Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 2 (май 2006)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

Юность

 

 

О чём и как пишут молодые,

или Блеск и нищета «Дебюта»

 

Не только читатели нашего альманаха, но и рецензенты-критики уже заметили, что в разделе «Юность» мы публикуем действительно талантливых молодых поэтов (со временем дойдёт очередь и до прозаиков), чьё творчество помимо профессиональной формы отличается и глубиной содержания, и внятностью слога. Одним словом, подавляющее большинство из наших юных авторов можно отнести к разряду поэтов, продолжающих классические традиции русской литературы, традиции Пушкина, Есенина, Рубцова, Милосердова...

Появились в первых двух номерах «ТА» и молодые авторы, которые придерживаются несколько другого направления,  скажем, более авангардного, воспитанники небезызвестной «Академии зауми», например, Алина Евлюхина или Антон Веселовский. Так будет и впредь: нам, членам редколлегии «ТА», не столь важно, КАК пишет молодой литератор (имеется в виду форма), а важно — ЧТО он пытается сказать читателю (содержание). Но есть опасение, что скоро достойные для публикации тексты молодых иссякнут.

Увы, в массе своей юные авторы, входящие сегодня в литературу (речь о тех, кто уже публикуется, издаётся или хотя бы выносит свои творения на суд посетителей Интернета), как раз с содержанием имеют проблемы и провалы: невнятица, пессимизм, цинизм, эпатаж, нарочитый антипатриотизм, ненормативная лексика  — вот отличительные признаки молодой  прозы и поэзии XXI века. Это проблема не только тамбовской, но и в целом российской литературы.

Сегодня мы перепечатываем из  «Литературной газеты» (2006, № 9) два материала, в которых как раз и поднимаетсярассматривается эта проблема на примере самого массового литературного конкурса «Дебют». В нём участвует, конечно, немало и юных тамбовских авторов.

Первая статья посвящена проблемам молодой прозы; вторая — поэзии.

 

 

 

 

1. БЕЗДОМНЫЕ ДЕБЮТАНТЫ

 

 

ИВАНУШКИ-ИНТЕРНЕШНЛ

 

Велик и поразителен пророческий дар М. Булгакова! В своих художественных прозрениях Михаил Афанасьевич с равным успехом угадывал и глобальные мутации в человеческой природе и обществе, и конкретные опасности, которые подстерегают нашу культуру. Некоторые его предсказания в полной мере реализовываются только спустя десятилетия после смерти писателя.

Сказанное выше относится, например, к образу Ивана Бездомного.

Бездомные поэты булгаковской поры отрекались от родины не по зову души, а по указке и настоятельному водительству функционеров. Антирусские и антихристианские идеи появлялись в сочинениях иванушек благодаря планомерной и усердной деятельности берлиозов и латунских.

С тех пор прошло немало времени. Но предостережение, прозвучавшее в «Мастере и Маргарите», не утратило актуальности, а напротив — приобрело новые и, пожалуй, ещё более зловещие черты. Именно на такие мысли наводит знакомство с материалами независимой литературной премии «Дебют». С 2000 года Международный фонд «Поколение», руководимый депутатом Госдумы РФ А. В. Скочем, присуждает её авторам не старше 25 лет. Благое начинание, ничего не скажешь: в условиях разложения государственной помощи молодым талантам просто необходимо участие самостоятельной некоммерческой организации.

В течение нескольких лет мы слышим громогласную телерекламу, призывающую молодых авторов присылать свои творения на конкурс по разным номинациям. И премии назначены в самых что ни на есть долларах. Казалось бы, живи и радуйся! Но что-то тревожит душу, когда слушаешь призывы и высказывания нынешних вожатых литературной молодёжи (среди них достаточно известные в литературной среде М. Бутов, Д. Липскеров, В. Пуханов), когда читаешь произведения, отмеченные жюри «Дебюта». Туда ли ведут сегодняшних иванушек-интернешнл?

 

УТРО АНТРОПОИДОВ

 

Юности присуще стремление к свободе, порой даже ценой отречения от исконного и близкого. То, что молодые люди не сразу нащупывают свою родовую идентификацию, вполне естественно. Вступающий в жизнь не обязан сразу же быть мудрецом, доза инфантилизма юношескому восприятию не повредит.

Доза, но не лошадиная же! Именно эта мысль приходит в голову, когда читаешь сочинения трёхтомника прошлых лауреатов «Дебюта» (М., 2005). Если Пастернак в своё время робко интересовался у молодых, какое на дворе тысячелетие, то сегодня приходится задать им ряд дополнительных вопросов: а где вы живёте? В какой стране? На какой планете? И больше того — люди вы или антропоиды? Потому что подтверждения причастности хоть к какому-то дому у большинства дебютантов не обнаруживается.

Чингиз Айтматов в «Буранном полустанке» назвал это манкуртизацией. Помните, как безответно взывал старик к онемевшим солдатам: «Кто твой отец? Чей ты сын?!.»? Но если там речь шла о лишении родовой памяти простых пареньков, то здесь перед нами пример манкуртизации будущей интеллектуальной и художественной элиты.

А ведь земля предков и родная почва всегда питали вдохновение гениальных поэтов. Попробуйте представить себе Данте без его Италии, Гёте без Германии, Есенина без Рязанщины. Вычтите из их стихов географию души, и что останется в сухом остатке? Горький осадок.

Не думаю, что все авторы, присылавшие работы на конкурс, представляют себе мир как царство бездомности. Но на то и существуют нынешние берлиозы-латунские, чтобы выбирать и указывать. Да так, чтобы мы верили, будто у новейшей русской литературы нет и не может быть иной траектории развития.

 

ТОШНОТА И УСТАЛОСТЬ

 

Именно эти слова, являющиеся названиями рассказов лауреата Василия Нагибина, можно назвать доминантами эмоционального и интонационного строя так называемой малой прозы. В большинстве случаев именно этими настроениями проникнуто творчество прошлогодних победителей Олега Зоберна, Евгения Алёхина, Станислава Иванова. Вот назвал их победителями, и получился оксюморон: победители с упадническим лицом.

Герои их нетленных созданий — в основном молодые и безмозглые обалдуи. Бездельники, накачивающиеся пивом и ведущие полные смысла диалоги типа:

«— Блин, Вова, ты больной?

— Да фигня, — говорит, — всё нормально будет… Дай сигарету. О, «Элэм», хорошо!..

— Вы, Владимир, баран.

— Да интересно же.

Он, пока я молча думал, выпил чуть ли не всё пиво.

— Эй! — говорю.

Он улыбается всей своей дурацкой рожей и бьёт меня в плечо.

— Я знал, что ты не фуфло.

— Вова, блин, кончай это дерьмо…»

(Е. Алёхин, «Бой с саблей»)

Я вовсе не хочу сказать, что в жизни не происходит подобных бесед. И нет таких персонажей. Но в ней есть и нечто другое, в том числе и в молодёжной среде (говорю не понаслышке, но исходя из долгого общения со студентами и собственными сыновьями).

Разумеется, не все диалоги в сборнике лауреатов столь «содержательны», но тенденция именно такова. Придуманные, не поймёшь где разворачивающиеся истории. Никчёмные герои. Невразумительные разговоры и поступки. Невнятная, рассыпающаяся как пыль символика. Ни к чему не ведущие концовки. Речь не о том, что авторы не умеют писать и обделены дарованием. Всё у некоторых из них в достатке, но отчего-то никто не подсказал молодым прозаикам, что настоящую духовность и художественность следует искать не здесь — на других путях.

Если говорить о методологических установках рассказчиков, то они, в общем, разнообразны: тут и натуралистическое бытописательство, и элементы экзистенциальной тоски, и впитанные модели поведения битников и хиппи, и постмодернистские штудии. Стилистика такова: немного от Кафки, немного от Сартра, немного от Хемингуэя, немного от Сэлинджера, немного от Борхеса… Единственное, чего почти нет, так это следов влияния отечественной литературы: читая эту депрессивную прозу, никак не скажешь, что за плечами у этих ребят стоят Гоголь и Тургенев, Бунин и Шукшин.

 

БЛЕДНЫЕ ЛЮДИ

 

Несколько благополучнее в этом отношении драматургия и то, что подпало под жанр «большая проза». Это уже ближе к реальной жизни, что позволило составителям в преамбуле к одной из книг усмотреть здесь черты реализма, и притом нового.

В пьесах Николая Маоса и Инны Амировой, равно как в прозе Станислава Бенецкого и Игоря Савельева, ситуации узнаваемы и коллизии прочерчены более рельефно. У Бенецкого в повести «Школьный психиатр» избран потенциально продуктивный материал: молодой специалист оказывается в современном учебном заведении: непочатый край практической работы — фобии, комплексы, отклонения как у детей, так и у учителей. Но сюжет вдруг съезжает в банальную колею отношений психиатра и школьной стоматологички, и читатель становится свидетелем неиспользованных писательских возможностей.

Главное же, писателю не удалось заинтересовать нас личностью своего персонажа, который получился нечётким, расплывчатым, бледным. Это относится также к истории автостопщиков, рассказанной И. Савельевым в повести «Бледный город». Молодые люди без особой цели колесят по стране, встречаются с друзьями, знакомятся со сверстниками, пьют пиво, дерутся, разговаривают с водителями; о жизни или же ни о чём. Трасса — удачный способ организовать динамичный сюжет, найти неожиданные повороты, свести людей и их судьбы. Но вот этого — чувства судьбы — повести-то и недостаёт. Герои опять-таки слишком бледны и худосочны, чтобы им всерьёз сопереживать, сочувствовать.

И всё-таки в работе Савельева есть оптимистические моменты, которые позволяют надеяться на то, что наши иванушки в конце концов преодолеют свою бездомность. Только в финале «Бледного города» звучит эта обнадёживающая нота: «Это ведь только словечки в автостопе все американские… А по сути это русская дорога и русская тоска».

 

КОСТРЫ В НОЧИ

 

Некогда из уст Кожинова мне довелось услышать такую метафору. Во время боёв под Москвой наши решили предпринять ночное контрнаступление. Предстояло выйти в конкретную точку на местности, не сбившись с верного курса (кругом болота и минные поля). Чтоб войска в темноте не отклонились в сторону, командование придумало простой способ ориентировки: по линии атаки были разведены один за другим два костра. Если, оглядываясь назад, солдаты видели один огонь, значит, они идут правильно, если костры раздваиваются, то ясно, что движение колонны сбивается.

Перенося этот образ на культуру, Вадим Валерианович под кострами имел в виду цельность национальной художественной традиции, опиравшейся на «животворящий, полный разума русский язык»
(Н. Заболоцкий). К сожалению, знакомясь с текстами «дебютантов», замечаешь, что они не только не видят один или два ночных костра, но зачастую просто не оглядываются назад, демонстрируя комплекс самодостаточности. Но если двигаться вот так безоглядно, то проще простого забрести в гиблое место.

Сергей КАЗНАЧЕЕВ.

 

 

 

 

2. ДИФФУЗИЯ ЗЯБЛИКА С ВЕТКОЙ

 

Знаки отличия: Поэтическая антология. М.: Независимая литературная премия «Дебют», Международный фонд «Поколение», 2005. 224 с.

 

В антологии собраны «лучшие произведения конкурсантов, финалистов и лауреатов» «Дебюта» 2004 года. Хотя книга называется «Знаки отличия», этого-то как раз — знаков отличия — у представленных в ней поэтов мало. Напротив, они в большинстве своём демонстрируют поразительное единство творческого метода. Сдаётся мне, что он заключается в том, чтобы записывать первое, что придёт в голову. Вторая версия: некоторые люди разговаривают во сне, может быть, они кладут на подушку включённый на запись диктофон, а потом расшифровку называют стихами? Третья версия: эти поэты используют генератор случайных словосочетаний. От т. н. автоматического письма представленное отличается двумя параметрами: во-первых, при «автоматическом письме» тексты выходят осмысленными, во-вторых, пишущий автоматически не отдаёт себе отчёта в том, что он вообще пишет. А молодые авторы сборника как раз отдают отчёт — называют себя и друг друга поэтами, выступают, издаются и премируются. Начав выписывать цитаты, я обнаружила, что сам собой составился центон. Правда, обычно связи между строками в центоне бывают более прочными, обоснованными логически ли, грамматически ли, но в данном случае использованы строки из стихотворений, где связи между строками примерно такие же — слабообъяснимые.

Может диффузия зяблика с веткой начнётся…

Когда я пишу, упиваясь сиянием букв,

У меня раскрывается тайная дверца во лбу,

И каплет оттуда гемоглобинная хрень

Я помню только первую кро-ко-диль!..

Мальчик тоненький

Принеси в головном мозгу

Много концентрических ртов…

Остов или остОв?..

Голова как долька лимона

У себя во рту говорит – мне мало…

Пустой головой сыграет в крокет

А мозгом сыграет в мяч…

Ещё я часто хожу в туалет

иногда просто так…

Глаз-пенис луны…

Гламурная содомия мокрый порох…

приходи вместе

съедим город…

Я готов поспорить

Что нужно ускорить

Маятника качанье ногой…

Стол завален всякою хернёй

Иногда кажется понимаю

Но чаще мне всё равно…

Лабаю тексты

в которых

полно дешёвой психологии

всех на свете смыслов…

Остановка висит груша

нельзя скушать папа лампочка…

молниеносный синтаксис

воспламеняющегося космоса…

я никогда не разбиралась в падежах…

и мы меняемся местоимениями…

я не помню где ставится ударение

кАтарсис или катАрсис в общем…

с заложенным носом всё по-другому

быть может из-за изменения внутреннего давления…

я являюсь вопросом обращенным внутрь и вовне…

у меня, к тебе, может быть, детство, коленки…

я встал утром я сразу пошёл есть потом сразу писать стихи…

интернет /здесь могла бы быть Ваша реклама/…

послать БМБ спасибо до свидания…

Примерно всё то же, что было предложено выше.

 

У этого «стихотворения» приблизительно двадцать авторов, а мог быть один, на этот текст похожи почти все стихи из антологии. Плохо переваренная школьная программа («кАтарсис или катАрсис?» «Остов или остОв?») плюс реалии современного быта (SМS, реклама, «стол завален…»), для оригинальности — бред, причём удивительно однообразный, на «околотелесные» темы («у меня к тебе коленки», «съедим город»). Марианна Гейде, молодой поэт и философ, предваряющий своей статьёй сборник, находит, что главное отличие этой поэзии — в «самодостаточности, которую тексты «сверхмолодых» обнаруживают по отношению к какому бы то ни было контексту». Верное замечание. Нет ничего самодостаточнее энтропии, у которой просто не может быть «контекста», потому что она есть смерть всего, всех текстов и контекстов. Нет, есть в книге и настоящие стихи, то есть не только написанные, но и сочинённые, созданные путём интеллектуальной и душевной работы. Насколько удачны результаты этой работы — другой вопрос. Дело ведь не в том, что молодые поэты бездарны (напротив, видно, что талантливы), а в том, что они не находят разницы между выплёскиванием на бумагу эмоций (действием сугубо терапевтическим), игрой в сочинительство, откуда и берутся весьма странные образы (так я в детстве, когда играли в больницу, особенно любила выписывать рецепты — исписывала груды бумаги каракулями, якобы латынью), и собственно сочинением, «деланием» стихов, занятием искусством. Не находят разницы между занятиями для себя и для других. Почему так сложилось у «сверхмолодых»? Почему домашние радости (и горести) рассматриваются прежде всего самими авторами как безусловная ценность? Может быть, потому, что Интернет заполнен терапевтическими текстами, что и принимается за «тоже образцы» поэзии. Да и «Дебют» руку приложил, с самого начала поощряя «диффузию зяблика с веткой».

Впрочем, критик Данила Давыдов для каждого поэта антологии находит свою литературную нишу. Может быть, он прав, кого-то из них относя к «поэтике прямого высказывания», кому-то приписывая «соединение привычных концептов и некоторого формального обновления», кому-то — «исследование мировоззренческого кризиса». Но мне всё-таки кажется, что на подавляющее большинство стихов антологии можно смотреть и проще — «Какие крохотны коровки!» А теоретизирования оставить для «слонов», если таковые будут всё-таки примечены.

Надежда ГОРЛОВА.

 

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz