Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 3 (апрель 2007)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Проза

 

Анатолий КОСНЕВИЧ

 

 

 

 ТРИ РАССКАЗА

 

 

Жанна и Алла

 

 

1

Летний тёплый вечер.

С балкона восьмого этажа на фоне густого неба видны соседние дома и россыпь мигающих звёзд.

В комнате дочери смолк неутомимый магнитофон, и неожиданная тишина заставила Аллу Петровну вернуться в квартиру. В прихожей дочь, держась одной рукой за стену, надевала новые туфли.

— Жанна, ты уходишь?

— Да, мама.

— Не поздно ли?

— Ну что ты, самое время.

— Что-то ты зачастила, дочь. Почти каждый вечер.

Жанна, справившись с туфлями, выпрямилась — рослая, красивая девушка.

— Такой нынче расклад событий, мама, — улыбаясь, сказала она.

Дочери восемнадцать лет, она студентка. Когда-то у неё не было секретов от матери. Алле Петровне неприятно сознавать, что дочь от неё отдалилась, но она понимает, что в какой-то период такие отношения естественны. Она сама выскочила замуж в девятнадцать лет. Через год родилась Жанночка.

— Пока, мамуля, — быстрый поцелуй в щёку, и дочь закрыла за собой дверь.

Алла Борисовна снова выходит на балкон, перегнувшись через перила, смотрит вниз, но двор освещён плохо, и Жанны не видно. Тревожно всё-таки. Мало ли чего… С кем она?..

Восемь лет назад, попав в автомобильную аварию, погиб отец Жанны, инженер-конструктор. Откуда только силы взялись — работать, окончить заочно текстильный институт и растить дочь.

Когда Жанна подросла, мать и дочь стали неразлучны.

— Мы с тобой — как две подруги, — смеялась Жанна. — Жанна и Алла. Кстати, Алла, сегодня твоя очередь готовить обед. Сооруди что-нибудь своё, вкусненькое.

Алле Петровне нравилось, когда дочь звала её по имени. В эти минуты она чувствовала себя намного моложе.

Они и вправду были подругами. Дочь делилась своими невинными секретами, часто забиралась к матери в кровать, чтобы пошептаться перед сном. Но прежде чем поведать свою очередную тайну, брала страшную клятву, что подружка Алла никому не проговорится.

В седьмом классе наступило время первой влюблённости. Жанна приносила домой записки, которые стала получать от одноклассников. Поклонников у неё было предостаточно. Подруги обсуждали достоинства каждого и совместно решали, стоит ли пойти с Петей в кино или лучше покататься на коньках с Димой.

В девятом классе была проблема первого поцелуя. Мальчишка, осмелившийся это сделать, не очень нравился Жанне, но был он лидер класса, и ей льстило, что он остановил свой выбор именно на ней. Потом появился курсант артучилища, коренастый, кривоногий. Дочь откровенно жаловалась, что ей больше нравятся лётчики.

А с января этого года у Аллы Петровны обозначилась своя личная жизнь. Она стала встречаться с молодым неженатым архитектором. Олегу Воробьёву было чуть за тридцать, но по сравнению с тридцативосьмилетней Аллой Петровной Олег действительно был весьма молод. Да и выглядел он молодо — высокий, узкоплечий блондин с ясными голубыми глазами. Встречи были тайные и происходили в квартире Олега. К себе она друга не приводила, опасаясь, что дочь её осудит. Разница в годах угнетала Аллу Петровну, и когда они с Олегом, случалось, бывали на людях, ей начинало казаться, что на них смотрят и осуждают её. Но в небольшом городе рано или поздно всё тайное становится явным. Алла Петровна много раз хотела рассказать обо всём Жанне, но так и не осмелилась. А зря. Не прошло и двух месяцев, как подруги Жанны донесли ей, что видели её мать с молодым человеком. Жанна всё ждала, что мать с ней поделится своим секретом, но не дождалась. А разве после этого могли они по-прежнему оставаться подругами?

Надо сказать, что Алла Петровна выглядела прекрасно и уж, конечно, моложе своих настоящих лет. Она среднего роста, хорошо сложена, стройна, подвижна, у неё пушистые дымчатые волосы, большие серые глаза и по-доброму улыбчивый, красивый чувственный рот.

Мать и дочь, близкие подруги Жанна и Алла, так и не удосужились откровенно поговорить, и постепенно между ними возникла отчуждённость, они перестали доверять друг другу. И теперь, когда у Жанны определённо кто-то появился, Алла Петровна казнилась, что между ними нет прежней дружбы.

2

В этот раз дочь вернулась уже после полуночи, но Алла Петровна спать не ложилась. Она с большим трудом сдержалась, чтобы не накинуться на несносную девчонку и не надавать ей хороших пощёчин. Она только вышла из комнаты и выразительно, но безмолвно глянула на Жанну и захлопнула дверь.

На следующий вечер Жанна ушла снова и вернулась поздно.

Так продолжалось почти две недели. Алла Петровна похудела от переживаний, но по-прежнему держала себя в руках. Ей это было невозможно трудно. В это время у неё что-то не складывалось с Воробьёвым. Он, словно впервые узнав о её возрасте, старался как можно меньше бывать с ней на людях. И хотя оба любили театр, по не очень убедительным причинам он не пошёл с Аллой Петровной на последнюю премьеру. Встречи становились всё реже и реже. Алла Петровна себя не обманывала, поняв, что роман идёт к завершению.

После долгих колебаний мать всё-таки решилась переговорить с дочерью. Дождавшись возвращения Жанны, она обратилась к ней:

— Как я понимаю, у тебя появился молодой человек?

— Ты очень проницательна, мама.

— Он тебе нравится?

— Я его люблю.

— А он тебя?

— Говорит, что любит.

— И какие намерения у влюблённого?

— Он сделал мне предложение.

— О! Это уже серьёзно. Ты дала ответ?

— Я согласилась.

— Могу я поинтересоваться твоим женихом более обстоятельно: кто он, откуда, кто его родители?

— Конечно, мама, только, пожалуйста, не сейчас. Я очень хочу спать. Если ты не возражаешь, то в субботу приведу его к нам, и ты сможешь сама задать ему эти вопросы. Только будь добра, испеки что-нибудь. Лучше всего торт «Наполеон». Хорошо?

В последних словах дочери слышались примирительные ноты, и Алла Петровна поняла, что у неё есть возможность вернуть расположение Жанны.

— Хорошо, я постараюсь. Только не знаю, что у меня получится. Давно не практиковалась. Ладно, в субботу тряхну стариной. Спокойной ночи, дорогая.

3

Оставшиеся до выходного дни особого тепла в их отношениях не прибавили, но всё-таки это было перемирие. Готовиться к встрече с кандидатом в зятья Алла Петровна начала с утра. Первым делом замесила тесто. Кроме торта, были приготовлены несколько сортов салатов, заварен крепкий чай и на всякий случай припасён растворимый кофе. Постаралась Алла Петровна и с котлетами. Они у неё получились не хуже тех, знаменитых, «по-невски». В общем, стол сооружался на славу. Единственное, в чём хозяйка поколебалась, так это ставить ли на него крепкие напитки. Решила, что всё-таки надо. Возможно, жених принесёт что-нибудь с собой, но ведь лишних бутылок не бывает.

Дочь ей тоже помогала. Они разговаривали как ни в чём не бывало, а когда Жанна уходила, неожиданно сказала:

— Пока, Алла, жди нас.

— Пока Жанна, — Алла Петровна с трудом сдержала слёзы.

Молодые ожидались ровно к семи часам. В половине седьмого Алла Петровна привела себя в порядок и, посмотрев в зеркало, без колебаний дала себе высокую оценку. Она загадала: если жених дочери человек положительный, то в первый раз он придёт с точностью до минуты. Алла Петровна уже несколько раз выходила на балкон, но пока никого не было видно.

Она сказала себе, что молодой человек, уважающий себя, свою невесту и её семью, должен приехать на такси, и пусть весь двор видит, какие у него серьёзные намерения. А вдруг у него свой автомобиль? Жанна ничего про него не говорила. Возможно, хочет сделать сюрприз. Теперь многие молодые люди владеют автомобилями. Он вполне мог оказаться бизнесменом. Зять на иномарке! Алла Петровна улыбнулась и поспешила в комнату переставить приготовленные цветы с серванта на середину стола. А немного погодя, когда она снова вышла на балкон, увидела, как во дворе разворачивалось такси, светился зелёный гребень. Алла Петровна поняла: приехали. Сейчас, наверное, поднимаются на лифте. Молодец зятёк, первых ожиданий не обманул: вовремя и на такси. Теперь она была уверена, что приехал он не с пустыми руками, наверняка привёз цветы и шампанское.

А вот и они — звонок в дверь.

— Иду, иду, — весёлым голосом воскликнула Алла Петровна и, поправляя на ходу свои прекрасные пепельные волосы, поспешила в прихожую.

Щёлкнув замком, гостеприимно распахнула дверь.

За порогом — её милая Жанна: красивая, счастливая, немного смущенная, держала под руку Олега Воробьёва. Жених выглядел превосходно. Одной рукой он прижимал к себе бутылку французского шампанского, а в другой держал яркий букет цветов для будущей тёщи.

 

 

Фарфоровая чашка

 

У входа в проходную, на каменной скамейке под козырьком, сидел Николай Савельев и курил беспрестанно.

Каждый, кто проходил мимо, непременно любопытствовал:

— Савельев, ты почему не на работе?

Николай отвечал автоматически:

— У меня отгул.

Тёплый летний день шёл на убыль, тени удлинялись; часы на проходной показывали без пяти шесть.

«Сейчас контора двинется», — подумал Савельев и встал.

Был он невысокий, но сбит хорошо, голову держал чуть откинутой назад и от этого казался гордым и задиристым. На нём был серый лёгкий костюм, светлая рубашка в полоску с расстёгнутым воротником.

Из окошка выглянула тётя Глафира — вахтёр. Многозначительно поглядев на Николая, произнесла:

— Дождался, милок, — идут.

Сразу дверь распахнулась и некоторое время так и не закрывалась, пока не прошли служащие фабричной конторы. Вместе со всеми вышла и Люба Шахова, бухгалтер — молодая белокурая женщина, немного полная, миловидная. Несла большую сумку.

— Привет, — сказал Николай. — А я сегодня в отгуле. Давай сумку.

— Мог бы и не приходить, — сказала Люба, но от помощи не отказалась. Сумка была тяжёлая.

— Оборудование, что ли, выносишь?

— Соленья-варенья, три банки.

— Может быть, пешочком пройдёмся? — предложил Николай.

— Через весь-то город? Не донесёшь.

— Посмотрим.

— И смотреть нечего, — Люба направилась к автобусу.

Видавший виды заводской автобус стоял уже под парами, вперёд рвался, хотя стонал и пыхтел от каждого входившего в него человека.

Мест свободных сидячих не было, более прыткие их заняли. Пришлось в проходе стоять.

Сначала неспешно, а выехав на прямую магистраль, понёсся служивый, как резвый конь по давно знакомой и оттого не такой трудной дороге.

Николай и Люба в автобусе между собой не разговаривали, хотя на них с некоторых пор перестали внимание обращать, привыкнув, что Савельев серьёзно ухаживает за молодым бухгалтером.

…Началось с весны. То ли весной воздух такой опьяняющий, как дурман, то ли иные причины, но впервые вместе за фабричную проходную Николай и Люба вышли после женского праздника.

Ещё в декабре Люба выставила из дома своего пьяницу-мужа и осталась вдвоём с шестилетней Дашей. Николаю Люба приглянулась давно, ещё с тех пор, как два года назад вернулся из армии. Он, как только её увидел, сразу, что называется, глаз на неё положил. Но, узнав, что Люба замужем, проявлять активность не стал, даже никому не сказал, что она ему нравится. Впрочем, и так было видно, если кто внимательно на людей смотрит. Не обязательно наладчику станков каждый день в бухгалтерию наведываться, его дело известное — в цехе станки обслуживать, а Савельев всегда находил предлог, чтобы в бухгалтерию заглянуть. В столовой тоже частенько оказывался с Любой за одним столиком. В пространные разговоры не пускался, дурацких анекдотов не рассказывал, вёл себя, как подобает мужчине, сдержанно. Наверное, тем и обратил на себя Любино внимание. На фабрике большинство женщин, а мужчины — вроде петухов: важные ходят, а если и обращают на девушку внимание, то снисходительно и беззастенчиво.

Однажды Люба сказала:

— Я о тебе у людей спрашивала, говорят, ты непьющий. Правда?

И, услышав его ответ, вздохнула:

— Счастливая у тебя жена будет.

О том, что она разошлась с мужем, он услышал после Нового года. Чувство, которое он испытал при этом, было сродни тому, что ощущает человек, вырвавшийся на волю после долгого заточения. Хотелось сразу подойти, но, подумав, решил, что сейчас ей не до него, постеснялся быть навязчивым, в бухгалтерию не ходил, а в столовой появлялся позже всех. И только на праздничном мартовском вечере осмелился пригласить Любу на танец…

У Центрального рынка автобус остановился. Здесь — как узловая станция, кому-куда, пересадка на городской транспорт — троллейбус или автобус.

Им тоже предстояла пересадка. На другом конце площади — остановка их автобуса. Народу на ней — тьма. Николай сказал:

— Не отставай. Будем прорываться.

Как только показался из-за угла автобус, Николай напружинился, словно перед атакой, и, не успела машина остановиться, он, левое плечо вперёд, как таран врезался в толпу, зная лишь одно: сесть надо. Повернувшись, приглядывал, не отстаёт ли Люба. Места усмотрел, сразу сумкой забронировал. Люба села, а он стоял, обернувшись спиной к проходу, защищая её от чужих толчков.

Теперь можно было и поговорить, но Николай разговаривать на многолюдье не любил: здесь хоть и кажется, что каждый самим собой занят, но не всегда так, особенно у женщин, — они не прочь послушать чужие разговоры. Так и ехали, в шуме и тесноте, но ему это не мешало, лишь бы рядом быть с Любой.

Жила Люба почти что на окраине, шеренга новых крупнопанельных пятиэтажек сразу за конечной остановкой, как пограничный кордон, а дальше — одноэтажные домики.

Обычно они прощались на остановке, но вот уже вторую неделю он провожал её почти до самого дома. В дом Люба не приглашала, а он не напрашивался.

— Когда с дочерью познакомишь? — спросил Николай.

— Да хоть сейчас, — весело ответила Люба. — Вон Даша бежит.

Навстречу по тротуару, обсаженному тополями, сверкая красными сандалиями, мчалась девчушка в коротком голубом платье, белокурая и синеглазая, как Люба.

— Мам! Мам! — кричала она и, подлетев к Любе, с размаху бросилась и повисла на шее, болтая сандалетами. Потом отцепилась, только держалась за руку, прижимаясь к ней. — Мам, так я по тебе соскучилась!

Николай с сумкой шёл чуть впереди.

— Ма, а это кто? — с интересом спросила Даша, косясь на Савельева.

— А ты у него спроси, кто он такой.

— Привет, — сказал Савельев, обернувшись.

— Привет. А ты кто?

— Я — Савельев Николай. А ты кто будешь?

— А я — Даша. Почему ты мамину сумку несёшь?

— Помогаю твоей маме.

— Отдай сейчас же нашу сумку.

— Пожалуйста, забирай. Только она тяжёлая, — он сделал вид, что собирается отдать девочке сумку.

Даша нахмурила белёсые тонкие брови.

— Ну уж ладно, неси, — позволила она. — Только смотри ничего не разбей.

— Буду стараться.

Так за разговором подошли к калитке. Маленький дом за палисадником смотрел тремя любопытными окнами. Николай окинул всё цепким взглядом: крыша вот-вот прохудится, забор подпереть надо, порог наперекосяк…

— Ну что ж, Николай Иваныч, спасибо за помощь, — сказала Люба.

Николай взглянул на Дашу.

— Я бы хотел к вам зайти, — осмелел он.

— К нам нельзя, — сказала Даша и, став у калитки, загородила вход.

— Почему?

— Нельзя — и всё.

— А я только посижу на крыльце, попью воды и уйду.

— Воды я тебе сюда принесу, так уж и быть, — сказала девочка и убежала в дом.

— Ну, что скажешь, Савельев?

— В порядке девчонка, шустрая, мне нравится.

— А ты ей?

— Обязательно.

— Не замечала я что-то раньше за тобой самоуверенности, Коля.

— Домишко ваш в мужских руках нуждается, — сказал он, кивнув на залитый отсветом заката дом.

— Не заговаривай зубы, Николай, я тебя спрашиваю вполне серьёзно.

— Всё нормально, Люба, не волнуйся, всё в порядке.

— Уверен, значит?

— Вроде бы так.

Даша, осторожно держа чашку обеими руками, приблизилась и подала её Николаю.

— Спасибо, — серьёзно сказал он, принимая чашку из её тонких загорелых рук. — Где ж такую красоту взяли?

— Маме не Восьмое марта подарили, — с гордостью сказала Даша.

Чашка была действительно красивая, тонкого фарфора, с золотистым ободком по краям, ярким цветным рисунком.

Пил Савельев не торопясь, с явным удовольствием, делая остановки, и в одну из таких пауз, хитро сощурясь, подмигнул Даше. Она фыркнула и повела плечами:

— Вот ещё, как маленький.

Выпив воду, Николай поклонился девочке и передал чашку:

— Спасибо, хозяйка!

— Кушайте на здоровье, — высоко держа голову, она пошла в дом.

— Кажется, ты прав, Савельев, — негромко сказала Люба, глядя вслед дочери. — Отец у неё был неласковый. Я старше тебя на три года, Савельев.

— Я буду тебя слушаться, — сказал Николай.

— Ты будешь, — улыбнулась Люба. — Ну ладно, иди, а то автобус долго придётся ждать.

— Погоди, я ещё с Дашей не простился.

Девочка, легко подпрыгивая, сбежала с крыльца.

— Ну что ж, хозяйка, спасибо за воду, а нам до дому, — он протянул девочке руку. — До свидания, Дарья.

Даша опять фыркнула, убрала руку за спину, гордо вскинула голову.

— Пока.

— Пока — так пока. До свидания, Любовь Васильевна.

— До свидания, Николай Иваныч.

Николай отошёл на некоторое расстояние, но что-то заставило его обернуться. Мать и дочь по-прежнему стояли возле калитки и смотрели ему вслед.

 

 

Предвечерье

 

Без десяти шесть Настя подходит к большому серому дому, где на пятом этаже находится учреждение, в котором работает Юрий. Настя высокая, худенькая, большеглазая.

Август, кончается лето, и вечера наступают раньше и заметнее. Солнце наклонилось к закату, листва без движений, тишина настороженная.

Между домом и оградой сквера — неширокая полоса проезжей части. По ней не гремит тяжёлый транспорт, и только легковые машины, шурша, солидно подкатывают к подъезду.

Настя спрашивает себя в последний раз, не сделала ли она очередную глупость, придя сюда? Ответа у неё нет: несколько минут назад она была уверена, что поступает правильно, а сейчас снова сомневается. Её глаза неотступно следят за входной парадной дверью. Ещё за несколько минут до шести часов обе застеклённые створки высокой двери распахиваются и в последующее время ни разу не сомкнутся, только сверкают солнечные лучи в верхних стёклах. Спешно проходит служащий люд. У Насти такое впечатление, что эти люди спешат поскорее покинуть казённый дом, потому что боятся, что их заставят вернуться.

Вот и Юрий. Он выходит вместе со всеми, легко спускается по широким ступенькам. Серый костюм ладно сидит на его высокой, широкоплечей фигуре. Тёмные непокорные волосы. Они слегка вьются, если провести по ним рукой… Настино сердце вздрагивает. Ещё сидит заноза, сидит…

Она знает, что сейчас Юрий дойдёт до угла, потом перейдёт дорогу и, оставив главную городскую магистраль, свернёт на одну из тихих, спокойных улиц, что тянется до самого его дома. Неторопливая, ровная ходьба займёт у него выверенные тридцать пять минут прогулки, очень полезной для здоровья. Нет, всё идет обычным порядком, Юрий доходит до угла, дисциплинированно ждёт переглядку светофора и на зелёный свет переходит широкую магистраль. Не забывает он в своё время повернуть голову сначала налево, потом направо.

Настя, добежав до угла, одна-одинёшенька перебегает дорожную полосу, увертываясь от тронувшихся автомобилей. Гудки. Красноречивые слова и жесты водителей — плевать. Хорошо, что нет милиционера, обязательно бы штрафанул.

Но вот она на другой стороне. Юрий впереди. Он идет неспешным прогулочным шагом. Теперь Насте необходимо его догнать. Она так спешит, что расстёгивается верхняя пуговица платья. Бог с ней, так даже пикантней, и воздух охлаждает грудь…

Улица начинается с маленьких магазинчиков. Потом пойдут кафешки, где можно отведать мороженое и кондитерские изделия, и лишь потом начнутся кварталы жилых домов. Закатное солнце догорает в витринах. Темнеют кроны деревьев.

Между двумя магазинами Настя нагоняет Юрия.

— Привет, — бросает она, стараясь сдержать сбившееся дыхание.

Юрий, не сбавляя размеренной ходьбы, поворачивает свой чёткий профиль.

— А-а, Анастасия, какими судьбами, привет, привет, — без малейшего удивления произносит он.

— Да так, случайно… Ходила по магазинам, смотрю — ты идёшь… Как поживаешь?

— Нормально.

— Отец как?

— Как всегда, у него проблемы с рыбалкой. Наверное, уже выловил всю рыбу в реке. С каждым разом приносит все меньше.

— А Римма Викторовна?

— Мама горит на общественной работе, а в перерывах между заседаниями борется с пылью в квартире и моей холостяцкой жизнью.

При этих словах Настя перехватывает мимолётный, как бы вскользь брошенный взгляд на её высокую грудь, приоткрытую из-за расстегнутой пуговицы.

«Подумает, что я его нарочно соблазняю».

Она хорошо знает Юрия. Ей достаточно одного взгляда, жеста, слова, чтобы угадать его желания. Она его всё ещё волнует. Ей хочется взять его за руку, но вместо этого она спрашивает о сестре Юрия, Рите.

— Ритка? — переспрашивает Юрий. — Ах, Ритка. Ритка в полном порядке. Заканчивает диссертацию и отвергает многочисленных женихов. Как в старой песне: «Первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом». В данном случае — женихи.

— Это тоже и твой девиз, я помню.

— Прекрасная память.

Они уже проходили мимо кафешек, где столики вынесены, словно в Париже, прямо на улицу. Настя невольно замедлила шаг. Она почувствовала, как у неё во рту тает шоколадное мороженое. Вот если бы Юрий пригласил её посидеть в кафе. Но нет, он не меняет темпа, идёт, как по выверенному маршруту, в котором учтена каждая минута. Короткая искорка, пробежавшая между ними, сразу гаснет. Ожидать нечего. Если бы он хотел сближения, то лучшего предлога не найти.

«Теперь всё», — думает Настя и говорит уже другим тоном:

— Как твоя карьера?

Я заведую сектором.

— И только?

— До конца года стану заместителем заведующего отделом.

Он явно не замечает её иронии.

— Юрочка, тебе же скоро тридцать.

— На следующий год шеф уйдёт на пенсию.

Настя видит, как на его лице проступает озабоченность. Он обеспокоен, возможно, есть и другие претенденты.

Вот и последнее кафе. Играет музыкальный автомат. Дальше переход улицы и начало жилых домов. Все они выложены белой плиткой, солидные, добропорядочные. Можно здесь остановиться, повернуть обратно. Зачем на него обижаться, ведь было и счастливое время. Прошлое ушло. Пусть прежние чувства не будут омрачены. У неё перехватывает дыхание. Она не может ничего говорить.

А вот уже и дом, в котором живет Юрий. Окна выходят во двор. Из окна комнаты видны утопающие в садах маленькие домики. Она любила, сидя на подоконнике, смотреть, как меняется вечернее небо, как солнце опускается в чащобу садов.

Юрий шёл к себе. Она знала, что приглашения подняться вместе с ним не последует. Юрий остановился. Улыбнулся.

— Рад был тебя видеть.

— Я тоже.

— Тогда пока. У меня сменился служебный телефон. Ежели могу чем-то помочь, звони, пожалуйста, — он достал из бумажника новенькую, не потерявшую глянца визитную карточку и подал Насте.

— Спасибо, я непременно так и сделаю.

Кивнув на прощанье, Юрий направился к своему подъезду. Настя всё ещё стояла и смотрела ему в спину. Её взгляда он не почувствовал, не обернулся.

Она шла по притихшей улице. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви тополей, касались лица, не давали тепло. Ей хотелось плакать. Нисколько не жалея о сегодняшней встрече, Настя думала, что теперь ей наверняка известно, что прошлого не вернуть, и не стоит о нём больше вспоминать, надо только постараться жить хорошо и достойно.

«Он даже не поинтересовался, что стало с ребёнком, которого я носила», — с горечью подумала она.

Настя разорвала визитную карточку на мелкие клочки и бросила в урну.

Опускавшееся в конце улицы солнце было ярким и огромным; деревья на его фоне казались чёрными, красное полотно заката обещало перемену погоды и сильный ветер.

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz