинкою, из тёмного подвала». «Свежим ароматом Калевалы» наполнены просторы лирической вселенной. С пастернаковской предельностью ощущения в стихах оживают «дыханье роз», «трепещущие липы», и вместе — память и скорбь — звёздами, расцветшими в глазах погибших солдат.

Поэзия Ольги Кульковой — необычна: разделения на «светское», «мирское» и «духовное» здесь нет и не может быть. Она духовна целиком. Как и всякая поэзия изначально. Трудно уместить в рамки почти античной правильности и простоты образы нашего контрастного, ежесекундно меняющегося мира. Но, может быть, для этого надо только немножко подняться над шумной городской толпой? С высоты, на которую поднимает поэта вдохновение, самое важное и большое становится ясней, а мелочи жизни превращаются в огромные световые пятна, порой печалящие взгляд, порой свивающиеся в радуги. Звонкое и пёстрое «сегодня» приходит в поэзию Ольги Кульковой простой почтовой телеграммой, метеопрогнозом по «радио души», оазисом отчаянно не умирающей рощи в кольце автострад. Мир её героини огромен, и место в нём найдётся всем, но:

Кому не плачется под скорбный ветра плач,

Кто вместе с малышами не смеётся –

Тому со мной не быть. Я — вечно вскачь,

Навзрыд, стремглав, любя подобно солнцу…

 

«Вечно вскачь» — по дороге к себе, в добыче золота из рудников души — таков темп и ритм жизни поэта, который всегда — не ко двору и не ко времени. «Поэт загадочен. Он — тайна», «Поэт уникален, как мамонт» — это уже выход за пределы себя, взгляд со стороны, попытка растолковать природу странного существа, всеми силами желающего разомкнуть границы своего ледяного плена.

Разговор о поэте не может не перейти к разговору о мире — земном, пугающем и всё-таки прекрасном. Он не может быть заповедником, охраняющим самых редких своих птиц и бабочек. Не может быть и вечно цветущим садом «с его бессмертною весной и тонким запахом пионов». И потому так важно вовремя раскрыть глаза и душу, проложив по его просторам путь к себе. Может быть, путь этот понадобится не только нам одним. Особенно если над ним — «проливная нежность» Слова.

Изведав сладость слов любви однажды,

По ним томиться будешь вновь и вновь,

И утолит души смятенной жажду

Лишь Слово — воплощённая любовь.

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz