Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 3 (апрель 2007)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Драматургия

 

Игорь ЛАВЛЕНЦЕВ

 

 

ДЖАЗ ДО КОНЦА

 

Музыкальная драма

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

ГЕОРГИЙ БУЕВ, старый трубач, джазмен.

ЭДУАРД, сын Буева.

ЖЕНА Эдуарда.

САНЯ, сын Эдуарда, внук Буева.

ПРЕКРАСНАЯ ДАМА.

ФЕЛЬДШЕР «скорой помощи».

ЭРИК, шведский атташе.

НИНА, певица из ресторана, она же ДЕВУШКА на вокзале.

РОМА, администратор ресторана.

ПЕТР, музыкант из ресторана.

КАССИРША на вокзале.

 

 

СЦЕНА 1

ЭДУАРД с ЖЕНОЙ в спальне на кровати. Темно. Слышна ритмичная музыка из-за стены.

 

ЭДУАРД. Опять прыгают, сволочи! Полшестого, а они уже прыгают, еще двадцать минут можно было бы поспать.

ЖЕНА. Сколько ты сказал? Полшестого? Сейчас встаю.

ЭДУАРД. Еще двадцать минут можно было бы поспать… Сволочи!

 

ЖЕНА. Сколько можно спать! Ты с ума сойдешь от своего спанья, ладно бы, с вечера чем-то занимался… Спокойной ночи сказать не успеваешь, только до подушки, и сразу храпеть.

ЭДУАРД. Сволочи!

ЖЕНА. Почему они сволочи?! Они занимаются с дочерью утренней зарядкой, они заботятся о здоровье своего ребенка. Ты хоть раз в жизни занимался зарядкой со своим сыном? Куда там, не успеешь добраться до подушки и сразу…

ЭДУАРД. Во-первых, я не нахожу связи между подушкой и утренней зарядкой…

ЖЕНА. А я нахожу!

ЭДУАРД. А во-вторых, в них в троих пудов пятнадцать станет, и когда-нибудь они раскачают потолок, и твоя люстра грохнется и разобьется к е… мое, в самые, черт возьми, мелкие дребезги!..

ЖЕНА. Переведи в килограммы.

ЭДУАРД. Я когда-нибудь сломаю, сожгу, взорву их чертову музыку! Сволочи!

ЖЕНА. Сломаю, взорву… Крикнуть-то громко не можешь, бормочешь мне в спину.

ЭДУАРД. Двести сорок.

Слышны удары по батарее, сопровождаемые синкопическими звуками джазовой трубы.

 

ЭДУАРД. Па-па…

ЖЕНА. Да! Это твой папа! И он в конце концов прав! Уж лучше так, как он, чем так, как ты.

Слышны батарейные звуки в ответ.

 

ЭДУАРД. Папа! Прекратите балаган!

БУЕВ. Я думаю, так будет лучше, сын. Уж коль они не уважают правил общежития, нужно воздействовать максимально эффективно.

Медленно зажигается свет. В дверях спальни — Буев с трубой и молотком в руках.

 

БУЕВ. Они лишают тебя сна, ты недоволен, твое недовольство будет передаваться людям. И это, заметь, постоянно, во всяком случае  на протяжении всего времени, что я живу у вас. А теперь ты доволен отмщением, и твое душевное равновесие отчасти должно прийти в норму.

Эдуард и жена лежат, натянув одеяло до подбородка.

 

ЭДУАРД. Ну зачем так, папа? Соседи и без того недовольны вашей трубой, и вообще…

БУЕВ. Я стараюсь для всего найти оптимальное время.

ЖЕНА. Например, чтобы ворваться без стука в супружескую спальню.

Буев уходит, играя на трубе. Звучит задорный джазовый свинг.

 

ЭДУАРД. Папа! Не валяйте дурака!

ЖЕНА. По-моему, это идиотизм — обращаться к собственному отцу на вы.

Продолжает звучать джаз. Импровизированная сцена: играет оркестрик Буева, кто-то слушает, кто-то хлопает в ладоши, кто-то танцует, кто-то кладет деньги в футляр от трубы…

 

 

СЦЕНА 2

ЖЕНА Эдуарда стоит у плиты. Проходя мимо, БУЕВ мягко шлепает ее по заду.

 

ЖЕНА (оживленно). Что это вы, папуля?

БУЕВ. Пардон, не со зла. Эстетика обыденного, так сказать.

ЖЕНА (оглядываясь на свой зад). Обыденного?

БУЕВ. Без черных мыслей. Настроение такое, предчувствие эйфорического события. Должно нечто произойти, я бы сказал, свершиться.

ЖЕНА. Кроме очередной неприятности, ничего произойти не может. Разве что вам к пенсии полсотенки подкинут, вроде бы обещали в этом месяце. Впрочем, вы, кажется, в деньгах особо не нуждаетесь.

БУЕВ. Деньги и политика меня не интересуют.

Входит ЭДУАРД.

 

ЭДУАРД. Кстати, о деньгах, папа. Вы со своим престарелым бигбендом играете неподалеку от моей школы. Это…

БУЕВ. О-хо-хо! Не льсти, Эдуард, у нас всего лишь диксиленд. Хотя звучание нашего квинтета в некоторых местах о-го-го, весьма и весьма.

ЭДУАРД. Что вы гогочете, папа? Меня не интересует ваше звучание, я совсем о другом.

БУЕВ. Напрасно, я советую тебе послушать самому и оценить, а не пользоваться слухами. Возле нас всегда множество народа, бывают и иностранцы. Людям нравится наша музыка, многие приходят регулярно, стоят и слушают по целому часу и больше.

ЭДУАРД. Я говорю совсем не о том…

БУЕВ. Я знаю, о чем ты хочешь сказать.

ЭДУАРД. Не перебивайте меня! Да мне стыдно, когда мои ученики передают мне привет от моего отца, который стоит в переходе, разодетый как чучело и играет за… подаяние.

БУЕВ. Не надо так сразу… и так быстро, нужно медленнее и раздельно. Во-первых, я играю, и здесь уже нужно если не остановиться, то хотя бы сделать паузу. Ну а затем, если тебе угодно высказаться резко, подколоть, так сказать, можно говорить, черт возьми, о подаянии.

ЭДУАРД. Да, да! Подаяние, без которого вполне можно…

ЖЕНА. Хорошее подаяние, мне бы кто так подавал.

БУЕВ. Браво, детка! И потом, я помогаю Сане, вашему сыну и, соответственно, моему внуку.

ЭДУАРД. Совершенно напрасно. Он получает стипендию, плюс сумма, которую ежемесячно посылаем ему мы, плюс продукты, которые он берет в каждый свой не такой уж редкий приезд.

БУЕВ. Со своими продуктами подругу в ресторан не пригласишь, а это помимо того, что приятно, порою бывает просто необходимо. Я посылаю ему свои деньги, и он имеет возможность хотя бы раз в месяц пригласить девушку в хороший ресторан.

ЭДУАРД. Когда студентом был я, вы, вероятно, думали по-другому.

БУЕВ. Да, да, перед тобой я виноват. Тогда у меня была другая семья, которая требовала слишком много денег. Из Алюминиегорска приехала Женя с двумя девочками, сказала, что обе от меня. Я не очень этому поверил, но возражать было бы некрасиво. Мне пришлось содержать их, пока Женя не нашла более состоятельного содержателя и не оставила меня. Вероятно, помогая Саньке, я пытаюсь отчасти загладить свою вину перед тобой. Хотя, если помнишь, я все время приглашал тебя в ресторан, я мог бы кормить тебя каждый день, но ты почему-то не хотел.

ЭДУАРД. Идти в ресторан, тем более вести девушку туда, где мой отец наяривал лабухом, был Жорой Трубачом… Извините, папа, мне было стыдно, как стыдно и теперь. Уж лучше быть бедным, голодным студентом, но чувствовать себя достойно.

БУЕВ. Не выдумывай. Бедность не прибавляет достоинства никому, даже студенту. Я помогал и буду помогать внуку.

ЖЕНА. Кто гнал его в Питер? Что, в Москве ему вузов не хватило? Учился бы здесь, все было бы проще.

БУЕВ. В Москве нет кораблестроительного института. Санька с детства мечтал строить красивые корабли и планомерно стремится к осуществлению своей мечты. В этом и во многом другом он похож на меня. Да и любит он меня, пожалуй, посильнее, чем вас.

ЭДУАРД. Да ладно вам, папа!

БУЕВ. Ха-ха-ха, сдаюсь, сдаюсь. К тому же моей хилой пенсии вряд ли достанет вот на эти сигары (густо пускает дым), на несколько бутылок более или менее приличного вина (достает из холодильника бутылку, попутно большую салатницу с нарезанной зеленью), на доброго брадобрея, на хороший парфюм и прочие милые сердцу мелочи, от которых мне трудно отказаться. Да, по правде говоря, уже и поздно отказываться.

Эдуард кашляет, разгоняя ладонью дым. Жена напротив — вдыхает.

 

ЖЕНА. Аромат настоящего мужчины.

БУЕВ. Еще раз браво, детка! После пяти лет совместного проживания ты начинаешь мне нравиться.

ЭДУАРД. Не обольщайтесь, это она со зла, в пику мне и прочим тяготам жизни.

БУЕВ. Браво, сын! Я-то думал, ты совсем растерял чувство юмора. Приободрись! (Чувствительно толкает его в плечо.) Все не так уж плохо, покуда крепки семейные узы, покуда на столе прохладное «Ркацители», покуда дымится хорошая сигара.

ЭДУАРД (кашляя). Будь она трижды неладна, ваша сигара. А это что?

БУЕВ. Это травы. Я нарвал их сегодня ранним утром во время прогулки в Двориках за огородами, должен получиться неплохой салат. Нужно добавить крабовых палочек и, главное, заправить надлежащим образом. (Занимается салатом.)

ЖЕНА. Салат из трав… Наверное, страшно полезно?

ЭДУАРД. Наверное, страшно невкусно.

БУЕВ. А ты попробуй, ты попробуй.

Эдуард нехотя берет вилку, тянется к салату, жует.

 

БУЕВ. Ну? Каково? Ну скажи, что это невкусно! 

Эдуард что-то мычит, пережевывая, и опять тянется к салату. 

 

БУЕВ.  Ну, то-то же. Детка, принеси три бокала, а я откупорю это вино.

На стол выставляются бокалы, разливается вино, накладывается салат, выкладывается яичница.

 

ЭДУАРД. Пить ни с того ни с сего… (Сокрушенно качает головой, но тем не менее берет бокал.)

БУЕВ. Нет, я чувствую, сегодня непременно должно нечто произойти.

 

СЦЕНА 3

Звонит телефон. ЖЕНА берет трубку. В трубке голос с иностранным акцентом.

 

ЭРИК. Алло, говорят из шведского посольства…

ЖЕНА. Из какого посольства? Не валяйте дурака!

ЭРИК. Будьте любезны, пригласите Джорджи.

ЖЕНА. Какую Джорджи? Ах, Джорджи… (Растерянно.) Говорят, из шведского посольства, просят Джорджи… 

Фоном звучит джаз.

 

БУЕВ (откашливаясь). Алло.

ЭРИК. Алло, это ты, Джорджи?

БУЕВ. Да, это я и есть. Это ты, Эрик? Я тебя узнал.

ЭРИК. Да? А как ты меня узнал?

БУЕВ. Ну, по желтым туфлям…

ЭРИК. Ха-ха-ха, я тебя тоже по желтым туфлям. Слушай, Джорджи, я давал нашему послу послушать ту дрянную запись, которую я сделал, стоя около вас, когда ты играл свой дикси. Слушали всем посольством, полный фурор! Твоя труба заставила всех делать мурашки. Ты слышишь, Джорджи?

БУЕВ. Слышу, Эрик, и делаю мурашки.

ЭРИК. Это не все. Вопрос о приглашении вас на джазовый фестиваль в Стокгольм практически решен. Джорджи, ты делаешь мурашки?

БУЕВ (сквозь зажатую зубами сигару). Угу.

ЭРИК. Это не все. В воскресенье посол просит вас посетить наше посольство и дать небольшой дружеский концерт, потом будет обед, оплата хорошая. Переставай делать мурашки, это теперь все. Позвони мне в субботу, мой номер на визитке, которую я тебе давал. Пока, Джорджи!

Все молчат. Буев подходит к столу, разливает вино, поднимает бокал.

 

БУЕВ. Ну вот, за это самое…

ЭДУАРД. Папа, сегодня же воскресенье! А вас просили посетить…

ЖЕНА (нервно). Ха! Это была шутка? Вы шутник, папуля.

БУЕВ. Да нет, я и сам несколько удивлен. Это Эрик, хороший парень. Ему нравится наша музыка, он нас записывал на магнитофон. Да! Просил разрешения, долго извинялся, клятвенно обещал, что авторские права никоим образом не будут нарушены. Эдуард, ты не знаешь, что он имел в виду?

ЖЕНА. Наверное, что-то насчет денег… или что-то еще?

ЭДУАРД. Но сегодня же воскресенье, папа!

БУЕВ. Нет, он имел в виду следующее воскресенье, он сказал, чтобы я позвонил в субботу, не могу же я позвонить вчера, даже учитывая, что у Эрика отличное чувство юмора, почти как у меня.

ЭДУАРД. Да нет! Это действительно шутка. Какое отношение этот Эрик имеет к шведскому посольству?

ЖЕНА. Он говорил про какую-то визитку. Где она?

Буев подходит к вешалке, достает из кармана пиджака визитную карточку.

 

БУЕВ. Вот.

ЖЕНА. Посольство Шведского Королевства. Эрик Б. Эриксон. Военный атташе.

ЭДУАРД. Ну и?

БУЕВ. Ну что, и… Последнее время мне постоянно снится Алюминиегорск. Есть несколько дней, самое время посетить чертоги молодости, предаться воспоминаниям.

ЭДУАРД. Да перестаньте вы, папа, с вашим Алюминиегорском! Вас в посольство приглашают, говорят о зарубежной поездке.

БУЕВ. Я обернусь, мне хватит и трех дней.

ЭДУАРД. Не валяйте дурака. Нет никакого Алюминиегорска, вырыли весь алюминий. Кончился! Фантом, призрак ваш — Алюминиегорск!

БУЕВ. Эдуард! Прекрати, возьми себя в руки. Что это? Откуда эта вспышка злобы? Ты неравнодушен к чужому успеху?

ЭДУАРД. Какой успех! Ха-ха-ха! Тоже мне…

ЖЕНА. Нужно еще все проверить, ха-ха-ха!

БУЕВ. Эдуард! Во-первых, чужому успеху нужно радоваться, тогда и тебе непременно улыбнется удача, а во-вторых, мы же с тобой не чужие друг другу люди. Всем твоим успехам я всегда радовался больше, чем чему-либо в жизни.

ЭДУАРД. Вы постоянно твердите о своем Алюминиегорске! Вам же объясняют, что его нет! А вы с упорством сумасшедшего все время о нем твердите.

ЖЕНА. Точно! И правда, как… (Крутит пальцем у виска.)

ЭДУАРД. Вы сумасшедший, папа!

Буев хватается за сердце и медленно оседает на пол. Звучит музыка с пронзительным соло трубы.

 

ЭДУАРД. Папа, не валяйте дурака!

ЖЕНА. С ним, кажется, действительно плохо… Ему нужны таблетки… Или позвонить…

ЭДУАРД. А где таблетки? И куда звонить?

ЖЕНА. Вот таблетка, положи ему в рот.

Сквозь меланхолический джаз слышна сирена «скорой помощи».

 

СЦЕНА 4

БУЕВ лежит на диване. ФЕЛЬДШЕР, молодой человек в белом халате, измеряет ему давление. Кругом висят и валяются ленты кардиограммы.

 

ФЕЛЬДШЕР. Давление дрянненькое, кардиограмма, прямо скажем, хреновенькая.

БУЕВ. Приятные интонации. Главное, просто и понятно.

ФЕЛЬДШЕР.  Лежите, папаша. Покуда ничего не понятно и тем более совсем не просто.

БУЕВ. Ну прямо мед на уши. Док, а между нами, только честно, нет ведь никакого давления и все кардиограммы от лукавого? А?

ФЕЛЬДШЕР.  Точно, отец. Есть жизнь и смерть, а мы на проходной. Только я не доктор, то бишь не врач, из фельдшеров мы.

БУЕВ. Да ну! Это многое объясняет.

ФЕЛЬДШЕР.  И что же это вам объясняет?

БУЕВ. Ну, скажем, некоторую артистичность натуры и философский склад ума.

ФЕЛЬДШЕР.  Вы что, серьезно?

БУЕВ. Да от души! Чего свистеть-то без нужды. Похож я на свистуна?

ФЕЛЬДШЕР.  Честно?

БУЕВ. Ну давай.

ФЕЛЬДШЕР.  Не похож. Вы не на свистуна похожи, а на трубача из перехода. Вы он и есть, я вас узнал.

БУЕВ. Слушал?

ФЕЛЬДШЕР.  Не то чтобы… Просто мимо хожу, но вы дуете нормально, и барабанщик ваш ничего, забавно так наяривает старикан.

БУЕВ. Ну остальных-то не обижай.

ФЕЛЬДШЕР.  Не обижаю, музыка у вас…

БУЕВ. Но ведь слушал?

ФЕЛЬДШЕР.  Вживую, просто интересно было.

БУЕВ. То-то, что вживую. Музыка у вас… Да, у нас музыка, не что-нибудь, а именно она и есть. Нас шведский посол на следующее воскресенье к себе пригласил. А дипломаты — народ дошлый, на туфту не клюнут.

ФЕЛЬДШЕР.  Да ладно, посол… Через десять минут давление не нормализуется, увезу вас в больницу.

БУЕВ. Ну, ну, эскулап, не дерзите старшим, про посольство я серьезно, без шуток.

ФЕЛЬДШЕР.  А я про больницу еще серьезней. До воскресенья вам, батя, еще дожить нужно, какие уж тут шутки. Лежите покуда. Где тут у вас туалет?

БУЕВ. Прямо и направо вторая дверь. Не заблудитесь, док.

Фельдшер уходит. Буев достает из кармана сигару и закуривает.

 

СЦЕНА 5

Слышны шаги. БУЕВ мнет пальцами сигару, обжигается, сует сигару под одеяло. В дверь просовывается голова САНИ.

 

САНЯ. Дед, ты как тут?

БУЕВ. Санька! Тьфу, таракан, напугал. (Машет одеялом, разгоняя дым.) А я едва не сгорел, думал, доктор, то есть фельдшер.

САНЯ. Жить нужно честно, дед, любое лукавство к добру не приводит. Нельзя курить, так не кури, чего партизанишь.

БУЕВ. Ну поучи еще. Понимал бы что в лукавстве.

САНЯ. Не сердись, старый, твои слова.

БУЕВ. Да? Ну ладно, валяй. Слушай, Санька, привет, родной ты мой! (Обнимаются.) Ты чего прикатил?

САНЯ. Соскучился. Зачеты сдал, неделька моя.

БУЕВ. Что?! Неделя, серьезно? Гуляем! А где этот док?

САНЯ. Не, дед, гулять не будем. Курить нельзя, с выпивкой завязано, оставь все авантюрные перспективы.

БУЕВ (грубо). Док, спрашиваю, где?

САНЯ. На кухне. Чай пьет с печеньем.

БУЕВ. Ага. Так, Санька, собираемся. (Подходит к комоду.) Деньги здесь, дней на пять хватит. Зубные щетки купим по дороге. Так, парфюм с собой. (Сует флакон в карман брюк.)

САНЯ. Ты чего, дед, серьезно что ли?

БУЕВ. Стану я с тобой шутить. Так, свежую рубашку. (Быстро переодевается.) И выходную пару. (Надевает светлый костюм.) Пару галстуков, думаю, хватит. (Сует в карман галстуки.) Санька, а теперь осторожно и быстро принеси из прихожей шляпу, плащ и туфли. Я сказал, осторожно и быстро! Иначе с собой не возьму, останешься дома.

Внук разводит руками и идет к двери. Возвращается, неся одежду. Буев одевается. Мода самого начала пятидесятых. Из-за некоторой поношенности одежды былой шик проглядывает едва.

 

САНЯ. Выйти через дверь не удастся, а из окна будет метра два.

БУЕВ. Ничего, придется рисковать. (Открывает окно.)

САНЯ. Дед, что за нужда-то, объясни?

БУЕВ. По дороге, дорогой. (Уже свесившись из окна.) Санька, а труба!

Внук возвращается, опять выходит из комнаты, чем-то гремит, вбегает в комнату с футляром от трубы. Звучит джаз.

 

САНЯ. Дед! Застукали!

БУЕВ (сваливаясь из окна). Быстрее, Санька!

Внук подает деду трубу, сам выскакивает в окно. В комнату врываются Эдуард, жена и фельдшер.

 

ФЕЛЬДШЕР.  Батя, вы куда?!

ЖЕНА. Папаша!

ЭДУАРД. Папа, что за дикие выходки?! Куда вы?

БУЕВ (удаляясь). В Алюминиегорск. Мы не надолго, всего на три дня.

 

СЦЕНА 6

Вокзал. Кассы. БУЕВ, САНЯ и девушка КАССИР.

 

БУЕВ. Голубка, как нам добраться до Алюминиегорска?

КАССИР. Куда-куда? Что-то не слышала про такой. Это по какому направлению будет?

БУЕВ. По северному, красавица, к студеному океану.

КАССИР. Хм, к студеному… По северному много поездов идет, говорите конкретнее.

БУЕВ. Конкретнее сказать не могу. Сколько лет прошло. Когда-то Алюминиегорск был на слуху у всей страны. Об этом славном городе знал каждый пионер Советского Союза.

КАССИР. Да? Я тоже когда-то давно была пионеркой Советского Союза, и что-то не припомню никакого Алюминиегорска.

БУЕВ. Да брось врать, когда-то давно… Да тебе и сейчас больше двадцати не дашь.

КАССИР (смущаясь). Ой, идите вы, гражданин.

БУЕВ. Куда прикажете?

КАССИР. В свой Алюминиегорск.

БУЕВ. То-то и беда, что билетов нету. Ух, глазища-то, что огонь зеленый, ведунья да и только. Посмотри на Мурманск. Только, помнится, туда ходил специальный фирменный поезд Москва—Алюминиегорск, назывался он «Белая молния», куда там «Красной стреле».

КАССИР. Нет сейчас такого поезда. Что же с вами делать? (Берет телефон.) Свет, посмотри на Мурманск, станция Алюминиегорск, есть такая? Да? Да? Понятно. Закрыли станцию в вашем Алюминиегорске лет десять назад. Видно, разъехались все из него. Ближайшая станция через десять километров в Крутоярске.

БУЕВ. Десять, пожалуй, многовато будет. А, Санька?

САНЯ. Все, дед, бери до Крутоярска. Действуем по чрезвычайной схеме. Около твоего Алюминиегорска дернем стоп кран и соскочим.

БУЕВ. Хм, дернем, говоришь… Заманчиво. Два мягких до Крутоярска, голубка.

КАССИР. Пожалуйста. Поезд через полчаса.

БУЕВ (пристально глядя). Ну максимум двадцать восемь. У-у… Не спешил бы, навек остался. (Отходит от касс, ищет внука.)

 

СЦЕНА 7

Внук стоит около незнакомой ДЕВУШКИ.

 

САНЯ. Встречаешь или провожаешь?

ДЕВУШКА. Отстань.

САНЯ. Чего это ты так сразу — отстань? Я же тебе ничего плохого не сделал, спросил просто.

ДЕВУШКА.  Иди в справочную и спрашивай.

САНЯ. Спрашивали уже, как проехать в Алюминиегорск.

ДЕВУШКА.  Рассказали?

САНЯ. Ага.

ДЕВУШКА.  Вот и дуй в свой Алюминиегорск. Что за дыра? Сроду не слышала.

САНЯ. Да ты что! Этот город раньше знал каждый пионер Советского Союза. Туда специальный поезд ходил, «Белая молния» назывался.

ДЕВУШКА.  Ну и что? Чего ты около меня трешься? Кати в свой Алюминиегорск на «Белой молнии». Давай отстань.

САНЯ. Скоро уеду, поезд через полчаса. Слушай, дай телефон, потом ведь опомнишься и будешь жалеть, что зевнула такое классное знакомство. А?

БУЕВ. А вот и я! Это тебе. (Отдает девушке цветы.) А это тебе. (Протягивает внуку бутылку шампанского.) Знаете, ресторан у них закрыт на какую-то проверку. Черт знает, что такое, а выпить на дорожку не мешало бы, вот. (Достает из кармана одноразовые стаканчики.)

САНЯ. Это мой дед. Классный джазмен, трубач от бога и просто хороший человек.

БУЕВ. Санька! А где труба?

САНЯ. Блин! У кассы забыл… (Отбегает.)

ДЕВУШКА.  А сигарет у вас нет?

БУЕВ. Мадемуазель курит сигары?

ДЕВУШКА.  Я что, так сильно похожа на дурочку?

БУЕВ. Прости, детка. Будут тебе сигареты.

САНЯ. Вот труба, дед. Ну что, хлопнем пробкой.

БУЕВ. Нужно найти приличное место. Мадемуазель пьет шампанское?

ДЕВУШКА.  Пьет.

БУЕВ. Тогда вперед. Прошу. (Подставляет девушке руку.)

Уходят. Звучит джаз.

 

 

СЦЕНА 8

Визг тормозов. В двери вокзала вбегают ЭДУАРД, ЖЕНА и ФЕЛЬДШЕР.

 

ЭДУАРД. Они должны быть где-то здесь.

ФЕЛЬДШЕР.  Нам надо рассредоточиться.

ЖЕНА. Это как и зачем?

ФЕЛЬДШЕР.  Нам нужно разойтись в разные стороны, тогда наши шансы найти его увеличатся в три раза.

ЭДУАРД. Ни в коем случае. Нам нужно быть постоянно вместе.

ЖЕНА. А это как и зачем?

ЭДУАРД. От каждого из нас в отдельности он убежит, улизнет. Он в состоянии аффекта.

ЖЕНА. Аффекта! Да в другом состоянии я его и не помню. Давно нужно было лечиться твоему папочке, я тебе об этом говорила.

ФЕЛЬДШЕР.  Слушайте, я с одной стороны, конечно, не прочь побыть вместе (многозначительно смотрит на Жену), но с другой стороны, я ведь на работе, на дежурстве. Мне, пожалуй, пора.

ЭДУАРД. Да вы что! Вас вызвали к больному, к предынфарктному больному, а может быть, уже и инфарктному. Если с ним что-то случится, с вас будет главный спрос.

ФЕЛЬДШЕР.  С меня теперь по-любому спросят.

ЭДУАРД. Выбирайте из двух зол меньшее.

ФЕЛЬДШЕР.  Ладно, я выбираю вас. Пойду отправлю машину, уж мащину-то мне никто держать не позволит.

Фельдшер уходит. Эдуард с женой подходят к кассам.

 

ЭДУАРД. Девушка, мне надо у вас спросить, пожалуйста…

КАССИР. Как добраться до Алюминиегорска?

ЖЕНА. Ага, он здесь был!

ЭДУАРД. Давайте-ка, девушка, выкладывайте.

КАССИР. Да ладно, чего это я вам должна выкладывать?

ЖЕНА. Вы сказали — Алюминиегорск!

КАССИР. Просто так сказала и все.

ЭДУАРД. Нет, не просто так. Откуда вы знаете про Алюминиегорск?

КАССИР. Да про Алюминиегорск в свое время знал каждый пионер Советского Союза. Когда-то туда ходил фирменный поезд «Белая молния». Куда там вашей «Красной стреле».

ЖЕНА (не без восхищения). Чувствуется стиль.

ЭДУАРД. Да, он тут был. Такой чудной старикан с трубой и с юношей? (С досадой машет рукой.) Пойдем, они где-то здесь, мы их найдем.

КАССИР. Старикан… На себя-то посмотрел бы.

ЖЕНА. М-м-м… (Понимающе переглядываются.)

 

СЦЕНА 9

БУЕВ и ДЕВУШКА сидят в зале ожидания. Подходит САНЯ, протягивает девушке сигареты.

 

САНЯ. Держи, самые лучшие. Ну что, глотнем еще шипучки?

БУЕВ. Сам ты шипучка. Судя по этикетке, это «Абрау Дюрсо». Некогда поставщик императорского двора, «красного» и нынешнего Кремля (хлопает пробкой). Ах, детка, как мне знакомо твое лицо. Я говорю это вполне серьезно. Я все время пытаюсь вспомнить, где и когда… И меня это тревожит.

САНЯ. Ты что, дед, клеишь что ли? Забито, старый, у меня самые решительные намерения.

БУЕВ. Глупый ты, Санька. Я же говорю, что действительно пытаюсь вспомнить это лицо, и мне действительно тревожно.

ДЕВУШКА.  Я вас не знаю. Хотя ваше лицо очень колоритно и, наверное, запоминающееся… Может быть, я вас где-то видела, но я не помню.

САНЯ. Да моего деда полгорода знает, он со своими лабухами играет в переходе на площади. Иногда такая толпа собирается, что милиция разгоняет.

ДЕВУШКА.  Может быть… Я не помню.

БУЕВ. Что же, тогда выпьем за знакомство.

Едва наполняет стаканы, в дверях появляются ЭДУАРД, ЖЕНА и ФЕЛЬДШЕР.

 

ДЕВУШКА.  Какие странные люди.

САНЯ. Дед, атас, нас настигли.

БУЕВ. Без суеты! Еще не настигли, попробуем скрыться.

САНЯ. Слушай, там на сигаретах я написал номер. Дня через три я буду здесь, позвони. Слышишь?

БУЕВ. Санька, делай, как я. Раз-два-три!

Отсчет служит началом забойного ритм энд блюза. Буев приседает на корточки, сзади его фигуру скрывает плащ так, что со спины он похож на ребенка во взрослой одежде или на лилипута. Внук делает то же самое. Под звуки джаза они удаляются.

 

 

 

СЦЕНА 10

Темная сцена с мелькающими огнями. Джаз в ритме поезда. Визг железнодорожного тормоза. На сцену выбегает САНЯ, следом БУЕВ с сигарой во рту.

 

САНЯ. Быстрее, дед, уходим. За эти дела по головке не погладят.

БУЕВ. Бежим, бежим. Хоть нелегко, но надо.

Убегают по вращающейся сцене. Постепенно замедляется темп. Издалека возникает и приближается другая музыка. Медленно прибавляется свет. Буев одет как будто также, но все на нем новое, прекрасно сидит, и сам он словно помолодел. Настоящий денди пятидесятых.

 

БУЕВ. Слышу знакомые звуки, обоняю щемящие душу, ароматы молодости. Это, Санька, знаменитый ресторан Алюминиегорска «Крылья родины». Я здесь когда-то играл, и как играл!

САНЯ. Ну что, дед, зайдем?

БУЕВ. Спрашиваешь еще, за тем и прибыли.

Заходят в ресторан. Много народу. Волнующие дамы, элегантные мужчины, много военных. Но все как будто из прошлого.

 

БУЕВ. А говорили, Алюминиегорск мертв. Он жив, Санька! И не только в сердце старого трубача.

САНЯ. Жрать хочется, дед. Какие запахи!

Садятся за стол. Около них останавливается человек в строгом костюме, по виду администратор. Это РОМА.

 

РОМА. Что будем пить?

БУЕВ. С дороги, пожалуй, водочки грамм этак триста. Закусим икоркой.

РОМА. Паюсной? Черной зернистой?

БУЕВ. Что посвежее будет?

РОМА. Обижаете. У красной посол разве что чуть крепче, черная совсем легкая, на любителя.

САНЯ. Дед, мы любители?

БУЕВ. Еще какие! Такие любители, что ух! Нам, дорогой, и того, и другого на пробу. А из горячего для начала по ростбифу. И зелени побольше.

РОМА. Жора, где же ты пропадал, пес загульный? Где тебя нелегкая носила? Задолжал мне уйму денег и как в воду канул.

БУЕВ. Рома, а ведь это ты? А я смотрю, ты или не ты. Потом думаю, все-таки ты. А деньги я тебе не со зла не отдал, просто так получилось. Ну, здравствуй, дорогой!

Обнимаются. У Ромы на глазах слезы.

 

РОМА. Остался должен, подлец такой, и скрылся с глаз долой. Сейчас, сейчас все принесут в лучшем виде(уходит).

БУЕВ. Это Рома! Скряга, жмот, душевнейший человек. Не забыть отдать ему деньги.

РОМА (с эстрады). А сейчас на нашей небольшой уютной эстраде любимица рабочего класса нашего славного города Нина Кунц!

Выходит девушка, поет песню «Август».

                         1.

Август-синь, август-зной.

Август-мальчик, август мой.

Август – белый звездопад.

То ли яд, то ли мед.

Юбка по ветру вразлет.

Смех и слезы невпопад.

 

             ПРИПЕВ

             В первый раз, в первый раз

             На руках туманы нас

             От зари к заре качали

             Над землею, в первый раз.

             В первый раз, в первый раз

             Не сомкнуть счастливых глаз.

             Травы в небо, губы в губы,

             Все с тобою в первый раз.

    

                          2.

             На ветру поцелуй,

Ветер, звезды не задуй.

Но постылые дожди

Вниз плывут по реке.

Слышно эхо вдалеке –

Подожди, не уходи.

                         ПРИПЕВ

    

                         3.

             По дождю рыжий пес

Август в сумерки унес.

Осень вороном летит.

То ли яд, то ли мед.

Память – пламя, память – лед.

Память губы холодит.

                         ПРИПЕВ

 

САНЯ. Дед, это она! Погляди, это же она! Наверное, ехала вместе с нами, как же мы ее не видели? Ее зовут Нина.

БУЕВ. Да, это она. Теперь я узнаю это лицо. Нина Кунц. Наверное, это ее дочь. Прошло столько лет, но как она похожа.

Под звуки песни официантка приносит заказ. Дед и внук выпивают и закусывают. Заканчивается песня.

 

САНЯ. Дед! Она нам машет, видишь, дед? Я налью еще по рюмке, ты как?

БУЕВ. Да… пожалуй.

САНЯ. Она идет сюда, дед.

Внук встает навстречу Нине, но она идет мимо него и подходит к Буеву.

 

НИНА. Здравствуй, Жора. Как тебе моя новая песня?

БУЕВ. Здравствуй, детка. (Целует руку.) Ты хорошо поешь. Правда, правда, я рад за тебя. Как здоровье мамы?

НИНА. Здоровье мамы? Нормально… Хотя при чем здесь мама? Знал бы ты, как я без тебя скучала, как я рада видеть тебя вновь.

БУЕВ. Я искренне рад, детка. Хотя ты так молода, как ты можешь помнить меня?

НИНА. Ты опять за свое. Ты все время твердишь, что я молода.

САНЯ. Вот дает подруга! Я еще там, на вокзале, заметил, что у тебя не всегда все дома. Кончай дурить, Нина Кунц.

НИНА. Кто этот парень? Твой сын?

БУЕВ. Мой внук Санька. Познакомьтесь, он хороший парень, студент-кораблестроитель.

НИНА. Привет, я Нина.

САНЯ. Привет от старых штиблет. А я Саня, я же тебе на сигаретах написал. Забыла?

НИНА. Какие сигареты? О чем это ты?

САНЯ. Которые я купил тебе на вокзале. Ты хотела курить…

НИНА. Жора, я не курю. Он что, пьян? Как там Женя? Она ведь уехала с тобой?

БУЕВ. Санька, сядь за стол и поешь. Ты действительно можешь захмелеть, а это неприлично. Я не знаю, как сейчас Женя, я давно ее не видел. Но как… Боже мой, неужели… Да нет, бред какой-то.

САНЯ. Слушай, Нина, не чуди. Пела ты, конечно, неслабо, классная стилизация под ретро. Это модно, это попрет, будут брать. Ищи спонсора, а пока давай выпьем. Дед, я закажу шампанского, а?!

Рома приносит бутылку шампанского и апельсины.

 

РОМА. Шампанское — подарок с соседнего стола.

БУЕВ. Благодарю, друзья! Я узнал их, это рабочие, парни с нашего комбината. Рома, передай им вдвойне.

РОМА. Апельсины! Тропический фрукт с изумительным вкусом. Удалось перехватить партию из городского спецзаказа, специально для дорогих гостей. Кушайте на здоровье.

БУЕВ. А я, пожалуй, выпью водки. У тебя, Рома, помнится, всегда были прекрасные маринованные маслята.

Рома подзывает официантку. На столе появляются грибы. Внук протягивает бокал Нине.

 

НИНА. Я не буду,  мне еще петь.

БУЕВ. Умница, детка, так и надо.

НИНА. Это твои уроки. Ах, маэстро, как мне не хватало твоих уроков, твоего намерения сделать из меня звезду эстрады.

БУЕВ. Я готов тебе помочь чем могу. Хотя у меня не так много времени, да и чему я могу тебя научить… То, чем владел я, то, что мне подвластно, пожалуй, далековато от сегодняшнего звездного небосклона.

НИНА. Как ты изменился, Жора. Где же твои планы, где стремление заглушить своим соло все трубы мира? Я все-таки выпью с тобой, маэстро. За встречу!

БУЕВ. Не посади голос, детка, шампанское со льда. И помни, в большинстве случаев не обязательно пить, достаточно пригубить. Впрочем, бывают такие обстоятельства, разобраться в которых, не выпив, трудно. За тебя, детка!

Подходит молодой человек в униформе ансамбля — ПЕТР.

 

ПЕТР. Нина, ты пьешь с посетителями?

НИНА. Это не посетитель, это Георгий Буев, Жора Джаз, золотая труба Алюминиегорска.

ПЕТР. Тот самый трубач, о котором столько разговоров?

НИНА. Познакомьтесь, это Петя, новый руководитель нашего ансамбля. Пришел сразу после тебя, Жора.

ПЕТР. Сказать по правде, я ожидал чего-то большего.

БУЕВ. А я ожидал меньшего, но ребята еще не разучились играть. Неплохо, неплохо, хотя джазом здесь мало пахнет.

САНЯ. Какой джаз?! Так, пиликает нечто. Если бы не Нина, был бы полный облом.

ПЕТР. Нина, тебе еще петь. Идем.

НИНА. Отстань, сейчас приду.

БУЕВ. Он прав, детка, работа есть работа.

НИНА. Жора, я не хочу от тебя уходить. Я боюсь, что ты опять исчезнешь.

ПЕТР. Нина, идем!

САНЯ. Только без рук! Повежливее, парень.

ПЕТР. Сам повежливее! Ты кто такой вообще?

САНЯ. И, если можно, на вы. И с Ниной тоже.

НИНА. Ладно, не вмешивайся.

ПЕТР. Ты мне не указывай, как мне разговаривать с Ниной! Понял?!

САНЯ. Ну все! Поехали! Показываю, кеку-синкай карате-до, фул контакт. Кия!

РОМА. Молодые люди! Спокойнее! Товарищи, какие проблемы?

БУЕВ. Санька! Не бузи.

ПЕТР. Придурок! Лечиться надо!

Вдруг при полном видимом продолжении действия резко обрывается шум, словно у телевизора выключили звук. Через зал идет прекрасная дама в сопровождении двух представительных мужчин. Она в шляпе с вуалью, и вся остальная ее одежда вне времени. Возникает соло трубы с той же темой, что и во время сердечного приступа. Буев не отрывает от нее взгляда, он стремится вслед за ней… Но на полпути его застигает вновь возникший шум.

 

РОМА. Дорогие друзья! Сегодня к нам вновь вернулся наш знаменитый трубач, любимец алюминиегорцев Георгий Буев! 

Крики: «Браво!.. Здравствуй, Жора!..» Аплодисменты. Буев

растерянно глядит на даму и в зал.

 

БУЕВ. Я благодарю вас, друзья! Я искренне тронут, искренне… (на глазах слезы).

РОМА. Жора, наш город скучал по твоей трубе.

БУЕВ. Друзья, я не готов. А впрочем, конечно, благодарю вас.

Идет к эстраде, спохватившись, возвращается за трубой. Все время смотрит на даму. Она не обращает на него внимания. Звучит ритм энд блюз. Выходят пары, танцуют фокстрот. Петр берет Нину за руку, что-то ей горячо говоря, пытается ее увести. К ним подбегает Саня, оттесняет Петра, ведет Нину в середину танцующих. Сначала танец ведет он, но Нина быстро схватывает, и они танцуют настоящий, забойный буги-вуги. Постепенно все становятся в круг и аплодируют им, кто-то пытается подражать. В конце — крики, аплодисменты. Саня и Нина выбегают из ресторана.

 

 

СЦЕНА 11

Аплодисменты достаются БУЕВУ. Подходит один из сопровождавших даму, передает большую розу (от дамы с дальнего столика, она восхищена). Буев вновь порывается подойти к ней, но внук кричит, заглядывая с улицы в окно.

 

САНЯ. Дед, теперь уже точно застукали! Они уже здесь!

Саня исчезает. В ресторан входят Эдуард и иностранец в военно-морской форме. Сын бледен, в изнеможении садится за столик.

 

ЭДУАРД. Наконец-то, боже мой, наконец-то…

ЭРИК. Выпейте коньяку, Эдуард, вам будет лучше.

ЭДУАРД. Перестаньте, Эрик, меня тошнит.

БУЕВ. Эдуард! Эрик! Дорогие мои! Какими путями вы оказались здесь? Я страшно рад вас видеть! Эрик, тебе к лицу мундир.

ЭРИК. Здравствуй, Джорджи. Мы пускались за тобой в погоню. Ты улизываешь из-под самого носа семьи, как хитрый лис Домино.

ЭДУАРД. Папа, вы хуже лиса, вы более страшный зверь. Если бы вы только знали, как мы мучительно вас искали.

ЭРИК. Мы догоняли тебя на моем авто и были в пути большое количество часов.

БУЕВ. Сын, что с тобой? Ты скверно выглядишь.

ЭДУАРД. Я не могу, мне плохо…

БУЕВ. Прости, я забыл, что ты тяжело переносишь дорогу. Тебя укачало. Рома, принеси сто граммов коньяку. Нет, Рома, двести. Прости, Эрик, я немного растерялся. Рома, неси триста, я, пожалуй, тоже выпью. Сегодня необыкновенный вечер, я могу себе это позволить.

Входят явно довольные собой и проведенным временем ЖЕНА и ФЕЛЬДШЕР.

 

ЭДУАРД (глядя на них). Обратной дороги я не вынесу…

ЖЕНА. А вот и папуля!

ФЕЛЬДШЕР.  Да, папаша, мастер вы бегать, я вам скажу, а в вашем состоянии это чревато. Снимите-ка пиджак, я измерю вам давление.

БУЕВ. Рома, голубчик, давай-ка целую бутылку и дальше ужин по полной программе.

ФЕЛЬДШЕР.  Это кстати. Я ужасно хочу есть.

ЖЕНА. Я тоже хочу… Ужасно… (Хохочет.)

На столе появляются бутылки с вином, с водой, холодные и горячие закуски.

 

ЭДУАРД. Вы собираетесь есть…

Буев наливает в рюмку коньяк и подает сыну.

 

ЭДУАРД. Да перестаньте же, папа. Меня тошнит.

БУЕВ. Именно это поможет тебе побороть тошноту.

ЭДУАРД. Нет!

ЭРИК. Джорджи прав. Это не самый неправильный метод.

ЭДУАРД. Нет!

ФЕЛЬДШЕР.  Заявляю как медик это действительно не повредит.

ЭДУАРД. Не могу!..

ЖЕНА. Да мужик ты или нет? Выпей, тебе говорят!

ЭДУАРД. Я бы тебе ответил, если бы мог… Оставьте меня в покое, или я умру.

БУЕВ. Так,  закрой глаза и прими это, как лекарство.

Подходит и почти насильно вливает коньяк в сына. Тот, проглотив, со стоном бесчувственно роняет голову на стол. Все в ожидании, все притихли, весь ресторан смотрит на Эдуарда. Наконец он с трудом поднимает голову.

 

ЭДУАРД. Спасибо, кажется, лучше…

Всеобщая радость: «Ну вот!.. А ты не хотел!..»

 

ЭДУАРД. Можно, я выпью еще?

Всеобщее ликование, аплодисменты. Буев разливает по всем рюмкам.

 

ФЕЛЬДШЕР.  Папаша, снимите-ка пиджак и закатайте рукав рубашки. Я перся за вами кто знает куда, а вы не даете мне измерить вам давление в вашей, прямо скажем, хлипкой сердечно-сосудистой системе.

БУЕВ. Ну-ну. Сдаюсь, мой добрый Гиппократ. (Снимает пиджак.) Вы и вправду решились на многое, отчаянный мой Авиценна. (Закатывает рукав рубашки.) Приступаете, Парацельс мой многомудрый. Или выпьете сначала?

ФЕЛЬДШЕР.  Полно вам именами-то сыпать. Мы тоже кое-кого знаем, Фаренгейт мой остроумный. Я, пожалуй, сначала выпью, только (выпивает) вы рукав-то (закусывает) не опускайте. Не опускайте, говорю, рукав-то. М-м-м… Жрать хочется, как из пушки.

Жуя, накладывает манжету, измеряет давление. Буев свободной рукой берет со стола рюмку.

 

БУЕВ. Ваше здоровье!

ФЕЛЬДШЕР.  Странно, давление в норме. Ну-ка, еще разок.

ЭДУАРД (уже пьян). Не верьте ему, папа. Вы больны! Вы ведь больны? А он коварен. Как он коварен, у-у-у… Я вам еще расскажу…

Буев свободной рукой берет сигару. Эрик щелкает зажигалкой.

 

БУЕВ (пуская дым). И что же вас заставило, друзья мои, преодолевать пространство и время, терпеть лишения и голод, спешить вслед за мной, искать, ловить меня?

Общее возбуждение. Каждый пытается что-то сказать, что-то объяснить. Но в это время дама идет к выходу. Ничего не слышно, кроме пронзительного соло трубы. Буев устремляется к ней, невольно таща за собой стетоскоп, один конец которого застрял в манжете, другой в ушах фельдшера. Эрик и фельдшер идут вслед за ней. Буев замешкался, покуда снимал манжету, покуда вернулся за пиджаком. Снаружи слышны веселые голоса молодых мужчин и прекрасной дамы. Буев идет, чтобы выйти следом, но двери захлопываются перед его лицом. Он в отчаянии опирается на них руками, прислоняется к ним. Медленно гаснет свет. Вдруг дверь распахивается, в ярком потоке света стоит она.

 

ДАМА. Вы огорчились, маэстро? Вы опечалены? Не надо. Я помню о вас, мы с вами непременно встретимся. Очень скоро, но не сейчас. Покуда же веселитесь и отдыхайте, время вашей встречи с молодостью продолжается. Я за вами вернусь. Сегодня я хочу быть с вами. Я выбрала вас, именно вас. (Легкий, красивый смех.)

БУЕВ. Кто вы? Как ваше имя?

Но смех все дальше, дальше… Свет гаснет совсем. Слышен мотор отъезжающего авто.

 

 

СЦЕНА 12

БУЕВ сидит один на лавочке возле ресторана. В руках у него букет цветов.

 

БУЕВ. Ее нет уже целый час. Она посмеялась над старым лабухом и уехала совсем. Вероятно, она не вернется, но я не могу уйти. Я еще  надеюсь. Она смешна, эта надежда, я сам смеюсь над ней. И все-таки жду.

Подходят САНЯ и НИНА. Они не замечают Буева, останавливаются, целуются. Буев хочет уйти, но внук его замечает.

 

САНЯ. Дед, ты здесь! Это здорово, что ты здесь, а не там. Мы шли именно к тебе, а туда мы и не хотели заходить.

БУЕВ. Да, вот. Я как раз здесь. А вы не иначе как решили пожениться?

САНЯ. Да, решили. А как ты догадался?

БУЕВ. Это не так сложно, как можно подумать. Во-первых, Санька, ты два раза сказал — мы. А во-вторых, выражение лиц у вас именно такое, какое возникает в момент принятия этого важного решения. Все просто, Санька.

САНЯ. Все просто? Действительно… (К Нине.) У меня и вправду такое дурацкое выражение лица?

НИНА. Правда. Ну, что же ты скажешь, Жора? Почему ты молчишь?

БУЕВ. А что я могу сказать? Я рад за Саньку, у него прекрасный вкус. И я рад за тебя, детка, Санька хороший парень.

САНЯ. Раз дед одобрил, все будет нормально. Пойдем, тебе еще нужно собраться в дорогу.

НИНА. Подожди, я еще ничего не решила. Жора, ты что, действительно так легко  соглашаешься отдать меня замуж?

БУЕВ. Нет, нет, детка, ты что-то путаешь. Правильнее будет сказать, я женю на тебе своего внука. И, в общем-то, рад этому. Вот, это тебе. (Отдает цветы) Поздравляю вас, дети мои!

САНЯ. Я говорил тебе, что у меня классный пращур. Ну, пойдем..

БУЕВ. Нина…

НИНА. Да?!

БУЕВ. Нет, нет. Я просто хотел спросить, вы подумали, как все у вас будет там? Вы ведь собираетесь ехать в Питер?

САНЯ. Она будет петь. У нее же талант, с ее талантом нигде невозможно пропасть. В конце концов в Питере тьма ресторанов. Пойдем.

БУЕВ. Нина…

НИНА. Я слушаю тебя.

БУЕВ. Ты не знаешь, кто эта женщина, что сегодня здесь была? Такая с вуалью?

НИНА (смеясь). Жора, у тебя сейчас выражение лица не лучше, чем у твоего внука. На, возьми свои цветы, сейчас уже поздно, и тебе вряд ли удастся достать еще один букет. Я не знаю ее, я видела ее впервые. (Берет Саню за руку.)

БУЕВ. Да, да, идите. Я тоже пойду, сообщу радостную весть твоим родителям.

 

СЦЕНА 13

Ресторан. За столом ЭДУАРД и его ЖЕНА.

 

ЖЕНА. Эдик, Эдичка! (Пытается его обнять.) Ты слишком много пьешь. Тебе будет плохо, будет тошнить.

ЭДУАРД (отталкивая ее). Уйди! Мне противно с тобой говорить. Мне противно даже твое прикосновение. Ты думаешь, я не видел, чем вы там всю дорогу занимались, там, на заднем сиденье, в то время как мое сердце билось, как набат, тревожимое сыновним чувством, терзаемое мыслями о… папе! О моем о талантливом, да! Может быть, даже гениальном отце! (Наливает.)

ЖЕНА. Эдик, ты так говоришь… Ты раньше никогда так не разговаривал. Видишь, как тебе вредно пить.

ЭДУАРД. Уйди!

ЖЕНА (перехватывает рюмку). Я немного отхлебну…

ЭДУАРД. Налей себе и пей. Я тебе не запрещаю, как не запрещаю ничего другого. Порок невозможно искоренить запретом, если он не осознан, не отвергнут, не омыт горючими слезами его носителя. А вот и папа!..

БУЕВ. Да, это я. И я к вам с радостной вестью. Ваш сын и мой внук женится.

ЖЕНА. Ха-ха-ха… Как это женится?

БУЕВ. Да. Он встретил здесь прекрасную девушку, они полюбили друг друга и решили пожениться. Они молоды, чисты сердцем и хороши собой. Из них получится прекрасная пара.

ЖЕНА. Вы что, папуля, совсем офонарели?! Какая женитьба?! Где Санька?! Все это ваши рестораны! Я покажу ему женитьбу! Где он?!

ЭДУАРД. Сядь! Пусть женится!

ЖЕНА. Да? Ну пусть… А почему бы и вправду ему не жениться? Но только…

ЭДУАРД. Никаких - но! И никаких - только! Может быть, ему повезет больше, чем мне. Как это романтично, папа! Как это светло и возвышенно! Двое молодых людей встречаются где-то на краю света, в провинциальном ресторане, совсем случайно. И возникает любовь — скорая, ослепительная, как вспышка молнии… Как это красиво!

ЖЕНА. Да! И какие у вас, папуля, красивые цветы.

БУЕВ. К сожалению, детка, это не для тебя. Сейчас уже поздно, и мне навряд ли удастся достать другой букет.

ЭДУАРД. Это не для тебя! Ты недостойна этих прекрасных цветов. Если бы вы знали, папа, с кем я делил святое супружеское ложе, вы бы ужаснулись! Если бы вы знали, чем она занималась там, на широком заднем сидении «вольво»! Если бы вы слышали эти сладострастно-преступные вздохи!

БУЕВ. Я знаю, в «вольво» низкая шумность и хорошая слышимость в салоне. Мне приходилось ездить с Эриком.

ЭДУАРД. И с кем! С этим… Даже не врачом, а фельдшером!

ЖЕНА (плача). Я не виновата, Эдик. Да, я не отрицаю, он приставал. Но то, что ты принял за вздохи, были звуки сопротивления. А устраивать шумный скандал в присутствии работника иностранного посольства мне показалось неудобным.

ЭДУАРД. Ну? И где он теперь, твой фельдшер? То-то! Ты сгодилась лишь для дорожного развлечения. Но стоило появиться ей… Папа, я знаю, кому предназначены ваши цветы. Выбросите их. (Шепотом.) Это опасно, папа! Ухаживать за такой женщиной, все равно что играть со смертью. Она прекрасна! Меня тоже потянуло за ней… Она ослепляет, манит, как магнит, как сладостный гипноз.

БУЕВ. Сын, ты умеешь красиво говорить. Вероятно, в юности этот дар был развит в тебе еще сильнее. Возможно, ты мог бы стать поэтом. А я никогда не замечал в тебе этого дара.

ЭДУАРД. Вы многое не замечали, папа.

БУЕВ. Наверное, многое. Ты был очень скрытен, Эдуард. Но даже твою скрытную душу разбередила эта женщина.

ЭДУАРД. Она красива нездешней, нереальной красотой. Меня тоже повлекло к ней, как влечет глупого мотылька на пламя свечи. Но я сказал себе: стоп, стоп, Эдик, это игры со смертью! И я остался сидеть за этим столом. (Берет бутылку.)

БУЕВ. Ты слишком часто говорил себе: стоп, Эдуард. Я вообще удивлен, как это ты решился рвануть вслед за мной в этакую даль. Но я очень рад, что ты сейчас здесь, со мной.

ЭДУАРД. Я больше не хочу говорить себе стоп. Я больше не хочу называть тебя на вы. Можно, я буду звать тебя на ты, папа?

БУЕВ (сквозь слезы.) Конечно… Конечно, сынок.

Обнимаются, целуются.

 

ЭДУАРД. Давай с тобой выпьем, папа.

БУЕВ. Я, в общем-то, не против, но не будет ли тебе лишнего, так, с непривычки?

ЭДУАРД. Вот, папа, теперь ты говоришь мне стоп.

БУЕВ. Нет, нет, ну что ты, Эдуард? Мы выпьем, мы, конечно, выпьем.

Выпивают. Жена молчит, гладит мужа по голове, время от времени нежно целует. Он отмахивается от нее сначала резко, непримиримо, а потом реже, словно изредка вспоминая о ее провинности.

 

ЭДУАРД. Папа, ты возьмешь меня с собой в Америку?

БУЕВ. Конечно, сынок. Но меня пригласили в Швецию.

ЭДУАРД. Это все равно, папа…

БУЕВ. Да, но Швеция гораздо ближе Америки.

ЭДУАРД. Нет, папа, нет. Все они одинаково далеки. Возьми меня с собой, папа. Эрик говорит, что это возможно…

ЖЕНА. Эрик говорил, что папу может сопровождать лишь один близкий. И мы решили, что это буду я. Мы ведь решили, Эдик?

ЭДУАРД. Мо-о-о-лчи! Папа, ты кого возьмешь — ее или меня?

БУЕВ. Конечно, тебя. Ведь ты мне сын, а она…

Жена (обнимая Эдуарда). Ну и езжайте, а я буду ждать вас дома, сидя у окна.

ЭДУАРД. Мы поплывем на большом белом лайнере, папа. Нас всю ночь будут качать теплые волны надежды. А утром, на рассвете, мы увидим Америку…

БУЕВ. Швецию, сынок.

ЖЕНА. Тихо, он спит.

БУЕВ. Да, я оставлю вас, пусть он отдохнет. У него был трудный день.

 

СЦЕНА 14

За дальним одиноким столиком сидит РОМА. К нему подходит БУЕВ.

 

БУЕВ. Ну что, друг, кончается еще один твой рабочий день. Ты устал?

РОМА. Я всегда устаю к концу дня. Но я люблю эту усталость. Я привык к ней. Без этой усталости мне было бы трудно, мне тревожно уже оттого, что завтра выходной день. Я не люблю выходные потому, что не люблю своего одиночества. И в отпуске я ни разу не был с тех самых пор, как от меня ушла Женя, и комната моя превратилась в одинокую, неуютную конуру холостяка. Она ушла, словно пропала, забрав с собой дочерей, ничего не сказав, не оставив даже записки. Говорили, она уехала к тебе.

БУЕВ. Прости, Рома. Я, наверное, виноват перед тобой. Прости, у меня кончились сигары, нет ли их в твоем заведении?

РОМА. Ты уже забыл, что я всегда доставал через ленинградский торгсин немного гаванских сигар. Много ведь было и не нужно. В городе всего два человека курили сигары. Заместитель директора нашего комбината по снабжению товарищ Байбак, вон он, за столиком около пальмы. Узнаешь его? А вторым человеком, курившим сигары, был знаменитый заезжий трубач, солист утесовского и лундстремовского оркестров, друг и соперник Эдди Рознера, любимец города Жора Джаз. На, держи свои сигары.

БУЕВ. Я тронут, Рома! Я искренне тронут. Я всегда знал, может быть, лучше всех прочих, что ты человек редкой душевной нежности, чуткости и доброты. Пожалуйста, не вспоминай меня плохо. Прости меня.

РОМА. Все удивлялись, как занесло тебя в наш город с одним кое-каким ресторанным оркестриком. А ты приехал из-за какой-то женщины. Сильная, авантюрная, завораживающая натура. В тебя моментально влюбился весь город, на тебя невозможно было ни сердиться, ни обижаться. Я и не обижался. А женщину ты вскоре забыл с такой же легкостью, с какой сорвался вслед за ней из столицы, как говорили, оставив там жену с маленьким сыном.

БУЕВ. Да, Рома, я виноват и перед той женщиной, хотя, говоря по правде, не помню ее. И, конечно, перед своим сыном. Может быть, больше, чем перед кем-либо, я виноват перед своим сыном Эдуардом. Как-то с Эдди Рознером то ли в шутку, то ли всерьез мы пообещали назвать своих сыновей именами друг друга. У Рознера не было сына, а я выполнил обещание лишь отчасти. Я назвал сына не Давидом, как звали Рознера, а именем близким к его эстрадному псевдониму. Я вернулся к своему сыну, когда он уже стал большим. Он так и не привык обращаться ко мне на ты, все время говорил мне — вы, папа… Сегодня впервые он обратился ко мне на ты. Я верю, что наконец он простил меня. Его мать давно умерла, а он сидит вон там, за тем столиком. Он сегодня со мной.

РОМА. У тебя славный малыш. И Женю ты, наверное, так же легко бросил? Старый кот, бродяга…

БУЕВ. Нет! Нет, Рома, Женя сама ушла от меня, найдя более привлекательную партию. Она оказалась женщиной, умеющей цепко держаться за эту жизнь.

РОМА. Кушай апельсин, Жора.

БУЕВ. Меня сегодня называли хитрым лисом, котом-бродягой и загульным псом. А мне кажется, что я совсем другой зверь, вернее, не зверь, а птица. Старый, одинокий ворон. Выписываю над землею круг за кругом, а на саму землю давно не гляжу, словно прижился взгляд там, в небе. Словно пытаюсь отыскать среди туч какую-то, кроме меня никому не ведомую, звезду. Лишь ветер перебирает седые перья.

РОМА. Когда уехала Женя и увезла с собой девочек, я сильно грустил, я тосковал. Однажды мне стало очень грустно, я вышел ночью на улицу, отвязал чью-то бельевую веревку, вернулся домой, привязал ее к трубе водопроводного стояка… Ну, а потом (не может сдержать смех) А потом, ты не поверишь (смеется), старая, перепрелая труба не выдержала (смеется) и сломалась. Да… Когда я очнулся, я опять хотел привязать бельевую веревку в какое-либо другое место. Но вдруг, знаешь, совсем случайно я взглянул на часы. Было уже утро, и мне было пора идти на работу. С тех пор я совсем редко ночую дома, больше здесь или где-нибудь…

БУЕВ. А как же труба, Рома? Водопроводная труба, она же сломалась? Должно быть, водищи натекло?

РОМА. Да нет! Знаешь, нет! Здесь мне как раз повезло, в это время как раз отключили воду. А трубу потом сделали, поставили новую. Хочешь выпить, Жора? Я сейчас принесу коньяку.

БУЕВ. Я рад с тобой впить, мой старый друг, но прости меня, я сегодня много пил, мне будет лишнего, ей, ей. Если ты хочешь, я закажу коньяку. Да ведь, мне помнится, ты не пил вовсе…

РОМА. Да, я не пью, я просто хотел угостить тебя.

БУЕВ. А я тебя. Мне хочется сделать тебе что-нибудь приятное, Рома… Рома! Это она…

 

СЦЕНА 15

Входит ДАМА.

 

БУЕВ. Она прекрасна, Рома! Прекрасна, как жизнь!

РОМА. Перестань, Жора, остановись, она не для тебя….

ДАМА. Ах, маэстро, я знала, что вы встретите меня с букетом прекрасных хризантем. Я люблю эти цветы, цветы прощания.

БУЕВ (целует руку). Почему вы назвали их цветами прощания? Нет! Это цветы нашей встречи. Но простите меня. Я говорю о нашей встрече… Я старый самонадеянный идиот, я принимаю желаемое… Но, но, боже, как я желаю говорить с вами, слышать ваш голос, целовать вашу руку… Кто вы? Как вас зовут?

ДАМА (гладит его по щеке). Ну, ну, маэстро… Для старого идиота — простите, я повторяю ваши слова — вы слишком восторженны, слишком вдохновенны, слишком горячи. А самонадеянность у такого мужчины, как вы, должна быть неотъемлемым атрибутом, как шпага у офицера. А я не так вдохновенна и романтична, как вы, потому последние осенние цветы так просто и называю цветами прощания. Прощания с летом, с теплом.

БУЕВ. С жизнью…

ДАМА. Вы что-то сказали? Что же мы стоим, проводите меня за ваш столик.

БУЕВ. Да, конечно, прошу вас. Рома! Рома, шампанского!

ДАМА. Маэстро, не заказывайте шампанского. На улице прохладно, и я выпила бы немного хереса.

БУЕВ. Кто вы? Скажите ваше имя.

ДАМА. Вы слишком щедры, мой друг.

БУЕВ. Вы не хотите назвать мне вашего имени? Видно, на то есть свои причины. Я пью за вас.

ДАМА. Поцелуйте меня, маэстро.

Буев встает, целует. Отрываясь от нее, берется за сердце.

Садится, опускает голову на руки.

 

ДАМА. Ваш поцелуй… Ах, маэстро.

БУЕВ. Простите, у меня кружится голова и болит сердце. Я сегодня много выпил. У вас холодные губы, но как вы прекрасны.

ДАМА. Вы устали, мой маэстро. День встречи с вашей молодостью закончился. Идемте, нам пора. Идемте…

 

СЦЕНА 16

В ресторан шумно входят ЭРИК и ФЕЛЬДШЕР. Они побиты, помяты, забинтованы. Прямиком направляются к Буеву, но, увидев Даму, сбавляют ход и приближаются к Буеву осторожно, с опаской поглядывая на нее.

 

БУЕВ. Что с вами, друзья мои?! Что за беда? Почему у вас такой вид?

ФЕЛЬДШЕР (почти на ухо). Страшная авария, папаша. Страшная! Прошу вас, будьте бдительны.

ДАМА (смеясь). Да, вид у вас действительно престранный.

ЭРИК. Джорджи, он не говорит неправду. Мы разбились, как дребезг.

БУЕВ. Бог мой! Как же вы так неосторожно? После дальней дороги и выпивки не следовало вновь садиться за руль.

ФЕЛЬДШЕР.  Мы были осторожны, папаша. Мы ехали, я не знаю куда. Нам словно застило глаза. Это Эрик предложил ей покататься на автомобиле, и она…

ДАМА. Какие они смешные, маэстро. Какие они глупые и смешные.

ЭРИК. Джорджи, он не говорит неправду. Мой «Вольво» рассыпался, как хижина их игральных карточек.

БУЕВ. Какое несчастье! У тебя была прекрасная машина, Эрик. Но какое счастье, друзья, что вы сами не пострадали всерьез, что вы живы. Присаживайтесь, прошу вас.

ФЕЛЬДШЕР.  Будьте осторожны, папаша. В то время когда мы неслись на столб, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой, не в силах даже зажмуриться, она исчезла. Словно и не была. Теперь она здесь, с вами. Берегитесь!

ДАМА. Маэстро, нам пора.

БУЕВ. Успокойтесь, друзья. У вас сильное потрясение. Прошу вас, садитесь за стол.

ЭРИК. Он не говорит неправду, Джорджи. Мы шли сюда пешком, у нас было время обо всем успокоиться и совсем подумать.

ДАМА. Нам пора, мой друг. Оставим их.

БУЕВ. Друзья! Мадам! Я рад, я счастлив, что мы сегодня здесь, что мы сегодня вместе! Позвольте мне, позвольте… (Берет трубу. Выходит на эстраду к оркестру.) Для тебя, Эдуард, сынок! Для твоей жены! Для вас, мой славный доктор! Для доблестного морского офицера Эрика Эриксона! Для вас, друзья мои, кто помнит меня и любит! Для вас, мадам…

Звучит песня «Мичман полярного флота».

 

             1

Мичман полярного флота

Вдоль по Мурману бредет.

Будто невидимый кто-то

Мичмана к морю ведет.

Курсом хмельного вельбота

Бродит, как тень за бедой,

Мичман полярного флота

Вслед за Полярной звездой.

 

             ПРИПЕВ

             Ах, мичман, пой, мичман, пой,

             В тоске доверься океану.

             А голос твой, голос твой

             Долетит и доплывет.

             Долетит, доплывет прямо по меридиану

             До твоих, до родных,

             До заветных полярных широт.

 

             2

В криках полуденных чаек,

В вихре буранов седых

Не до бедовых хозяек,

Не до витрин золотых.

Утром сорвавшись на сушу

И до ночных петухов

Лечит он битую душу

В доках ночных кабаков.

             ПРИПЕВ

 

             3

У океана зевота,

Но не задремлет маяк.

Слышится мичману что-то,

Кажется мичману, как

Там, где гнездятся казарки,

Плачет без ласки один

У заполярной русалки

Дальний, неведомый сын.

             ПРИПЕВ

 

Овация. Крики: «Браво, Жора!.. За тебя, Жора!..»

 

БУЕВ. Где она? Друзья мои, она ушла! Она оставила меня…

Выбегает из ресторана с трубой.

 

СЦЕНА 17

Дама стоит одна.

 

БУЕВ. Как я испугался, что вы ушли. Вы действительно хотели покинуть меня?

ДАМА. Да. Здесь вас любят, им было бы нелегко расстаться с вами. Но вы меня догнали, стало быть, судьба. (Смеется.) Ну, ну, маэстро, мне просто стало душно. Вы не так безынтересны, чтобы я могла уйти, не попрощавшись. Возьмите мою руку, поцелуйте ее. (Гладит по щеке.)

БУЕВ. Как холодны ваши руки, но как они прекрасны! (Приоткрывает вуаль.) Так же, как прекрасны и холодны ваши глаза. Я знаю, кто вы. Я узнал вас, мадам. И это действительно вы.

ДАМА. Это я, мой маэстро.

БУЕВ. Никогда не думал, что вы так восхитительны. И вы пришли за мной…

ДАМА. Я пришла за вами. Мы уйдем отсюда, мой маэстро, мы уйдем вместе, мы уйдем далеко. Мы оставим свету этих фонарей вашу усталую тень вместе с суетными заботами, надоедливыми радостями и мелочными огорчениями. Ничего этого там, куда отправляемся мы, не потребуется. Именно там протрубите вы свою самую лучшую мелодию.

БУЕВ. Через бездну, словно через бурный поток с певучим названьем. Со звезды на звезду, словно с камня на камень, лишь бы не поскользнуться и не сорваться. Иначе — не видать конца падению… Мне кажется знакомым этот путь, такое чувство, что я уже когда-то проходил по нему. Надеюсь, с такой спутницей он покажется мне более заманчивым. И все же мне немного жаль уходить навсегда от этих милых сердцу огней, покидать этот островок тепла и веселья. Нет, нет… Я собрался, я уже готов. Не будем откладывать до следующего раза. Я уже привязался к вам, может быть, отчасти полюбил. Я готов к походу, возьмите меня за руку.

 

СЦЕНА 18

На сцену выбегает НИНА.

 

НИНА. Жора, погоди! (Бросается к нему.) Куда ты с ней уходишь?

БУЕВ (обнимает ее). Что с тобой, детка?

НИНА. Там Саня…

БУЕВ. Где Санька? Что с ним?

НИНА. Он устроил драку. Там был Петр с тремя ребятами, и они подрались. Санька их побил, и его забрали в милицию.

БУЕВ (похохатывая). Ай да Санька, троих!

НИНА. Побил, дурак несчастный, и теперь сидит в отделении. Его нужно выручать.

БУЕВ. Да, но как же? Мадам, с моим внуком случилась неприятность. Простите, но я должен, я не могу оставить его в беде. Вы уходите? Как же так?!

НИНА. Жора!

БУЕВ. Я не могу оставить внука.

ДАМА. А я не могу ждать, маэстро. Вы идете или остаетесь? Ваш выбор.

БУЕВ. Да, я иду.

НИНА. Жора!

БУЕВ. Нет! Боже мой, не разрывайте мне сердце! Санька!..

Выбегает внук.

 

САНЯ. Нинка! Ты здесь! Я так и подумал, что ты пойдешь сюда, к деду. Дед, я убежал от них.

БУЕВ. От кого ты убежал? Выскажись яснее, Санька.

САНЯ. Я убежал от милиции. Двоих раскидал и рванул. Они побежали за мной, но я их запутал и оторвался.

НИНА. Они же тебя все равно найдут. Тебе нужно где-то спрятаться. Нет, тебе нужно уезжать отсюда, прямо сейчас.

САНЯ. Ты поедешь со мной. Дед, она поедет с нами.

БУЕВ. Да, да, доберетесь до станции и сядете в поезд. Возьмите машину до Крутоярска, вот деньги, и вот, вот еще… Вам хватит на дорогу и на первое время вашей жизни в Питере.

НИНА. Жора, ты хочешь остаться здесь?

САНЯ. Кончай чудить, дед. Прощайся со своей подругой, и двигаем отсюда. У нас совсем мало времени.

БУЕВ. Как грубо, Санька. Я остаюсь, я должен остаться. Посмотри на нее, видел ли ты прежде такую красоту? От таких женщин, старичок, не уходят, с ними остаются навсегда.

САНЯ. Дед, перестань, сейчас не время.

ДАМА. Маэстро, нам пора.

БУЕВ. Да, мадам, мы уже уходим. Я все сказал.

САНЯ. Дед!

БУЕВ. Поезжайте, ребята! Дайте мне руку, мадам.

САНЯ. Дед!

НИНА. Да ладно тебе, Санька. Он останется с ней. Это же — Жора Джаз, бабник несчастный…

БУЕВ. Дайте же мне руку, мадам!

Милицейские свистки.

САНЯ. Дед! Пока, созвонимся.

БУЕВ. Прощай, Санька!

НИНА. Жора…

БУЕВ. Нина, детка, береги его!

Свистки. Внук и Нина убегают. Жора оборачивается.

 

БУЕВ. Где же вы, мадам? (Грубо.) Где же ты?! (Хохочет.) Она все же обвела меня вокруг пальца… Она обманула меня!

Соло трубы. Буев, хватаясь за сердце, оседает на землю. Исчезают огни ресторана. Ветер хлопает ставнями пустых окон, обнажая безжизненное пространство покинутого города.

 

 

СЦЕНА 19

Темная сцена. Телефонный звонок. Голоса.

 

ЭДУАРД. Алло. Я слушаю.

САНЯ. Папа? Привет, это я.

ЭДУАРД. Санька? Здравствуй. Почему такой поздний звонок, что-нибудь случилось?

САНЯ. Случилось, отец. Я женился.

ЭДУАРД. Женился? Да, да, я понимаю, ты женился. А кто она?

САНЯ. Она прекрасная девушка, отец.

ЭДУАРД. Я понимаю, но я не о том…

САНЯ. Какая разница? А впрочем, она певица. Покуда поет в ресторане, но это сейчас, а вообще она безумно талантлива, у нее большое будущее.

ЭДУАРД. Да, да, конечно, певица из ресторана… Это хорошо.

САНЯ. Ты какой-то странный, отец. Я думал, ты будешь ошарашен, по крайней мере удивлен. А ты говоришь — хорошо. У вас что-нибудь произошло? Что-нибудь случилось?

ЭДУАРД. Да, произошло, случилось…

САНЯ. Я видел какой-то странный сон. Что-нибудь с дедом?

ЭДУАРД. Да, с дедом.

САНЯ. Он болен?

ЭДУАРД. У него был сердечный приступ.

САНЯ. Странный сон.

ЭДУАРД. Он умер. Приехала «скорая», но врачи ничего не смогли сделать.

САНЯ. Жаль старика… Отец, ты слышишь меня? Завтра утром я выезжаю. Не отчаивайся, не печалься… Дед прожил неплохую жизнь и был уже не молод. В какой-то мере ему можно позавидовать.

Соло трубы постепенно переходит в заводную джазовую композицию. Дается свет. На сцене с трубой Жора Джаз. По одному выходят действующие лица, аплодируя Жоре и его трубе…

 

 

ЗАНАВЕС

 

 

Зинаида КОРОЛЕВА. Об Игоре Лавленцеве

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz