Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 12 (август 2012)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

Проза

 

Михаил ГРИШИН

 

 

ДЕВОЧКА-УНИКУМ,

или Необыкновенные приключения

Витьки Картошкина

и его старой знакомой Люськи Кукушкиной

по прозванию Рыжая Лиса*

 

 

Повесть-сказка

 

 

1

 

В этот день Витька, направляясь по своим делам, встретился с одной знакомой девчонкой по прозванию Рыжая Лиса. Вообще-то её настоящее имя Люська, а Лисой он прозвал её за острый нос, который она всюду суёт, и огненно-рыжие косички, пламенеющие, будто листья клёна осенью.

Она шла на пляж любоваться скульптурами из песка. Там проходил городской творческий конкурс, в котором мог принять участие любой желающий.

Знай Витька, чем обернётся для него этот незапланированный поход на пляж, он ни за что бы не составил ей компанию и тем более отговорил бы саму Люську. Через неё, собственно, и произошла вся эта невероятная история. Хотя в конце концов всё обошлось и даже принесло Витьке неувядаемую славу человека, способного на геройские поступки.

Да и как откажешься, если они в прошлом году с Люськой целое лето гостили у своих бабушек, которые с незапамятных времён жили в одной деревне, на одной улице, были соседками и даже слыли в молодости закадычными подругами. Одним словом, им было о чём вспомнить.

И неугомонный Витька, отложив свои дела на потом, отправился посмотреть, какие такие скульптуры можно вылепить из такого непрочного материала, как песок.

Праздничное настроение они почувствовали уже на Набережной. Со всех улиц города к пляжу тянулись мальчишки и девчонки всех возрастов: и по одиночке, и по нескольку человек, и даже целыми «стайками». Самых маленьких вели за руки родители, а совсем крошечных младенцев, которые и в скульптурах-то ничего не понимают, везли в колясках.

На пляже звучала музыка, и весь он был заполнен детворой. Даже кое-какие взрослые вели себя совсем как дети: сидели на корточках и возились в песке. Среди скульпторов-одиночек, лепивших небольшие по размерам фигуры, особое место занимали организованные группы, которые, по-видимому, представляли свой двор или улицу. Эти, как правило, не мелочились и возводили целые композиции из древних замков в рост человека, а то и городов с улицами и площадями.

Собравшаяся вокруг пляжа громадная орда зевак веселилась, выкрикивая всякие кричалки, будто они находились на футбольном матче, а вовсе не на творческом конкурсе.

Ребята, по разным причинам не осмелившиеся принять участие, бродили между фигурами, довольствуясь их созерцанием. К ним и присоединились Витька с Люськой. Они ходили, разинув рты, захваченные представлением. Чего тут только не было! И тебе космическая ракета, и рыцарь на коне с карандашом вместо копья, и девочка на шаре, и приготовившийся к прыжку лев с гривой, выглядевший, как точно подметила Люська, как начёс у модной тётеньки.

К ним подошёл распорядитель конкурса и вежливо осведомился:

— Не желаете ли, ребята, принять участие?

Витька поглядел на Люську, Люська на Витьку, и оба враз кивнули:

— Ещё как желаем!

Улыбчивый распорядитель отвёл им местечко у самой воды, выдал жетон с номером и, торопливо пожелав успехов, убежал разнимать двух бузотёров. Творческого соперничества карапузам, по-видимому, было недостаточно, и они перешли к более действенным силовым методам выяснения отношения. Они сидели в песке и азартно размахивали лопатками, стараясь поразить соперника в наиболее уязвимое место и тем самым исключить его из дальнейшего участия в конкурсе, что, конечно, увеличивало бы шанс в победе у оставшегося.

Витька потрогал свой вихор на затылке, который торчал у него, как перо у индейца, и протянул:

— Да, не шуточные баталии разворачиваются!..

И, скосив глаза, подозрительно пригляделся к соседям — не замышляют ли они нечто подобное по отношению к нему с Люськой. Но соседи, кажется, были увлечены настолько, что никого вокруг себя не замечали, и Витька слегка успокоился, всё же решив для себя на всякий случай держать их в поле зрения.

Люська, поглядев в жетоне, под каким номером они числятся, сильно удивилась количеству объявившихся в городе скульпторов.

— Да тут полгорода! – воскликнула она.

— Тем будет для нас самоотверженнее победа! – возгордился Витька. — Только вначале надо определиться, кого будем лепить.

После непродолжительного спора, чуть не завершившегося ссорой с самыми чудовищными последствиями, когда из-за пустяка крепкая дружба порывается на вечные времена, стороны пришли к взаимопониманию.

— Это ты здорово придумала! — заликовал Витька и на коленках принялся елозить по мокрому песку, нагребая огромную кучу.

Люська, деликатно подвернув розовое платьице, присела рядом на корточки.

Новоявленные скульпторы приступили к ваянию во всей своей древней красе сказочного существа по имени Бабася, с которой одно время водили дружбу в деревне. Через час кропотливого труда песочная Бабася уже самостоятельно глазела на речку и даже дальше. Жёлтые глаза из одуванчиков придавали ей дополнительную красу.

Витька, с ног до головы перепачканный в песке, отошёл подальше, чтобы со стороны полюбоваться своим творчеством. Бабася была до того похожа на саму себя, что у не успевшего пока прославиться скульптора захватило дух. С внутренним ликованием он молча показал Люське большой палец. Конечно, после такой оценки никто не удержится, чтобы самому не взглянуть на Бабасю со стороны.

Мигом подскочив к Витьке, Люська проглотила вздох:

— Как настоящая!

Так и казалось, что сейчас Бабася взмахнёт рукой и пойдёт плясать вприсядку, залихватски выкрикивая: «Эх, жить мне, не пережить!». И сразу ребята по ней соскучились: хоть бросай всё и беги в музей славянской мифологии, где у неё теперь имелась постоянная прописка.

Неожиданно на небе, где не по-весеннему целую неделю непрерывно жарило солнце, будто по щучьему велению образовалась подозрительная тучка жуткого иссиня-чёрного цвета. И тотчас порыв горячего ветра поднял на реке рябь. Но этого расшалившемуся сорванцу показалось мало, и он, шутки ради, унёс у рассеянной мороженщицы тент, со всего маху бросив его в окно кафе. Звон разбитого стекла одновременно с оглушительным ударом грома посеял на пляже панику. Дополнительно сверкнула ослепительная молния, от которой вокруг сделалось сине-сине, как при лунном свете, только во много раз ярче. И в завершение крупные капли дождя горохом ударили в песок, выбивая многочисленные ямки.

С визгом бросились врассыпную ребятишки, забыв о конкурсе. И только взрослые, поддерживая авторитет родителей как самых-самых храбрых на свете, не побежали сломя голову, а покидали пляж, крупно шагая и то и дело поглядывая с тревогой на небо. При этом удивительно было видеть, как они умудрялись широко расставлять ноги, ведь никто из них наверняка не был знаменитым гимнастом.

Бросать в беде одинокого беззащитного человека — последнее дело, и Витька, мигом куда-то смотавшись, вернулся с газетой в руках, забытой кем-то на лавочке. Вместе с Люськой быстро развернули её над головой Бабаси и замерли, будто военные на часах, стойко пережидая непогоду.

2

Под проливным дождём рушились с таким трудом возведённые замки, города и скульптуры: доблестный рыцарь вначале потерял своё копьё, а так как защищаться стало нечем, быстро потерял и голову. Девочка на мокром шаре, конечно же, не удержалась и полетела с него вверх тормашками, переломав себе и ноги, и руки. Готовящийся к прыжку лев замаскировался так, что о нём напоминал лишь небольшой песчаный бугорок.

Неожиданно протянувшаяся до самой земли молния ослепила, а следом треснул гром такой силы, будто раскололось надвое небо.

Оглушённый и ослеплённый, Витька выронил газету и волчком закружился на месте. А когда сияющее пятно перед глазами померкло, увидел Люську, лежавшую на песке. С отрешённым лицом она выглядела непривычно строгой и недоступной, какими бывают… покойники.

У Витьки мигом подкосились ноги, он рухнул на землю и на четвереньках пополз к распростёртому телу, поскуливая, точно потерявшийся щенок. От искусственного дыхания, которое он тут же начал делать, не было никакого толка: то ли в спешке он проделывал что-то не так, то ли ничего не получалось по причине сильной наэлектризованности Люськи молнией.

Тогда ему в голову своевременно пришла удачная мысль воспользоваться народным методом, которым как-то поделилась бабушка: когда однажды в молодости её с подругами застала в поле гроза, им пришлось в срочном порядке одну девушку засыпать землёй, что ту и спасло.

Витька, не раздумывая, разорил скульптуру Бабаси и песком засыпал Люську, оставив снаружи лицо, чтобы не задохнулась, когда придёт в себя. А сам сел возле неё, вытянув ноги, и с нетерпением стал поджидать, когда из Люськи выйдет ток. Через несколько минут, а может, и часов (Витька точно сказать не мог, потому что от такого горя у него случился временной провал в памяти), Люськино землистого цвета лицо стало наливаться живительными соками, приобретая прямо на глазах цветущий розовый вид.

Витька облегчённо вздохнул и оглянулся по сторонам с таким выражением на лице, будто только что вернулся с далёкой планеты.

Омытое дождём небо было нежного василькового цвета. Посвежевшее солнце сияло лучами так ярко, что на него больно было взглянуть. В многочисленных блестящих лужах купались шустрые воробьи, чирикая в своё удовольствие.

Вдруг отчаянный женский крик разорвал тишину:

— Девочку молнией убило!

И сразу вокруг всё пришло в движение, внеся в спокойную размеренную жизнь нервозность.

У дежурившей на всякий непредвиденный случай машины «Скорой помощи» распахнулись задние двери, и оттуда «выкатились» две полные тётеньки в белых халатах. С развёрнутыми носилками в руках они рысью припустились к сидевшему у воды Витьке. За медсёстрами, едва поспевая, заторопился доктор с чемоданчиком. К ним со всех сторон стали присоединяться другие люди. Неизвестно, из каких мест они брались, но скоро маленький отряд медиков вырос в многолюдную армию любителей поглазеть на всё, что угодно…

— Очухались! – невесело усмехнулся Витька.

В этот момент Люська открыла глаза, улыбнулась, будто сроду не умирала, и, быстро поднявшись на ноги, схватила Витьку за руку:

— Бежим!

Витька не успел опомниться, как уже мчался вместе с Люськой по пляжу, слыша позади злобные крики разочарованной толпы:

— Держите их, держите!

— Окружай!

— Ату!

Больше всех возмущалась баба с визгливым голосом.

— Сбегут ведь! — почти стонала она и взывала к справедливости толпы. — Где это видано, чтобы убиенные молнией бегали?!

Когда запалённые Витька и Люська упали на скамейку в каком-то дворе, Витька подивился избалованности незнакомки:

— Прикинь, эта тётка не может спокойно жить, если не станет свидетельницей чужой беды!

— Сказать, почему? – спросила Люська.

— Почему?

— Потому что дура набитая!

— Это ты точно подметила, — ухмыльнулся Витька и полюбопытствовал: — А чего мы убежали?

— Да ну их, — махнула Люська. — Когда надо было, их не дозовёшься… А теперь прилетели, как сумасшедшие… Что им тут, кино показывают?..

Витька пристально пригляделся к Люське и осторожно осведомился:

— Вот когда ты сказала, что надо было вовремя прибегать, ты что имела в виду?

— Сам знаешь! — ответила Люська. — Конечно то, как ты делал мне искусственное дыхание… Да так неумело, что я думала, что уже никогда не оживу…

Витькины круглые глаза сделались такими узкими, какие и у китайца редко встретишь.

— Выходит, ты притворялась? – процедил он зловеще.

— Дурак, — отрезала Люська, — а не лечишься! — и внезапно призналась: — Я и ещё кое-что видела.

— Чего ты клеишь? — не поверил Витька.

— А вот слушай… — и Люська выдала такое, от чего Витька чуть не свалился со скамейки, сильно удивившись. — А всё это я видела сверху, будто парила в воздухе… Вот! — она победоносно взглянула на Витьку.

Витька уставился на Люську ошалевшими, как у козы Фроськи, глазами, когда ей от величайшего испуга пришлось без остановки скакать целых два дня и две ночи. Потом хрипло произнёс:

— Получается, твоё тело лежало на пляже, а сама ты парила в воздухе, как… пушинка?

Люська печально кивнула:

— Я как бы отделилась от своего тела и могла лететь, куда мне захочется… Даже к бабушке в деревню летала…

Витька не утерпел, чтобы не проверить Люську, и поинтересовался:

— Как там наш родничок себя чувствует?

Люська повеселела и принялась рассказывать:

— Родничок наш ничуть не изменился… Я как раз прилетела, когда моя бабушка с твоей бабушкой несли оттуда воду. Пройдут немножко, потом отдохнут… Потом опять несут… Твоя бабушка и говорит: «Вот был бы Витька, нам не пришлось бы самим носить воду». А моя бабушка ей на это отвечает: «Славный парень растёт, всё у него в руках спорится». А твоя бабушка обрадовалась и сразу начала хвалиться: «В нашу родню пошёл».

Может, она и врала, но Витька, желая поддержать свой авторитет, неторопливо поднялся со скамейки, выпятил свою богатырскую грудь и, старательно выставляя по очереди вперёд то одно, то другое мощное плечище, тяжёлой поступью прошёлся перед Люськой. Затем широко расставил ноги, упёрся руками в бока, будто вызывал на честный бой самого Соловья Разбойника или какого-нибудь другого не менее опасного злодея и заносчиво сказал:

— Если хочешь знать, да для меня натаскать воды — пара пустяков, хоть на всю деревню…

На это Люська ничего ответить не успела, потому что удалой молодец, неожиданно быстро подсел и, заглядывая в её лицо своими горящими глазами, спросил:

— А в Африку ты не догадалась слетать?

Люська шмыгнула своим острым лисьим носом и отчеканила, как отрезала:

— У меня в Африке родни нет!

— А я бы слетал, — размечтался Витька. — На негритят поглядел бы, чем они там занимаются… Теперь небось на слонах катаются, — вздохнул он завистливо.

— Чем летать, — здраво рассудила Люська, — лучше на земле жить. Смотри, как тут здорово!

3

В сочной зелени цветущего кустарника чирикали воробьи. К ним подкрадывалась рыжая кошка, от возбуждения подрагивая кончиком хвоста.

По двору катался на трёхколёсном велосипеде маленький пацанёнок — загорелый, толстый, весёлый, со знанием дела издавая губами различные звуки. Конечно, несведущему в технике человеку нипочём не разобраться в этих звуках, которые, несомненно, принадлежали каким-нибудь механическим средствам передвижения, и он ошибочно принимал их за обычные выкрики.

Зато сам механик был полностью уверен в своих знаниях, как и его молодая мама, которая читала на скамейке детскую книжку «Старая прялка». Время от времени она приподнимала голову от страниц и умильными глазами смотрела на своё технически образованное чадо.

Пока Витька крутил головой, не понимая, чего хорошего Люська могла найти в обыденном существовании, сама Люська, откинувшись на спинку и прижмурив глаза, наслаждалась жизнью.

— Знаешь, Витя, — вдруг сказала она, — мне, кажется я — это уже не я, а совсем другой человек…

Витька протянул было руку потрогать её лоб на предмет определения температуры, но Люська сердито топнула ногой:

— Перестань! Я тебе серьёзно говорю. Понимаешь, снаружи будто это я осталась, а вот тут, — она постучала пальцем себя по голове, — как будто уже не я… Мне представляется, что во мне теперь живут два человека… Хочешь, скажу, что сейчас произойдёт вон с тем мальчишкой?

Витька поглядел, какие кренделя выписывает на своём велосипеде сорванец, и заинтересованно уставился на Люську:

— Что произойдёт?

Люська даже отвернулась, чтобы Витька не подумал, что будто бы она подглядывает:

— Он сейчас упадёт в лужу.

— Чтобы упасть с трёхколёсного велосипеда, надо очень постараться, — разочарованно протянул Витька.

— Сейчас увидишь!

Не успел Витька повернуть голову, как колесивший по двору пацанёнок без всякой на то причины вдруг вознамерился с разгону проскочить через лужу. Он на всей скорости влетел в неё и на самой середине, где, по-видимому, боковое колесо попало в глубокую выбоину в асфальте, перевернулся, подняв грязные брызги на три метра. Тут же испуганно вскочил и, вытаращив глаза, во весь голос заревел, глядя на мать.

— Вот это да! – воскликнул Витька и медленно поднялся, от изумления вытягивая шею всё длиннее и длиннее, так что через некоторое время она стала похожа на жирафью. Потом кулаками потёр глаза, чуть не вдавив их внутрь, и произнёс, всё ещё не глядя на Люську: — Если бы я собственными глазами не увидел это, ни за что бы тебе не поверил.

— Значит, теперь веришь? — уточнила Люська.

— Железно!

Тем временем молодая мама, увидев своё ненаглядное дитя посреди грязной лужи, ничего лучше не придумала, как, вскинув брови, спросить:

— Ты как туда попал?

Маленький сорванец оглядел лужу с далёкими от него берегами и от безысходности заревел ещё громче, будто не сам в неё въехал, а занесла его туда какая-то неведомая волшебная сила.

— Может, хватит уже стоять, — подала дельный совет на редкость терпеливая мама, — выходить пора.

Мальчишка слегка убавил голос, но покидать лужу не спешил, видимо, мало веря в прославленную доброту своей матери.

— Так я жду, — напомнила о себе мать подозрительно дрогнувшим голосом и, вдруг запрокинув голову, захохотала так заразительно, что у неё из глаз брызнули слёзы. — Или ещё не накупался вдоволь?

Через минуту, когда казалось, что смех пошёл на убыль, она взглянула на озорника, стоявшего по колено в воде со скорбным видом, и опять откинулась на скамейку, успев на последнем вдохе выкрикнуть меткое определение:

— Поросёнок!

Глядя, как по лицу миролюбивой родительницы текут слёзы вперемешку с тушью, Витька восхищённо заметил:

— Вот это у неё сила воли! Да меня бы за такие проделки мать на целую неделю в угол поставила!..

— Он своё ещё получит, — пообещала Люська.

— Да ладно, — засомневался Витька такому нелепому предсказанию.

Люська поджала свои тонкие губы и, будто они находились на сеансе двухсерийного приключенческого фильма, жеманно сказала:

— Смотрим продолжение.

Волоча за собой велосипед, мальчишка задом наперёд выбрался на сухое место. В пропитанной водой одежде он выглядел, как маленькая дождевая тучка. Мальчишка оглядел себя со всех сторон, наклоняя голову то направо, то налево, как петух, и принялся старательно отряхиваться, хлопая себя по бокам.

Чтобы случайно не заляпаться грязными каплями, которые окружали сына, будто рой озлобленных пчёл, мать звонким голосом скомандовала:

— Замри!

Мальчишка послушно застыл с раскинутыми руками, выпучив от напряжения глаза.

Молодая мама очень внимательно оглядела печальную мокрую фигурку — вначале с головы до ног, потом с ног до головы — и весело щёлкнула пальцами возле самого его носа, будто от этого «поросёнок» должен был, как по мановению волшебной палочки, превратиться опять в опрятного мальчика, чего, конечно, не случилось. Тогда она с вздохом вынула из сумочки носовой платок и, видимо для того, чтобы в целях воспитания потянуть время, стала тщательно вытирать на своём лице чёрные разводы туши, которые выглядели просто замечательно, совсем как боевой раскрас у настоящего дикаря. И только вернув себе прежнюю красоту (что в полной мере подтвердило миниатюрное зеркальце, в которое она долго на себя любовалась), мать занялась сыном, дабы придать ему надлежащий вид, с которым будет незазорно прийти домой. Ведь дома муж её тоже по головке не погладит за то, что не углядела за сыном.

Мальчишка некоторое время молча стоял и сопел. Потом, видимо, решив, что угроза наказанием в виде физической расправы миновала, горделиво задрал курносый нос и неожиданно заявил:

— Мам, а мам, ты видела, как я здорово кувыркнулся? Теперь мне все ребята в нашем дворе станут завидовать!

Лучше ему было промолчать, потому что даже у такой мировой матери тоже иногда сдают нервы. Она отвесила ему звонкий подзатыльник и с досадой воскликнула:

— Водолаз какой выискался!..

Мальчишка надулся, покраснел, но не разревелся, как ожидал Витька, а проявил выдержку, видно, всё-таки чувствовал, что не совсем прав.

Мать одной рукой подхватила велосипед, другой уцепила мальчишку и поволокла за собой, ругаясь:

— Из дома теперь ни ногой до тех пор, пока не высохнет лужа.

Поглядев на мокрые следы, которые цепочкой тянулись за мальчишкой, Витька обратился к Люське:

— Как у тебя это получается?

Люська дёрнула плечиком, а потом, подумав, ответила:

— У меня где-то внутри головы картинки возникают.

— Научишь?

Люська в просьбе, конечно, не отказала: всё-таки просил не какой-нибудь сторонний человек, а самый близкий товарищ, только поставила одно непременное условие:

— Для этого требуется, чтобы в тебя ударила молния.

— А без этого никак нельзя? – озадачился Витька.

— Наверное, можно, — не стала кривить душой Люська. — Только я другого способа не знаю.

Витька наотрез отказался, чтобы в него ударяло одно из самых ужасных явлений природы, как и от того, чтобы использовать в качестве ударной силы земные предметы, такие, как молоток и кирпич, которые предлагала Рыжая Лиса, изо всех сил желая ему хоть чем-нибудь помочь.

— Тогда живи, как жил, — утешила Люська. – Что в непонятном хорошего?

Витька растроенно махнул рукой и отвернулся, размышляя о своей неудаче.

Люська поелозила подошвой босоножки по земле, смухортилась и сняла её с ноги. Высыпав из босоножки сырой песок, она увидела в подошве маленькую аккуратную дырочку, оплавленную по краям.

— Смотри, Витя! — воскликнула поражённая Люська и пошевелила просунутым в дырочку указательным пальцем. — Оказывается, молния меня насквозь прошила. Вот в это место вошла… Только сейчас я об этом догадалась… — она показала ожог за ухом, — а вот отсюда вышла, — и опять зашевелила пальцем. – А я ещё думаю, чего это у меня так в ухе стреляет и ногу колет… Теперь понятно, отчего…

Без лишних слов Витька вырвал у неё босоножку и с жадным любопытством начал обследовать, даже приставил к глазу и сквозь дырочку поглядел на свет.

Перспектива ходить всю жизнь с оплавленной дырочкой в голове Витьке совсем не понравилась и он, без сожаления вернув босоножку хозяйке, с неизвестной радости заявил:

— Я уж как-нибудь…

Посторонний человек, если бы он в это время проходил мимо, ни за чтобы не догадался, что имел в виду этот взъерошенный, как воробей, мальчишка. Только не Люська, которой сегодня повезло необыкновенно.

4

Будние дни для Витьки всегда начинаются одинаково: в его комнату входит отец и радостным голосом сообщает:

— На зарядку становись!

Будто свободный человек не имеет полное право распоряжаться своей жизнью так, как ему захочется. Например, поспать лишние пять минут, потому что до занятий ещё целых два часа, а идти до школы даже самым ленивым шагом всего несколько минут.

И вообще, если хотите знать, он запросто проживёт и без какой-то там зарядки. Тут даже и рассуждать нечего. Одно время, когда Витька гостил у бабушки в деревне, он набирался силы с помощью блинов. Но отец, узнав про такой сомнительный метод оздоровления, быстро его забраковал, авторитетно заявив, что от этого прибавляется не мускулатура, а живот. Хотя бабушка побольше его знает, потому что живёт долго и всё на своём веку повидала.

Правда, в субботу и воскресенье отец не пристаёт, и можно дрыхнуть, сколько угодно, а всё оттого, что сам отсыпается после трудовой недели. Но именно в выходные с Витькой и начинают происходить удивительные вещи: он обязательно просыпается спозаранку и ворочается без сна до тех пор, пока по дому не начнёт хлопотать мать, для которой он является первым помощником.

Однако, если признаться по-честному, после зарядки и закаливания ледяной водой в Витьке всегда просыпается такая силища, что прямо так и хочется совершить что-нибудь геройское…

Когда он вошёл на кухню завтракать, отец, как ни в чём не бывало, сидел уже за столом и предавался своему любимому занятию – чтению. Свежую газету ему еженедельно поставлял сосед дядя Толя, который работал печатником в типографии и любил без спросу брать все, что там печатается, и менять на кружку пива. А чтобы не беспокоить других соседей на площадке, которые новостями не интересуются, а только и делают, что по ночам спят, до утра оставлял её в дверной ручке.

Отец мельком взглянул на Витьку и, вполне удовлетворившись его бодрым видом, опять уткнулся в газету. Через минуту он воскликнул:

— Гляди-ка, что у нас в городе происходить! Мать, а мать… — обратился он к Витькиной матери, которая стояла у плиты, орудуя одной рукой в скворчащей сковородке, а другой взбивая яйца для яичницы, вслух сетуя на то, что у неё не хватает двух рук и приходится крутиться, как белке в колесе.

— Ну, чего там ещё? – откликнулась она раздосадованным голосом.

— А вот слушай: «Вчера на городском пляже возле лодочной станции, где проходил творческий конкурс по изготовлению скульптур из песка, разряд молнии ударил в девочку…»

Впечатлительная мать ойкнула и уронила чашку с яйцами, успев в последний момент ловко подхватить её почти у самого пола, не хуже какой-нибудь знаменитой циркачки.

— Да ты не переживай так! — успокоил её отец. — А слушай дальше. «Трагедии не случилось только из-за того, что рядом находился товарищ, который, используя приобретённые в школе знания на уроках основ безопасности жизнедеятельности, с помощью искусственного дыхания привёл девочку в чувство», — тут отец торжествующе поднял палец и обратился уже непосредственно к самому Витьке: — Видел, какие герои ещё встречаются?

— Чего ж тут геройского? – страшно удивился Витька.

— А того и геройского, — поучительно объяснил отец, — что мальчишка не растерялся. А будь с девочкой какой-нибудь… нюня, — отец вздохнул, и стало понятно, какого нюню он имел в виду, — вот тебе и трагедия! Между прочим, я на сто процентов уверен, что смелый мальчик занимается по утрам зарядкой…

Витька покосился на отца и с набитым ртом невнятно произнёс:

— Из-под палки…

Отец перестал жевать:

— Что ты сказал?

Витька замахал руками, чтобы его не отвлекали пустыми разговорами, проглотил яичницу, запил её кофейным напитком и выскочил из-за стола:

— Спасибо, говорю! Я побежал!

Он кубарем скатился по лестнице, вылетел из подъезда и понёсся по улице, как ураган. Школа хоть и находилась неподалёку, до уроков следовало прояснить кое-какие свои запутанные дела и успеть их провернуть, пока другие не опомнились. Но как бывает в таких случаях, что-нибудь да обязательно произойдёт, отчего незамедлительные дела, конечно же, придётся на время отложить, а то и вовсе о них забыть на неопределённый срок.

Только успел Витька как следует разогнаться, совсем близко послышался весёлый голос:

Картоха!..

Это был его закадычный друг Колюня по прозвищу Пельмень, которому отец тоже не давал никакой жизни по причине его несуразно толстого вида, придумывая ему всевозможные козни для похудения: бег с препятствиями, дальние походы, лазания по канату, прыжки на скакалке и другие вредные для нормальных людей вещи.

Витька, не расположенный к долгим разговорам, насмешливо сказал:

— Чего обзываешься, когда ты сам Пельмень?

Колюня подбежал, гремя в ранце за спиной школьными принадлежностями, и, не обращая внимания на его недовольный вид, выпалил:

— Слышал новость? На пляже девчонку молнией убило!

Уж кто-кто, а Пельмень точно, никогда новостями не интересовался и по утрам газет не читал, как, впрочем, и в остальное время суток, и Витька спросил:

— Откуда знаешь?

Пельмень был, как всегда, в самом лучшем настроении:

— Тараторка сообщила!

Витька очень подивился такому чудному имени и полюбопытствовал:

— Что за Тараторка такая?

— Это у нас одну тётеньку из соседнего подъезда так величают, — пояснил Пельмень. — Вообще-то она тётя Шура… Только любительница собирать разные сплетни, а потом по городу их распускать… Вот её все и зовут, как мама говорит, по-народному — Тараторка.

Витька, не сводя пытливого взгляда с Пельменева лица, задумчиво поморщил лоб и осторожно осведомился:

— Тараторка, она из себя на вид такая маленькая, да? И шустрая, как… как веник, и голос у неё визгливый…

По-видимому, описание той тётеньки, которая больше всех возмущалась на пляже, полностью совпало с характером таинственной Тараторки, потому что Пельмень вытаращил глаза и спросил:

— А ты её откуда знаешь?

— Не знаю я никакой Тараторки, — поспешил отречься Витька от сомнительного знакомства, чтобы его за компанию тоже не посчитали непорядочным человеком. — Это просто я так подумал… раз она сплетница.

— Сплетница и есть! — подтвердил Пельмень. — Только в этот раз никакая она не сплетница, потому что всё это оказалось правдой!

Витька сложил фигу, поднёс её к самому носу Пельменя и загадочно спросил:

— Это видел?

Пельмень честно свёл глаза к переносице, видимо, для того, чтобы получше разглядеть известную фигуру из пальцев, и быстро кивнул:

— Видел.

Витька потянул время и торжественно объявил:

— Так вот! Всё это — наглая ложь! Про этот случай отец сегодня мне прочёл в газете в разделе «Новости», где чёрным по белому было написано то, что Люсь… то есть та девочка осталась живая. А твоя Тараторка — она… она и есть Тараторка и к тому же ещё и балаболка, — ухмыльнулся Витька.

Пельмень, представив, какую позорную славу чуть не приобрёл из-за Тараторки, распространи он на всю школу непроверенный слух, запыхтел, как рассерженный ёжик, и зловеще произнёс:

— Я ей устрою…

— Чего ты ей устроишь? — заинтересовался Витька дальнейшей судьбой Тараторки, зная, что если уж Пельмень за что возьмётся…

— Знаю чего, — многозначительно пообещал Пельмень. — На весь город будет ославлена.

Не успели друзья до конца обсудить подлость Тараторки, как прозвенел звонок, приглушённый расстоянием и дополнительно старинным двухэтажным особняком, который располагался прямо посередине пути.

Ребята встрепенулись, будто кони от походной боевой трубы, и наперегонки поскакали к школе, топая ботинками, как копытами.

5

Первым уроком была «История», которую преподавал всеми уважаемый историк Серафим Фёдорович по прозванию Фантомас. Кем он был назначен так прозываться, неизвестно, потому что ещё в давние времена, когда в школе учились родители Витьки и Пельменя, он уже Фантомасом числился. Хотя в отличие от настоящего Фантомаса, который, как известно, был лысым, у Серафима Фёдоровича росли густые волосы, только совсем седые. Скорее всего, сходство было в голосах — ровных, бесцветных и монотонных, как у современных роботов с искусственной речью.

Особенностью характера Серафима Фёдоровича было то, что он любил подковырнуть над нерадивыми учениками. Например, лодыря Пельменя он иначе как Митрофанушкой не называл, а в особо торжественных случаях величал даже — господин Митрофанушкин.

Поэтому Пельмень не стал дожидаться, пока Фантомас раскроет классный журнал, а заблаговременно спрятался за широкую спину школьного спортсмена Макса и зажмурил глаза, видимо, рассчитывая на то, что от этого он будет ещё незаметнее.

Серафим Фёдорович, посмотрев поверх очков на затаившихся учеников, не поленился приподняться и заглянуть за спину Макса. Увидев сползшего под парту Пельменя, у которого только голова находилась на виду, да и та была плотно прижата щекой к поверхности парты, он печально покачал головой и опять уселся на своё место.

Остальные ученики, давясь смехом, изо всех сил крепились, чтобы не расхохотаться вслух и тем самым не накликать на себя беды в виде вызова к доске.

— Сегодня что-то я не вижу господина Митрофанушкина на уроке, — заговорил Фантомас своим знаменитым замогильным го-
лосом. — Видно, не посчитал сей господин осчастливить нас своим присутствием. Нехорошо получается, право дело нехорошо… Придётся вызывать родителей в школу…

— Почему это я отсутствую? – выдал себя Пельмень. — Я присутствую… Просто у меня ручка под парту укатилась…

Фантомас вскинул брови:

— Слона-то я и не заметил. Видно, старенький становлюсь, — посетовал он. — Пора на пенсию.

Пельмень сел ровно и даже аккуратно сложил перед собой руки, будто примерный ученик.

Но Фантомас уже успел оседлать любимого конька и продолжил:

— Ты нам хочешь что-то рассказать? Ну-ну, смелее… Мы все внимание…

Пельмень с неохотой кособоко поднялся и, наморщив лицо, как можно жалобнее, заныл:

— Напрасно вы, Серафим Фёдорович, думаете, что я хочу что-то сказать… Совсем я не хочу ничего сказать… И даже… и никогда не хотел…

Фантомас развёл руками:

— Какие мы оказывается щепетильные.

— Чего это я щепетильный, — обиделся Пельмень. — Совсем я не щепетильный. Просто нам с вами… не о чем разговаривать… У нас, Серафим Фёдорович, разные интересы…

— Скажите, пожалуйста, — умилился Фантомас. — Ну, может быть, хотя бы на моём уроке истории наши интересы совпадают? Расскажите нам, господин Митрофанушкин, о происхождении восточных славян… — он сделал галантный жест рукой: — Прошу…

Пельмень с тоской оглядел класс и медленно двинулся к доске, волоча ноги, будто каторжанин, закованный в цепи.

— Значит, так, — начал он припоминать, глядя в потолок, — Европу и Азию населяли племена… Как их?.. А, вспомнил, индоевропейцев… Между собой они изъяснялись на одном языке… А потом вдруг раз… и общаться стали на разных языках…

Фантомас задумчиво потёр переносицу:

— Допустим… А скажите, товарищ Митрофанушка, почему это произошло?

— Что они стали разговаривать каждый на своём языке? — для уточнения переспросил Пельмень.

Фантомас вздохнул и взялся за ручку.

— Потому что им так удобнее! — быстро сказал Пельмень и, чтобы опередить Фантомаса с его ненавистной ручкой, которая хорошими отметками Пельменя и в добрые времена не баловала, привёл пример из собственной жизни: — Вот если я какой-нибудь иностранный язык не знаю, то мне на нём разговаривать совсем не хочется… А если я вот свой родной язык знаю, то я могу на нём болтать хоть целый день обо всём на свете… Значит, получается… Что получается? А получается то, что кому какой язык нравится, тот на таком и разговаривает. Вот! — выпалил он, запыхавшись.

— Ну о-очень хорошо разъяснил… Доходчиво… — проговорил Фантомас, медленно моргая. — Теперь неси свой дневник, я послание твоим родителям напишу, чтобы они не заскучали, когда с работы придут домой усталые…

По его угрюмому виду не было похоже, чтобы Фантомас обрадовался, и Пельмень брякнул:

— У меня его украли!

Сильно же он этим удивил Фантомаса.

— Это какой же дуралей позарился на твои отметки? — спросил он.

— Вы вот не верите, Серафим Фёдорович… — забормотал Пельмень, — а у меня его правда украли…

Фантомас сокрушённо покачал головой:

— Вот незадача… Хотя, с другой стороны, понятно желание каждого школьника иметь в наличии такой дневник… Им очень хорошо пугать своих родителей… Начнут они придираться к своему балбесу, что учится неважно, а он возьми и подсунь им твой дневник… И сразу родителям становится всё ясно: уж лучше пускай их охломон учится как учился, чем будет равняться на такого лодыря, как хозяин такого знаменитого, можно сказать, эксклюзивного дневника.

Пельмень печально вздохнул:

— Вы вот, Серафим Фёдорович, всё шутите, а знаете, как я сильно переживаю?

Ну-у, это само собой, — согласился с ним Фантомас. — А как же иначе? За год столько добрых пожеланий учителя в нём понаписали, что тут любой переживать станет… — и он, проникнувшись сочувствием, принял самое горячее участие в судьбе обворованного ученика: — Придётся тебе помочь и сделать первый взнос в копилку, так сказать, твоих неповторимых знаний… — Фантомас достал из старинного потёртого бумажника пятьдесят рублей и протянул Пельменю.

— Это ещё зачем? – покраснел Пельмень.

— Это для того, чтобы ты сходил в магазин «Канцтовары» и купил себе новый дневник, — самым добрым голосом объяснил Фантомас. — Должен же я тебе куда-то оценку поставить.

Пельмень быстро спрятал руки за спину и замотал головой:

— Не возьму! Даже и не надейтесь, Серафим Фёдорович… У вас и так зарплата маленькая… А я что, нищий какой-нибудь?.. Лучше я свой старый дневник разыщу…

Тут прозвенел спасительный звонок с урока, и Фантомас больше настаивать не стал, а, спрятав деньги опять в бумажник, с чувством произнёс:

— Спасибо за заботу… Митрофанушка.

Он зажал локтем кожаный портфель, весь от старости в трещинах, и, задумчиво свесив голову, вышел из класса.

Проводив его сутулую фигуру взглядом, Пельмень вытер свой распаренный лоб и пожаловался Витьке:

— Вот пристал! И чего я ему такое сделал?

Витька постучал согнутым пальцем по его выпуклому лбу, о который можно колоть кирпичи без всякого опасения за здоровье хозяина, и назидательно сказал:

— Учиться надо… Митрофанушка.

— Тоже мне друг называется, — непонятно почему обиделся Пельмень и даже на перемену не пошёл, засев в пустом классе один, как куркуль.

Больше в этот день в школе ничего интересного не произошло. А если что и было в других классах, так то Витьке не ведомо, потому что у него дела появились и поважнее: его самый старинный друг, который никогда злопамятным человеком не числился, неожиданно прислал записку, где настоятельно требовал дуэли. После того, как конфликтующие стороны обменялись дипломатическими посланиями на вырванных из тетради листах, переговоры зашли в тупик по причине отсутствия у них пистолетов, шпаг и прочих просто необходимых для дуэли принадлежностей. Дополнительно дело осложнилось и щепетильным отношением соперников к поединку на кулаках, которое они посчитали по праву достойным разве что последних плебеев. Но и тут доблестные рыцари Айвитя и Айколюня, пораскинув умом, нашли блестящий выход из положения: было решено сыграть сто партий в морской бой. А так как противоборствующие стороны располагались за одной партой, они немедленно приступили к военным действиям.

После невиданного по размаху кровопролитного сражения флоты обоих неприятелей были потоплены не по одному разу. Подсчитав потери, главнокомандующие нашли их равными и с чистой совестью приступили к мирному урегулированию конфликта. Вскоре между славными рыцарями в который раз был заключён мир на вечные времена, что, собственно, и следовало ожидать от самых крепких друзей.

А тут и занятия закончились. Витька и Пельмень вышли на порог школы. Вовсю светило солнце. Травка зеленела. Цветочки цвели. На улицах кишела детвора.

Витька с удовольствием потянулся и произнёс:

— Скоро каникулы!

— Быстрее они бы что ль наступали! – трагически выкрикнул Пельмень и с отвращением потряс своим ранцем. — А то ходишь, как к нему привязанный.

Витька одобрительно похлопал Пельменя по плечу:

— Ничего! Совсем пустяк остался!

Пельмень изумился:

— Ничего себе пустяк? Я слышал, что один преступник целых десять лет провёл в тюрьме, и ничего… А когда ему оставалось всего два месяца, он взял и сбежал…

— Так то тюрьма, — поучительно ответил Витька. — Какое тут может быть сравнение?

Пельмень оглянулся на школу и злобно пробормотал:

— Это смотря для кого как…

6

Вдалеке показалась Люська в школьной форме и помахала рукой, свободной от портфеля.

— Кто это? — вылупив глаза, поинтересовался Пельмень и помахал ей в ответ.

— Да так, — неопределённо ответил Витька, — одна моя знакомая.

Пельмень стоял и лыбился, как всё равно какой дурачок, вроде никогда не видел девчонки.

Люська подошла своей прыгающей походкой, от которой её торчавшие по бокам косички с белыми бантами подрагивали, как две антенны у инопланетянина, и весело сказала:

— Привет, мальчишки!

Пельмень зачем-то обтёр ладонь о рубашку на животе и солидно поздоровался с ней за руку:

— Привет! Меня зовут Николай!

— Люся… Кукушкина!

Пельмень, видимо, сражённый наповал птичьей фамилией незнакомки, только и смог, что разинуть рот:

— О-о!

Лёгким прикосновением ладошки Люська вернула подбородку свойственное ему положение:

— Вот тебе и «о»!

Тут Пельмень понял, что уже пора хвалиться своей медалью «За отвагу», которой наградили его вместе с Витькой и ещё одним мальчишкой по имени Вовчик, на вид задохлика, но, тем не менее, отважного до безрассудства. А уж про самого командира Витьку и говорить нечего…

Пельмень, предчувствуя всю торжественность момента, напыжился и важно произнёс:

— Вот когда мы брали преступников…

Больше он сказать ничего не успел, потому что Люська, глядевшая весёлыми глазами на смешного толстого мальчишку, вдруг поинтересовалась:

— Скажите, Николай, почему вы обманули учителя истории, будто бы у вас украли дневник? Хотя на самом деле он лежит дома под диваном, куда вы его сами и спрятали.

Пельмень мог ожидать от глупой девчонки всё что угодно, но уж точно не такого коварного вопроса, и чуть не подавился собственной слюной. Он сложился пополам и, вытаращив глаза, начал кашлять с такой силой, что стало страшно за его лёгкие, которые в любой момент могли отвалиться и выскочить наружу.

— Ты чего? — озаботился Витька его здоровьем и со всего разма-
ху стукнул кулаком по спине. — Так полегче?

Пельмень, лицо которого прямо на глазах приобретало цвет спелой сливы, боднул воздух:

— По… получше…

Но стремление Витьки в очередной раз проделать лечебную процедуру почему-то не одобрил.

— Как знаешь, — не стал настаивать Витька и отвернулся, чтобы не видеть, как мучается перед смертью его самый близкий друг. Когда, по расчётам Витьки, Пельмень должен был уже окочуриться, чего, как видно, делать он не собирался, потому что всё ещё продолжал издавать свои противные звуки, совсем не похожие на предсмертные, Витька обернулся к нему и, грозно сдвинув брови, закричал:

— Хватит! Надоел ты уже со своим кашлем!.. Вот стоит, перхает и перхает… как больная овца… Ты лучше скажи, идёшь ты с нами или нет?

Пельмень испуганно вздрогнул и скрипучим голосом быстро оправдался:

— Я тут ни при чём!.. Это всё из-за неё!..

И, сославшись на неотложные дела, про которые он совсем позабыл, но которые, тем не менее, требуют немедленного выполнения (в противном случае он получит от отца такой нагоняй, что мало не покажется), Пельмень, не разгибаясь, побрёл по дорожке между цветами, поминутно оглядываясь на Люську. За школьными воротами он вдруг выпрямился и с невероятным грохотом припустился вдоль улицы, будто вырвавшаяся на простор лошадь-тяжеловоз.

— Чего это с ним? – удивилась Люська.

— Умом повредился, — на полном серьёзе ответил Витька, — когда ты ему про дневник сказала.

Люська виновато отвела глаза:

— Откуда мне было знать, что он примет это близко к сердцу. Я же не нарочно. Просто, когда я на него смотрела, у меня в голове возникли две интересные картинки: одна, как он говорит про кражу, а другая, как в панике мечется по всей квартире, не зная, в какое место спрятать дневник, чтобы родители случайно на него не наткнулись. Вот я и спросила.

Витька развеселился:

— Он же не знает про твои способности. Теперь всю голову сломает, разгадывая, откуда тебе всё это стало известно… Одну ночь не будет спать, другую, месяц, год… Потом совсем сон потеряет… Так всю жизнь и будет по крышам ходить, как какой-нибудь лунатик!..

— Все свои самые неотложные дела забросит, — подхватила Люська. – В школу перестанет ходить!..

Очень смешно было представлять, какая теперь невесёлая жизнь поджидает впереди Пельменя, который об этом пока и сам не догадывается.

— Вить, — спохватилась Люська, — вообще-то я к тебе за советом пришла, а не твоего Пельменя пугать.

Витька заносчиво задрал свой веснушчатый нос:

— Я люблю всякие советы давать. Мне не жалко. Пусть кто хочет ими пользуется.

— Ой, как здорово! – обрадовалась Люська и даже захлопала в ладоши, будто пришла на концерт, а не за советом. — Но мне надо такой совет, чтобы всё получилось, — уточнила она.

— А что должно получиться? – заинтересовался Витька.

Озираясь по сторонам, Люська взволнованным шёпотом сообщила:

— Я сегодня утром проснулась… опустила ноги с кровати… глянула на них… и чуть в обморок не упала, — она сделала большие глаза и крепко ухватилась за Витькину руку, наверное для того, чтобы он, сильно удивившись, сам не брякнулся в обморок. — Я увиде-
ла, как по моим венам течёт кровь… А ещё я видела кости и мышцы так чётко, словно у меня на ногах не было кожи…

Конечно, Витька ни в какой обморок не брякнулся, а только остолбенело уставился на Люську.

— Вить, ты чего? — забеспокоилась Люська и помахала ладошкой перед его глазами.

Витька продолжал молча стоять, как будто она разговаривала не с ним, а с телеграфным столбом, и возмущённая Люська больно его ущипнула.

Витька слабо улыбнулся и пролепетал, проявив хоть какие-то признаки жизни:

— Тебе хорошо…

Ясное дело, что человек ещё не оклемался, иначе он ни за что бы такую глупость не ляпнул, но Люська обиделась до глубины души:

— Чего ж тут хорошего, — закричала она, — когда видишь вокруг себя не людей, а одни ходячие скелеты!

С визгом и воплями проносившаяся мимо орда диких школьников замерла и с подозрением уставилась на дерзкую девчонку с волосами, горевшими на солнце, словно пламя. Сразу было видно, что училась она в другой школе, и поэтому обзываться не имела никакого права, а должна была вести себя на чужой территории очень скромно и даже с робостью. В противном случае, по неписанному закону любой чужак, даже и такой чудной, как эта девчонка, обязан был подвергнуться беспощадной расправе.

Витька быстро подхватил Люська за руку и поволок подальше от школы, оживлённо интересуясь:

— Вот так прямо одни скелеты? Вот так прямо и ходят по улицам?

— Ну, допустим, не всегда я их вижу, — сбавила тон Люська. – Но довольно часто.

Витька глубокомысленно помолчал, а потом сказал:

— Вообще-то, правда, чего в этом хорошего? Как будто нашу планету захватили одни скелеты, — и он, скривив лицо, передёрнул плечами: — Бр-р

— Но это ещё не всё, — опять перешла на зловещий шёпот Люська, заметив, как за ними неотвязно следуют несколько подозрительных личностей. — Во мне обнаружилась и другая особенность… Вот, смотри… — Люська растопырила пальцы.

Через пять секунд Витька с удивлением увидел, как кончики её пальцев начали излучать слабый голубоватый свет, который становился всё ярче и наконец превратился в мощный поток света, по сравнению с которым электрическая лампочка выглядит просто смешной бледной тенью.

— Вот это да! — вырвалось у Витьки.

Подозрительные личности, видно, из числа самых закоренелых блюстителей традиций с угрожающим видом двинулись к Витьке с Люськой, чтобы навалять им обоим: нахальной девчонке — для того, чтобы впредь держалась подальше от их родной школы, а Витьке — чтобы не приучался приманивать чужаков на школьную территорию.

Главным в этой компании числился долговязый губастый малый, который имел позорную собачью кличку Барбос. Он был на четыре класса старше Витьки и славился своим хулиганистым характером.

При виде этой известной личности со своими подчинёнными Витька понял, что им с Люськой ничего хорошего ждать не приходится. Люська, по-видимому, про это подумала раньше и давно уже прятала руку за спиной.

— Эй, ты, — обратился безжалостный грабитель Барбос к Люське, — чего там прячешь?

— Какое твоё дело? – огрызнулась смелая до невозможности девчонка. — Что хочу, то и прячу. Тебя не спросила.

От такой наглости Барбос просто обалдел, и другие тоже.

Всё так же скрывая руку, Люська начала медленно пятиться, потянув за собой Витьку.

— Стой! – скомандовал опомнившийся Барбос и распорядился: — Ноздря, проверь, чего это там у неё.

— А ну показывай, — бесцеремонно заявил Ноздря, прозванный так за свой сломанный в драке нос, который после заживления выглядел криво, будто с одной ноздрёй.

Люська, чтобы сильнее досадить компании безмозглых старшеклассников, затеяла опасную игру: сделала обманный финт влево, потом вправо, словно готовясь убежать.

— Горилла! — рявкнул Барбос. — Взять её!

7

Приземистый крепыш раскинул длинные, как у обезьяны, руки и на полусогнутых ногах угрожающе двинулся на Люську, которая не только передумала убегать, но и воинственно пошла навстречу, блестя своими озорными глазами.

— Мальчишки, лучше убегайте, — посоветовала она. — Не то вам будет хуже.

— Ты чего это, — оторопел предводитель, — грозишься что ли?

— Она нам грозится! — принялся кривляться Горилла, размахивая своими длинными руками, будто выступал в цирке, жонглируя бананами.

Барбос заржал, а за ним все подчинённые.

Люська терпеливо дождалась конца веселья и сказала:

— Последний раз предупреждаю.

Большие мальчишки переглянулись и опять заржали, как дураки, а Горилла, куражась, стал на колени и, протягивая к Люське руки, так пронзительно заверещал, что даже соратники изумились его противному голосу:

— Не губи, старуха!

— Считаю до трёх, — сказала Люська. — Ра-а-аз

— Ой, боимся-боимся!.. — нагло выкрикивал Горилла.

Два-а

Горилла вошёл в раж и начал биться лбом об асфальт, наглядно продемонстрировав всему свету отсутствие мозгов, хотя это и так было видно.

— Чего пристали? — закричал Витька, забыв про осторожность.

Барбос с ухмылочкой взглянул на него и полюбопытствовал:

— В глаз хочешь?

И, видимо, посчитав, что Витька из-за своей скромности никогда в этом не признается, скомандовал:

— Ноздря!

Крепыш вразвалочку подошёл и, недобро поглядывая на Витьку, начал не спеша подсучивать и без того короткие рукава, наверное, для того чтобы удобнее было размахнуться.

— Три! — выкрикнула Люська и вытянула перед собой светящуюся руку.

Барбосова компания примолкла.

— Кто не спрятался, я не виновата, — сказала Люська, и из кончиков её пальцев до Гориллы протянулась маленькая синяя молния.

Глядя, как у него на груди рассыпаются искры, Горилла вскочил на ноги и с остервенением принялся их стряхивать.

— Ой, ой, ой! — опять тем же противным голосом заверещал он, но теперь уже по делу.

Вот где, оказывается, пригодились его длинные руки.

— Кто ещё хочет горяченького? — поинтересовалась Люська и поочерёдно оглядела всю шайку. — Ты?.. Или ты?.. А, может, ты?..

Отчаянные мальчишки отводили глаза, не желая встречаться с её насмешливым взглядом, и торопливо мотали головами.

— Ну что ж, — сказала Люська, — придётся самой выбирать, кого поджаривать.

И она пустила электрический разряд в крепыша, который стоял с растерянным видом, так и не удосужившись до конца засучить рукава.

Ноздря схватился за свой живот и начал испуганным голосом выкрикивать:

— Ты чего? Ты чего?!

Не дожидаясь, когда настанет его черёд, Барбос угрюмо объяснил:

— Мы для чего вас пугали? Просто для смеха. Чтобы жить не скучно было.

Люська сочувственно кивнула и предложила:

— Ну что ж, давайте тогда веселиться вместе.

И она принялась метать огненные стрелы под ноги любителям надсмехаться над маленькими беззащитными жителями городка. Со стороны смешно было глядеть, как безжалостные школьные грабители и бандиты в смятении и ужасе подпрыгивают на месте, будто совершают какой-то таинственный первобытный ритуал. Люська довольно быстро увлеклась красочными фейерверками и спалила нарядные кроссовки у Барбоса, которые, вспыхнув голубым пламенем, мгновенно исчезли, будто их сроду и не было. Оставшись в одних носках (что намного позорнее, чем босиком), Барбосу стало не до стыда перед девчонкой за свою трусость и он, сломя голову пустился бежать, а за ним и его подчинённые, которые пять минут назад слыли один одного опасней.

Очутившись на почтительном расстоянии, где место было тихое и спокойное, Барбос обернулся и погрозил кулаком.

— Ну, Картоха! — надрываясь, прокричал он, больше всего почему-то возненавидев Витьку, хотя страх на всю его шайку нагнала Люська, а вовсе не он. — Попадись нам теперь!

Ответом банде вымогателей был ухарски исполненный Витькой дикарский танец, который следовало понимать как презренное к ним отношение.

Горилла в бессильной ярости выломал из ограды кол и запустил им в сторону Витьки с Люськой, но тут из двора выскочил хозяин ограды и всех разогнал. Жаль, что никто ему в руки не попался, а то они узнали бы как портить чужое имущество!

— Теперь тебе попадёт, — сказала Люська. — Вон они как разозлились.

— А пускай вначале поймают, — беспечно ответил Витька.

После такого необычайно смелого заявления Люська ещё больше прониклась уважением к геройскому мальчишке и сразу опять стала просить совета, который из-за непредвиденных обстоятельств совсем выпал из головы:

— Есть в нашей школе одна училка литературы и русского языка… худющая-прехудющая… как соломинка. Её настоящее имя Нинель Соломоновна… А ученики всех классов и даже кое-какие недобросовестные преподаватели за глаза величают её — Кошка. Прозвали её так из-за того, что она, чуть что, так сразу начинает фыркать… Ну то есть злиться… Правда, злится она не на всех, а только на ленивых да на тех, кто не выучил урок… В общем, получается, что на всех дураков…

— Это мне знакомо, — ухмыльнулся Витька. — У нас тоже один такой имеется — Фантомас.

— Но Нинель Соломоновна учительница справедливая… даже иногда улыбается… Бывает и пошутит… А сегодня я случайно выяснила, отчего она такая худая и злая… У неё вот здесь, — Люська наглядно продемонстрировала на себе в каком именно месте, — я увидела грязноватое белое пятно… на внутреннем органе… И ясно почувствовала, что это пятно о-очень нехорошее…

— На себе не показывают! — всполошился Витька, известный знаток всяческих обрядов и церемоний, и быстрым движением руки отряхнул Люськино платье, куда она так необдуманно прикоснулась, а для верности ещё и несколько раз сильно подул, чтобы и следа не осталось от невидимой заразы.

Тем временем Люська продолжала рассказывать:

— Про эту болезнь она даже не подозревает… А вот так подойти к Нинеле Соломоновне и сказать об этом я не могу… Во-первых, сама не знаю, как этот орган называется, так как в медицине не бельмеса не смыслю. Во-вторых, она подумает, что я с ума спятила, и ославит на всю школу. А в-третьих, если и поверит, то придётся всё ей выложить, как на духу, о моих необыкновенных способностях… А этого я как раз ни в коем случае делать не собираюсь… Потому что, чем дольше об этом никто не будет знать, тем спокойнее у меня будет жизнь…

— А Барбосова команда? – спросил Витька.

— Кто им поверит, — презрительно отмахнулась Люська, — таким дуракам!

Витька приложил ладонь к щеке, как делают все страдающие зубной болью, а локоть подпёр другой рукой и стал ходить возле Люськи вперёд-назад, размышляя о том, как следует поступить в столь щекотливой ситуации. Но постепенно задумчивость с его лица исчезала, и наконец он заявил:

— Надо пойти в книжный магазин и почитать специальную медицинскую литературу… Или хотя бы посмотреть цветную картинку, где изображены все человеческие внутренности… По ней ты сразу определишь, что у твоей училки болит…

— А как мы ей об этом скажем? — обеспокоилась Люська.

— Что за дела! — воскликнул неунывающе Витька. — Напишем на открытке и подкинем в почтовый ящик.

У Люськи с плеч будто тяжёлый камень свалился, потому, что если позвонить по телефону изменив свой голос, как она вначале предполагала, всё равно от жалости к Нинель Соломоновне разрыдаешься в трубку.

— Это ты здорово придумал! — восхитилась она мудрому решению. — Будет она свою почту брать и наше послание заметит.

— Особенно, если напишем мы на большой открытке, — моментально сообразил Витька.

И они отправились в магазин бодрой походкой, по которой любой поймёт, что люди не просто так слоняются по городу, а идут по важному делу.

8

В магазине находилось всего несколько человек, потому что был ещё не конец рабочего дня. Они тихо перемещались между стеллажами, выбирая самые интересные книги. У одной тётеньки, которая расплачивалась у кассы, Витька даже разглядел название детской книжки «Остров с призраками», видно, предназначенной какому-нибудь счастливчику в подарок.

Витька завистливо вздохнул и громко обратился к Люське:

— А вон и раздел медицинской литературы!

Чем сразу насторожил пожилую продавщицу. Она поверх очков поглядела на подозрительную парочку и скрытно двинулась за ними, подглядывая из-за стеллажей. Предчувствие опытную женщину не подвело, и она, к своему ужасу, увидела, как совсем ещё несмышлёные ребятишки стали копаться в книгах для взрослых. Чтобы спугнуть любителей разглядывать взрослые картинки, продавщица напустила на себя строгий вид и неторопливо прошлась мимо, покашливая в кулак.

Единственное, на что у любознательной парочки хватило сил отвлечься, так это на то, чтобы взглянуть на неё загоревшимися глазами и быстро кивнуть:

— Здравствуйте!

И они опять продолжили листать книги с таким азартом, который и среди профессиональных медиков не всегда встретишь.

Подобной наглости продавщица никак не ожидала и в замешательстве ответила:

— Здравствуйте!

Сделав круг по магазину, она вернулась и уже без прежнего почтения сказала, стараясь придать своему голосу металлические нотки:

— Ребята, здесь литература только для взрослых.

— Мы знаем, — ответил Витька, сидя на корточках и с ухмылкой что-то прочитывая. — Это как раз нам и требуется.

— Неужели? — вскинула брови продавщица и, поджав губы, полюбопытствовала: — И что же вас конкретно интересует?

На самом же деле ей до зуда в руках не терпелось отвесить им хороших подзатыльников без всякого выяснения. Витька захлопнул книжку, проявив к продавщице интерес, и пояснил:

— Нам нужна книжка, где есть цветная картинка человека в разрезе.

— Что нужно? — переспросила поражённая женщина.

— Ну, картинка такая… с человеком, — попробовал вразумить непонятливую продавщицу Витька. — И что б всё у него было видно… И обязательно, чтобы это была женщина, — уточнил он.

Продавщица вылупила глаза и стала хватать ртом воздух, привалившись к стеллажам.

— Что с вами, тётенька? — встревожился Витька. — Вам плохо?

Он поспешно развернул книжку и принялся, как веером, нагонять к её побледневшему лицу побольше воздуха, чтобы было чем дышать лёгким. Конечно, можно было применить к ней искусственное дыхание «рот в рот», что намного действеннее, чем обыкновенное махание книжкой, но Витька побоялся, что от такого непредвиденного поступка у тётеньки случится самый настоящий разрыв сердца, и она умрёт, а во всём обвинят его и посадят.

Но беспокоился Витька, оказывается, зря, потому что, когда продавщица разглядела, что у неё на глазах вытворяют с бесценной книгой, она тут же опомнилась и её отобрала, возмутившись:

— Не смейте лазить во взрослую литературу!

— Это ещё почему? — начал спорить Витька, уподобившись Пельменю, которого мёдом не корми, только дай с кем-нибудь поспорить.

— Потому что вам там делать нечего, — заявила продавщица. — Не-до-рос-ли.

— А если я учусь в медицинском университете? — ни с того ни с сего ляпнул Витька.

— Ты? В университете? — захохотала женщина. — Да быть того не может!

— Ну пусть не я, — покладисто согласился Витька, — а вот она…

Продавщица подозрительно пригляделась к Люське и опять засомневалась:

— Что-то не очень похоже.

Витька тоже оглядел Люську, которая не то чтобы на студентку, но и на старшеклассницу не тянула, и стал выкручиваться:

— Она заочно учится… потому что страшно талантливая… А в медицине разбирается не хуже какого-нибудь профессора… И даже намного лучше…

Пока разгоряченный Витька вешал на уши лапшу недоверчивой продавщице, Люська, не теряя времени, набиралась медицинских знаний, к которым у неё с сегодняшнего дня появились просто необыкновенные способности.

— Она любую болезнь, даже совсем мелкую, лучше самой современной аппаратуры определит, — расхваливал на все лады Витька.

Продавщица покачала головой:

— Ну и врать ты здоров, парень, как я погляжу.

— Врать… — обиженно протянул Витька. — А хотите, она в вашем организме какую-нибудь болезнь найдёт?.. Или думаете, что вы здоровы, как Геракл? — хитро прищурился он.

Женщина невесело усмехнулась:

— А чего её разыскивать? Она и так имеется. Никакой жизни от неё.

— Вот и хорошо! — несказанно обрадовался Витька. — Значит, она посоветует, как её надо с умом вылечивать, — и обратился к Люське: — Эй, студентка-практикантка, можешь организовать лечение этой добренькой тётеньке? — тут он, конечно, слегка приврал, чтобы польстить грозной продавщице.

Люська напустила на себя важность, прямо не хуже какого-нибудь всемирно известного учёного (вот только очков ей недоставало, а так ни дать, ни взять, ну просто настоящая профессорша, даже голос у неё от этого изменился с девчачьего на солидный), и произнесла:

— На что жалуемся, больная? Впрочем, можете не отвечать, сейчас я сама во всём разберусь. Больная, встаньте вот сюда, чтобы мне было удобнее вас рассматривать…

— Раздеваться не буду, — заартачилась женщина. — Ни за что на свете.

— Вот! — торжествующе поднял палец Витька. — Этого от вас как раз и не требуется. Это только в больницах врачи всех раздевают да заставляют высовывать языки, потому что ничего не понимают в болезнях. Где это видано, чтобы по языкам болезни узнавать?! — страстно закончил он свой монолог и победоносно оглядел набравшихся полмагазина любителей после работы развлекать себя чтением, которые, по всему было видно, очень обрадовались, что вовремя успели на бесплатное представление.

Они одобрительно загудели, похлопали в ладоши, а кто-то даже крикнул:

— Бис!

Что, как известно, означает, чтобы гениальный артист повторил исполнение.

Однако Витька в очередной раз демонстрировать свой талант постеснялся, а только благодарно раскланялся во все стороны, напомнив зрителем, что главным действующим лицом является студентка-практикантка.

К этому времени Люська, видимо, поняв о болезни продавщицы всё, приподнявшись на носочки, что-то деликатно нашёптывала ей на ушко. Тётенька, которая минуту назад казалась грозным и неприступным бастионом, залилась краской, как отличница, схлопотавшая впервые в жизни двойку.

Любопытные зеваки заволновались и потребовали озвучить диагноз во всеуслышание.

— Не вашего ума дело, — грубо отшила их продавщица и, видимо, боясь огласки, вытолкала ребят на улицу.

— Чего ты ей такое сказала? – поинтересовался Витька.

— Ничего особенного, — отмахнулась Люська. — Просто сказа-
ла о том, что у неё геморрой.

Витька захихикал:

— Вот она теперь ломает голову, как это ты сумела его разглядеть, если она не раздевалась и даже не оборачивалась к тебе задом…

— Я же студентка-практикантка, — напомнила Люська, возомнив о себе не ведомо что.

— Стой! — спохватился Витька и бегом вернулся в магазин. Просунув голову в дверь, он весело крикнул: — Тётенька, нам бы открытку большую!

Продавщица вздрогнула и, несмотря на свою тучность, рысью принесла первую попавшуюся под руку открытку. Она вручила её бесплатно, видно, в благодарность Люське за правильно поставленный диагноз, но при этом оговорилась:

— Чтобы больше я вас здесь не видела.

И так громыхнула дверь, что Витька перепугался за стёкла.

Открытка оказалась большой и красивой, такой, о какой ребята и мечтали, правда, при более тщательном осмотре выявился один недостаток: предназначалась она для празднования Нового года, который уже давно прошёл, а следующий ещё не наступил.

— Что ж нам делать? — пригорюнилась Люська.

Подумав, Витька рассудил:

— Мы собираемся твою училку не с праздником поздравлять, а предупредить её о болезни, какая в ней прячется… А когда она узнает о своей болезни, то ей станет наплевать и на праздник, и на саму открытку… Понятно тебе?

С плаксивым выражением на лице Люська кивнула.

— Хотя, если уж такая хорошая открытка попалась, заодно можно и поздравить, — добавил Витька, помолчав.

— Вить, только надо так написать, чтобы она не очень расстроилась, — жалостливо попросила Люська. — А то возьмёт да и умрёт от переживаний.

— Можешь на меня положиться, — со всей ответственностью заявил Витька. — Так напишу, что обрадуется!

9

После того как Витька испортил свою тетрадь по русскому языку, которую он использовал вместо черновика для тренировки, послание, на его взгляд, получилось просто отменное: складное, умное и к тому же вызывающее доверие, что немаловажно.

Чтобы Люська тоже оценила его труды, он громко и выразительно прочёл:

— Здравствуйте, Нинель Соломоновна! Поздравляем Вас с Новым годом, хотя он давно уже прошёл. Но это даже к лучшему, потому что скоро наступят летние каникулы, и все учителя будут отдыхать от школьников и лечить свои нервы, которые поистрепали с ними. Вам тоже нужно лечиться, и мы со своей стороны можем подсказать, что следует лечить в первую очередь. Обратите своё самое пристальное внимание на… — в этом месте Витька под Люськину диктовку написал название труднозапоминающейся и труднопроизносимой болезни, которая вцепилась мёртвой хваткой в учительницу, не давая ей проживать собственную жизнь в своё удовольствие, и подписал: «Профессоры мирового уровня», — потом подумал и приписал: «Мы не обманываем. Доверьтесь нам».

Получив полное одобрение Люськи, Витька послюнявил марку, которую по дороге купил в киоске, и скрепил края. Теперь оставалось незаметно подкинуть её в почтовый ящик и ждать, когда Нинель последует совету неизвестных ей, но, судя по тому, что диагноз поставлен на расстоянии, достаточно заслуженных профессоров.

С виду рядовая операция по доставке секретного пакета неожиданно оказалась на грани провала: вход в подъезд охранял с головы до ног увешанный оружием карапуз в пограничном берете.

Он сразу в чём-то заподозрил Витьку с Люськой и наставил на них автомат.

— Стой! Ни с места! — предупредил карапуз, сурово нахмурив две белые полоски, которые были у него вместо бровей.

Конечно, сам по себе военный карапуз серьёзной угрозы не представлял, а вот лежащего возле его ног бульдога со свисавшими до самой земли жировыми слюнявыми складками следовало опасаться. К тому же у собаки на шее висела золотистого цвета медаль — имитация настоящей, которые сейчас продаются повсюду, были бы деньги и желание купить. Надо было думать, что награду собака получила заслуженно, и в случае очередного конфликта у неё появится и вторая медаль.

— Мальчик, — по-доброму обратилась к нему Люська, — убери, пожалуйста, свою собаку.

Проигнорировав просьбу, карапуз спросил:

— Куда идёте?

— Нам нужна Нинель Соломоновна, — ответила Люська.

— Зачем? — настырно допытывался юный пограничник.

— Какое твоё дело? — возмутилась Люська бесцеремонным отношением служивого к мирным инициативам граждан. — Идём, значит, надо.

— Не пропущу, — неумолимо заявил пограничник и даже отвернулся, давая понять, что на этом разговор закончен.

Витька обозлился и неожиданно для себя выпалил:

— Уши надеру сейчас!

Карапуз хитро на него покосился и сказал:

— Попробуй.

Конечно, если у тебя имеется такая огромная собака, любой человек под её охраной будет чувствовать себя безнаказанно, поплёвывая с высокой колокольни на бессильные угрозы хоть целой толпы разъярённых фанатов, не то чтобы каких-то там двух возмущённых школьников.

Люська улыбнулась как можно добродушнее, соображая, чем бы задобрить строгого пограничника.

— Ой, какой у тебя берет красивенький! Наверное, прямо с настоящей границы привезли? — польстила она, и военный карапуз смягчился:

— Это мне брат подарил… Он на границе служил… Недавно дымодумодамо

— Демобилизовался, — свободно подсказал Витька, который давно интересовался военными науками.

Пограничник несколько раз с удовольствием повторил незнакомое слово, видно, для того, чтобы запомнить его навсегда, потому что ему, как военному человеку, стыдно не знать таких нужных вещей.

Решив, что теперь конфликт исчерпан, Витька, как ни в чём не бывало, хотел пройти мимо, но бдительный пограничник тут же спохватился и заорал:

— Стой! Ни с места! Стрелять буду! Рекс!

Лежебоке Рексу достаточно было просто зевнуть, показав во всей своей угрожающей красе чёрную пасть с острыми клыками, и Витька с Люськой сразу потеряли охоту самовольно проникать в чужие подъезды.

— Эх ты, — осудил пограничника Витька, — своих задерживаешь.

— Своих я всех знаю, — объяснил свою неуступчивость карапуз, — а вы чужие. Ходят тут всякие, почтовые ящики поджигают…

— Вон оно в чём дело, — протянул Витька, с уважением оглядывая хозяйственного карапуза. — Так сразу и сказал бы.

— Буду я вам докладываться, — насупился пограничник.

Витька поцокал языком и задумчиво проговорил:

— Как я понимаю, ты будешь стоять до последнего вздоха? Хоть мы и не поджигатели никакие, а всё равно нас не пропустишь?

Пограничник замотал головой:

— И даже! И! Никогда!

Витька отозвал в сторонку Люську и что-то ей зашептал, поглядывая на карапуза. Потом загадочно ухмыльнулся и торопливыми шагами направился прочь.

По всему было видно, что лазутчики замыслили какую-то диверсию, и пограничник насторожился, провожая враждебным взглядом одного из них, по виду главного. Не успел главный лазутчик скрыться в арке, как оттуда понеслись душераздирающие кошачьи крики, схожие с теми, какие издают кошки, когда их таскают за хвосты. Пограничное чутьё — это совсем не то, что у собаки, и карапуз сразу расценил крики как диверсию, в отличие от глупого Рекса, который без предупреждения рванул с места и поволок его по земле за собой.

Напрасно перепуганный пограничник взывал к собачьему разуму, указывая Рексу на его ошибку:

— Стой! Не беги! Это не кошка!

Поверил Рекс, только когда залетел в арку, где не то чтобы самой кошки, но и запаха её в помине не было. Он растерянно уставился на своего чумазого хозяина, который, поднявшись с земли, в негодовании топал ногами.

— Глупая собака! — обличил он в служебном несоответствии бульдога. — С тобой ни на какую границу не возьмут! Плохая собака! Вздорная!

Рекс виновато вильнул обрубком хвоста и что-то сказал на своём собачьем языке:

— Гав! Гав!

Пограничник расстроенно махнул рукой и с унылым видом побрёл на свой пост, отпихивая от себя провинившегося бульдога.

Тем временем на границе творились преступные дела: лазутчица, воспользовавшись отсутствием пограничного наряда, забежала в подъезд и оставила в почтовом ящике открытку с секретным донесением.

Поэтому, когда наряд появился из-под арки, оба лазутчика, как ни в чём не бывало, уже стояли на улице и вели неторопливую мирную беседу.

Однако бдительный карапуз сразу разоблачил двух хитрецов и злорадно выкрикнул:

— Рекс, взять их!

Он отпустил поводок, и огромная собака, чтобы вернуть былое доверие хозяина, с грозным лаем понеслась вперёд.

Витька и Люська, не приученные к травле собаками, как птицы, взлетели на молодую берёзку и испуганно затихли, чувствуя, как под ними прогибаются тонкие ветки.

Хорошо, что Рекс оказался не совсем уж не воспитанным, как о нём, погорячившись, отозвался его хозяин, и постеснялся забираться всеми четырьмя лапами на скамейку, которая располагалась под берёзкой. С неё он мог легко дотянуться и потрепать их в своё удовольствие, в отместку за неизвестно куда запропастившуюся кошку.

— Ага, попались! — обрадовался поимке лазутчиков военный карапуз. — Вот посидите на дереве, тогда узнаете, как связываться с пограничниками.

Но тут его осенила новая мысль. Он достал из кармана тонкую бечёвку и сказал:

— Я вас взял в плен и сейчас отведу в штаб. Слезайте по одному человеку со своих веток… я буду вас связывать…

Лазутчиков происходящие внизу события стали забавлять.

— Нашёл дураков! — ответила Люська и искусственно громко захохотала, как настоящая артистка.

Своеволие пленников, которые, как видно, не до конца ещё осознали своё плачевное положение, сильно расстроило военного карапуза. Он выхватил из ножен саблю и принялся воинственно ею размахивать, стараясь достать обнаглевших лазутчиков.

— Вот я вас! Вот!

— Ты смотри, — удивился Витька, поджимая ноги, — маленький, а уже нервный какой.

— Это ничего, — пояснила Люська. — Намахается досыта и успокоится.

Но, по всему видно, не в правилах злопамятного пограничника было отступать: он с хмурым видом начал прохаживаться под берёзкой, приглядываясь, как удобнее добраться до нарушителей границы. Тут он обратил внимание на то, что Рекс стал выше него ростом, так как опирался передними лапами на скамейку, и сразу догадался, что можно сделать для посрамления развеселившихся лазутчиков, которые уже не скрывали своё презренное отношение к опростоволосившемуся пограничнику.

10

Люська первая увидела, как из-под арки вышел милиционер с папкой под мышкой и в сопровождении девушки, одетой в лёгкие брюки-капри, яркую майку и розовые очки в пол-лица. Девушка растерянно озиралась, трогала мочки своих ушей и что-то взволнованно объясняла, похоже, не в первый раз, потому что милиционер то и дело морщился и вздыхал.

Люська дёрнула Витьку за рукав и приложила палец к губам:

— Тс-с! Милиционер!

— Где? — Витька неловко повернулся, и сук, который давно уже опасливо гнулся, в конце концов переломился. С криком «Я так и знал!» Витька рухнул на собаку и слегка придавил её хозяина, который, пыхтя, взбирался на скамейку.

Неизвестно, что успел подумать пограничный наряд, но только Рекс, визжа, совсем как щенок, что так не вязалось с его свирепым видом, трусливо скрылся в подъезде, а сам пограничник, упав со скамейки, с перепугу под неё забрался, свернувшись там наподобие ёжика.

Конечно, ни одному милиционеру не понравится, когда ломают ветки на вверенной ему территории, и Витька, проявив смекалку, быстро напустил на себя вид всеми уважаемого школьника, который имеет полное право на заслуженный отдых после занятий, о чём даже в Конституции прописано особо. Он положил ногу на ногу и скрестил руки на груди, нарочно задышав всей грудью, будто никак не надышится свежим воздухом.

На его счастье милиционер оказался лопухом и проворонил интересный момент падения, а только спросил:

— Мальчик, ты не видел здесь…

Больше он ничего сказать не успел, потому что в этот момент сверху свалилась Люська, да так удачно, что села прямо рядом с Витькой. Она быстро состроила на своём лице гримасу, которая, по-видимому, должна была означать улыбку, и кивнула:

Здрасть!

От неожиданности девушка затопала шпильками и завизжала громче милицейской сирены.

Витька с Люськой заткнули уши, а милиционер, свирепо нахмурив брови, рявкнул:

— Спокойно!

Изумлённая непочтительным обращением, девушка тотчас оборвала свой крик.

— Извините! — как ни в чём небывало сказал милиционер и, придерживая фуражку, задрал голову, вглядываясь в кружевную зелень листвы, а потом поинтересовался:

— Все или ещё будут?

Всё с той же застывшей на лице дурацкой улыбочкой Люська боднула воздух:

— Все!

Милиционер с уважением начал рассматривать отчаянную девчонку, скакавшую по деревьям не хуже любой обезьяны и наконец спросил:

— Вы чего хулиганите на моём участке?

Люська часто-часто замигала и с недоумением огляделась по сторонам:

— Кто хулиганит?

Милиционер сдвинул фуражку, почесал затылок как видно не уверенный в том, что следует предпринять в отношении чокнувшейся девчонки, и предложил:

— Может, «скорую» вызвать?

— Это ещё зачем? – перепугался Витька.

— Мало ли… Я за вас отвечать не намерен…

Витька, всё ещё не веря в их с Люськой свободу, нерешительно произнёс:

— Ну, так мы тогда… пошли?

Участковый пожал плечами:

— Идите…

Вот тут-то окончательно и прояснилось, что правильно Витька сомневался насчёт свободы: из подъезда выскочила тётка неопределённого возраста в пламенно-красных трико, обтягивающих её нехилую фигуру, и на весь двор заголосила:

— Это у кого же хватило смелости обидеть мою собаку?

Милиционер поглядел на расходившуюся тётку, потом на подозрительных школьников, которые ускорили свои шаги, что, несомненно, означало одно: преступники заторопились поскорее покинуть негостеприимный двор, и он крикнул:

— Стоять!

И чтобы придать своим словам весомости, добавил:

— А то стрелять буду!

Не оборачиваясь, Витька с Люськой застыли с поднятыми руками.

— Назад!

Лазутчикам ничего не оставалось делать, как двинуться в обратную сторону черепашьим шагом, стараясь оттянуть время до расстрела.

Милиционер ждал, пристально разглядывая малолетних преступников, которых по своему недогляду едва не упустил, доверившись их добропорядочному виду.

— Чего надо? — буркнул Витька, когда они с Люськой наконец дошли.

Участковый, теперь уже не спуская с них глаз, задрал ногу на скамейку, расположил на колено папку и, держа ручку наготове, приступил к допросу:

— Ну-ка признавайтесь, чего вы тут натворили?

Витька развёл руками:

— Ничего мы не творили.

Милиционер многозначительно прищурился:

— Ты уверен?

— Уверен, — ответил Витька и кивнул на Люську: — Можете у неё спросить.

И хотя милиционер его подсказку проигнорировал, видно, считая хорохорившегося мальчишку главным зачинщиком, Люська не замедлила подтвердить:

— Уверены на сто процентов! И даже… на все двести!

Милиционер побарабанил пальцами по папке и без зазрения совести соврал:

— А почему тогда вот от этой гражданки на вас поступила жалоба?

Прислушивавшаяся к допросу тётка вдруг возмущённо заявила:

— Я сроду ни на кого жалобы не строчила! Еще, слава богу, сама могу за себя постоять, — она засучила рукав и с гордостью продемонстрировала кучу мясистых мышц: — Видели?

Разоблачённый милиционер стушевался:

— Да это я так… подловить их решил.

— Ну и методы у вас, — тётка осуждающе покачала головой и неожиданно вспомнила: — А где мой Лёлик?

Лёлик — это кто? — осторожно спросил милиционер, чтобы в очередной раз не попасться впросак.

Лёлик — это мальчик, — отрезала тётка и оглушительно громко начала звать: — Лё-лик! Лё-лик! Ты где?

— Я здесь, — жалобным голосом отозвался военный карапуз, которого, оказывается, звали-величали непонятным именем Лёлик. Пятясь задом, как рак, он с трудом выбрался из-под скамейки и радостно заявил: — Вот он я!

Увидев перед собой чумазого, но желанного Лёлика, тётка всплеснула руками и принялась бесцеремонно, словно куклу, вертеть его в разные стороны, разглядывая, будто не видела целую вечность:

— От кого же ты, мой любонький, прятался? Ну-ка пожалься своей ненаглядной Мышке… Не бойся… Уж я-то на него, лихоимца, найду управу… Уж он-то у меня попляшет…

Тем временем Лёлик, поражённый присутствием милиционера, всё норовил повернуться лицом в его сторону. Участковый тоже в свою очередь не менее удивлённо взирал на вооружённого до зубов Лёлика, который вначале потерялся, а потом нашёлся.

Всё это, очевидно, и ввело чересчур деятельную родственницу, неизвестно кем приходившуюся военному карапузу, в заблуждение. Она упёрла руки в бока, как богатырь в дозоре, и, не разобравшись, принялась обличать во всех смертных грехах милиционера:

— Вот, оказывается, кто тут заводила пугать собак да маленьких ребятишек! Вместо того чтобы следить за правопорядком, он себя тут перед всякими фифочками выставляет!..

— Вы чего такое говорите? — растерялся зарумянившийся милиционер и покосился на девушку, которая даже под охраной вооружённого милиционера не чувствовала себя в полной безопасности.

— А то и говорю!

Витька не любил, когда при нём ссорились взрослые люди, и попытался поладить миром, внеся ясность:

— Товарищ милиционер здесь ни при чём…

— Все вы тут одна шайка-лейка! — вконец озлилась тётка и, оставляя за собой последнее слово, спешно увела Лёлика, который то и дело оглядывался на Витьку и грозил ему кулаком.

Чтобы в очередной раз не связываться с обнаглевшим Лёликом, Витька презрительно отвернулся, чем, оказывается, уязвил его ещё больнее, потому что от такой досады он аж заревел, что военным ни в коем случае делать не полагается. И Витька с удовольствием отметил, что никакой он не военный, а самый настоящий плакса, которых в городе — хоть пруд пруди.

11

Милиционер в расстроенных чувствах сказал:

— Вот с таким несознательным контингентом нам и приходятся работать.

Витька покосился на него, но промолчал.

Милиционер снял фуражку и занялся тем, что изнутри стал вытирать запотевший ободок.

Конкретно ни к кому не обращаясь, девушка печально спросила:

— Зачем она на меня так? — и, в недоумении дёрнув костлявыми плечиками, обиженно надула губки.

Глядя, как милиционер с остервенением трёт подкладку, будто хочет её протереть насквозь, Витька посочувствовал:

— Не переживайте вы так…

Милиционер торопливо нахлобучил на себя фуражку по самые уши и ткнул в Витьку пальцем:

— А всё из-за вас!

— Если вы нас в чём-то подозреваете, то это зря, — ответил Витька и вкратце обрисовал ситуацию, предусмотрительно пропустив кое-какие спорные моменты, чтобы случайно не навредить себе с Люськой.

Милиционер сразу пришёл в хорошее настроение и только спросил:

— А не врёшь?

— А чего нам врать, — с вызовом ответил Витька. — Мы не какие-нибудь там преступники.

— Кстати, насчёт преступников, — спохватился участковый. — Вы здесь цыган не видели?

— Каких цыган? – опешил Витька.

Которые в таборе живут, — пояснила девушка.

— Это кто ж вам такую глупость сказал? — с досадой спросил милиционер.

Девушка захлопала ресницами, как моргучая кукла:

— А разве не так?

— Да они лучше нас с вами живут. В двухэтажных особняках… — заявил бывалый милиционер. — За счёт таких вот лох… — он сам чуть не произвёл действие, подпадающее под статью об оскорблении, но быстро поправился, — доверчивых граждан.

— Так вас развели что ли? – осенило Витьку.

Девушка покраснела и, от волнения покусывая дужку очков, пролепетала:

— Развели, как последнюю дурочку…

Витька ликующе захохотал:

— Этого и следовало ожидать!

Девушка разинула рот, а Люська из-за спины милиционера покрутила пальцем у своего виска.

Витька сообразил, что ляпнул непростительную глупость, и решил объясниться:

— Это Фантомас нас так учил… Что все красивые девушки обязательно дуры… Потому что в них влюбляются уже с первого класса… И все мальчишки, чтобы обратить на себя внимание, всегда колотят их учебниками по головам… А от этого они когда вырастают…

Витька не стал распространяться, что потом с ними происходит, чтобы окончательно не травмировать впечатлительную девушку, которая задумчиво произнесла:

— А я что-то не припомню, чем меня били, не то учебником, не то портфелем.

Милиционер схватился за голову и, покачиваясь, отошёл, вздрагивая плечами, а Люська деликатно нагнулась поправить босоножку.

Когда милиционер вернулся, лицо у него выглядело чересчур серьёзным, только на реснице блестела застрявшая слезинка.

— Я интересуюсь, видели вы цыган или нет? – суровым голосом задал он прежний вопрос.

Витька мотнул головой:

— Нет!

Но тут в мужской разговор встряла Люська, которая тем временем каким-то особенным взглядом смотрела в сторону парка, где работал фонтан.

— Они у фонтана, — сказала она.

Увидеть за домами цыган Люська не могла, видимо, так подумал и милиционер, потому что в серцах бросил:

— Ты что, бабка-угадка?

— Интуиция, — ответила Люська и скромно потупилась.

Участковый вздохнул и, кинув искосый взгляд на подъезд, куда скрылась скандальная тётка, под нос себе пробурчал:

— Надо как-нибудь её проучить, оштрафовать за выгул собаки в неположенном месте.

От такого непростого решения, до которого надо было ещё додуматься, милиционер совсем повеселел и обратился к Люське:

— Ну что ж, девочка, пойдем, проверим твою интуицию.

Он поудобнее пристроил папку под мышкой, поправил кобуру и с важным видом направился в парк. Следом, цокая каблучками на весь двор, шла девушка, а позади, перемигиваясь и толкаясь локтями, Витька с Люськой.

— Ну и недотёпа этот милиционер, — шепнул Витька. — Бабахнул бы один разочек вверх из пистолета, тётка так и убежала бы… чем спорить с ней.

Но Люська, вместо того чтобы Витьку поддержать, сама его оскорбила, заявив:

— Сам ты недотёпа!

От такой несправедливости у Витьки непроизвольно сжались кулаки:

— Повтори, что ты сказала.

Угрозу Люська оставила без внимания, а сказала такое, отчего у Витьки пропала всякая охота драться:

— У него в кобуре не пистолет, как некоторые думают, а се-меч-ки.

Оснований не доверять у Витьки не было, потому что он уже тысячу раз убеждался в Люськиных необычных способностях. Но, чтобы не попасться на уловку, как глупый пескарь на крючок, если она надумала вдруг над ним подшутить, на всякий случай сказал:

— Ты ври, да не завирайся! Где это видано, чтобы милиционеры вместо пистолетов в кобуре носили семечки?

— Это ты у него спроси, — хохотнула Люська.

— А вот и спрошу, — не испугался Витька и во всеуслышание заявил: — Дяденька милиционер, а правда, что у вас в кобуре семечки?

Участковый запнулся на ровном месте и, выронив папку, долго её ловил. Смешно было наблюдать, как милиционер, вместо того чтобы задерживать преступников, веселил себя жонглированием папки. (Таким самое место в цирке, а не в милиции.)

Наконец он изловчился её поймать, и с натянутой улыбкой на лице объяснял:

— Тут такое дело… Я не так давно курить бросил…А чтобы не было тяги к сигаретам… мне посоветовали грызть семечки… Вот я и купил их по дороге… А чтобы не рисоваться с кулёчком в руках… ссыпал в кобуру… А пистолет мне положен, когда я заступлю на дежурство… — закончил он чуточку с гордостью и подозрительно пригляделся: — А тебе откуда это стало известно?

Витька хотел было подковырнуть, сказав, что у него всю дорогу семечки сыпались из кобуры, да поостерёгся, чтобы не осложнять отношения с блюстителем правопорядка, который и так им с Люськой не доверяет и за ложные сведения может и вправду арестовать.

— Да так, — сказал он, — интуиция.

У милиционера стало дёргаться правое веко. Он перевёл свой подмигивающий взгляд на девушку:

— А вам что подсказывает интуиция?

— Серьги мои найдутся, — быстро ответила она, видя, что участковый начинает слегка вскипать.

Оно и неудивительно: у самого Витьки, например, давно бы нервы сдали. А то получается какая-то чепуха: у всех есть интуиция, а у милиционера, который в силу своей профессии просто обязан её иметь, — нет. Конечно, тут любой закипит, как тульский самовар!

Цыганки действительно оказались у фонтана, где с большим усердием занимались своей трудовой деятельностью, связанной с облапошиванием доверчивых граждан. Опытные цепкие глаза у них так и шныряли по сторонам, намечая жертву. Потом вся эта галдящая орда окружала её и безо всякого стеснения начинала хватать за руки и за другие части тела, навязываясь погадать, а заодно уж и обчистить карманы, на случай если человек гадать не захочет, а возьмёт да и убежит. По всему видно, трудились они без самого малейшего отдыха на обед и так устали, что прозевали милиционера.

Участковый нахмурил брови, чтобы придать своему лицу суровое выражение, и твёрдой походкой подошёл.

— Чем занимаемся, граждане цыгане? – поинтересовался он
солидно.

Цыганки остолбенели буквально на секунду, а потом всё внимание переключили на него.

Здра-авствуйте, гражданин милиционер!

Здра-авствуйте, господин начальник!

А одна из цыганок, прикрыв свои озорные глаза смуглой ладонью, пропела:

— А звёзд-то сколько! Глядеть больно!

— Не иначе полковник! — подхватила другая.

Милиционер окинул их строгим неподкупным взглядом и грозно спросил:

— Где серьги?

Ка-акие серьги? — страшно удивились цыганки.

— А такие, — терпеливо объяснил милиционер, — которыми вы завладели обманным путём.

Цыганки принялись плеваться:

— Эй, зачем наговаривать, начальник?

— Зачем обижаешь бедных цыганок?

— Мы цыгане честные, чужого не возьмём.

Милиционер указал на девушку:

— Может, и её не знаете?

— Первый раз видим, — нахально заявили цыганки.

— Ну как же так? — забеспокоилась девушка. — Вы же мне сами гадали… А за это у меня серёжки золотые забрали…

— Не видели… Не знаем, — опять загалдели цыганки.

— Вы мне тут Ваньку не валяйте, — рассердился милиционер и, чтобы припугнуть, взял одну из них за плечо: — Ну-ка пойдёмте в отделение… Там быстро с вами разберутся, куда серьги дели.

Пожилая усатая цыганка отбросила сигарету и в перезвоне монист, кривляясь, пошла на милиционера, выкрикивая:

— Ты что видел, что так говоришь? Видел, лопни твои глаза?

Понятное дело, что ни с того ни с сего заламывать её руку, как какому-нибудь преступнику, милиционер не имел права, а вверх пальнуть у него было не из чего, и он в растерянности попятился:

— Ты чего? Ты чего?

— Я ничего! Это ты чего? Думаешь, раз мы цыганки, значит, воровки?

Неизвестно, как далеко цыганка угнала бы милиционера, не встрянь в разговор Люська. Она выступила вперёд и громогласно заявила:

— Я видела!.. И даже могу сказать, где серьги у тебя спрятаны!.. Сказать? В потайном кармашке в гипюровой юбке, которая у тебя под цветастой юбкой, которая тоже под юбкой, только в розовый цветочек… А завёрнуты серьги в платочек… носовой. Вот!

Смуглое лицо цыганки вначале побледнело, потом покраснело, и она истерично выкрикнула:

— Брешешь!

— А ещё у тебя, — со злорадством стала перечислять Люська, обидевшись, что её обозвали собакой, — во рту гвоздик… штифт, который вкручен в зуб… Наверное, после удаления нерва. А на десне с внутренней стороны шишечка такая… уплотнение. А ещё…

Цыганка быстро завернула подолы своих многочисленных юбок, выхватила узелок с серьгами и швырнула его под ноги Люське:

— Змея!

— Но-но! — предупреждающе возвысил голос милиционер, с изумлением переводя взгляд с одной на другую.

Пожилая цыганка явно уступала своей молодой сопернице в словесном поединке.

— Ты на нас не нокай! — ополчились на него цыганки, болея за свою опозоренную подругу. — Не запряг ещё!

От подобной вольности у милиционера вытянулось лицо:

— Да как вы смеете?

Цыганки мигом сорвались с места и, подметая широкими подолами асфальт, заторопились прочь, не забывая при этом плеваться во все стороны.

Витька показал Люське большой палец:

— Круто ты их сделала!

— Да чего там, — заскромничала Люська, — пустяк! Конечно, можно было их и до сумасшествия довести… Но, думаю, с них и этого хватит.

Милиционер устало сдвинул на затылок фуражку и, вытирая ладонью распаренный лоб, проговорил:

— Что-то не пойму я вас, ребята.

— А нас и не надо понимать! — весело ответил Витька.

Они обнялись с Люськой, как брат и сестра и, покачиваясь из стороны в сторону ушли, загадочно хохоча во всё горло. А когда девушка крикнула им «Спасибо!», только помахали руками, не оборачиваясь, — мол, не стоит и благодарности за такие пустяки.

12

Они не заметили, как следом увязался долговязый парень очень странной наружности: на голове бейсболка, увешанная значками, косичка, как у девчонки, пёстрый пиджак в мелкую клетку, довольно короткие брюки, из-под которых виднелись ярко-жёлтые носки, и в довершение ко всему — разношенные кроссовки.

Через плечо у странного типа висела холщёвая сумка, откуда торчали необъятных размеров блокнот и ручка с верёвочкой на конце, по-видимому, для того чтобы не потерялась или не украли, что намного страшнее. В руках он держал старый фотоаппарат, которым щёлкал Витьку с Люськой из самых замысловатых положений, выбирая разные ракурсы: с колена, лёжа в траве, боком, из-под скамейки и даже в прыжке.

Это был известный на весь город скандальный журналист Сеня Врулёв. А так как Витька с Люськой газетами не интересовались, то не видели его не только в лицо, но и даже не подозревали о его существовании.

Сеня прославился уже первой своей публикацией, очень толково описав конец света. Так толково, что это вызвало в городке всеобщую панику, и с прилавков магазинов прямо в день выхода газеты смели весь годовой запас товаров первой необходимости, всякие разные там крупы, соль, спички, а заодно и всё остальное, что выглядело более-менее съедобным.

В один момент обогатившиеся предприниматели в благодарность вскладчину презентовали Сене чугунный бюст его самого. С тех пор Сеня с ним не расставался, а носил с собой, как средство самозащиты, потому что за свои скандальные проделки был неоднократно бит, но, по всему видно, угомониться совсем не собирался.

По этому случаю мэр даже вызывал его к себе в кабинет, где между ними состоялся очень содержательный разговор.

— Скажи, Врулёв, — спросил мэр, — как тебя угораздило придумать такую ахинею?

Сеня гордо вскинул голову и с жаром принялся защищать поруганную честь журналиста:

— Это всемирно известный факт, Пётр Иванович. Как говорится, слов из песни не выкинешь. Ничего личного. О конце света указано в календаре древних индейцев майя, который заканчивается 2012 годом. Потом наступит планетарный кризис с землетрясениями, наводнениями, ураганами. Около шести миллиардов не подготовленных к кризису человек погибнет уже в первый год. А всё оттого, что на некоторое время вращение планеты Земля остановится, а затем – возобновится в обратном направлении…

Когда Сеня ушёл, мэр долго маялся в одиночестве, бессмысленно перекладывая с места на место бумаги, представляя, какая неразбериха будет твориться во время мирового апокалипсиса, если Врулёв вдруг окажется прав. Потом содрогнулся, будто от планетарного холода, и спешно позвонил домой, чтобы дать распоряжение жене на всякий случай запасаться провизией.

Неугомонный Сеня в редакции никогда не сидел, как все заурядные журналистишки, а постоянно совершенствовался в поисках злободневных тем. Его можно было встретить в любом конце города: никакие происшествия без него не обходились. У него был прямо какой-то особенный нюх на всякие сенсации. И вот…

Деловых до невозможности ребят — мальчишку и девчонку — Сеня заприметил ещё вчера на пляже, когда они соорудили из песка какую-то необычную старуху, что уже само по себе выглядело очень подозрительно. Кстати, новостную заметку в сегодняшнем номере газеты Сеня и написал, чему сам был очевидцем. А тут ещё случай с разоблачением цыган, где опять успела поучаствовать рыжая девчонка. Здесь было над чем подумать…

Едва Витька с Люськой дотащились до скамейки, которая по счастливой случайности попалась им на пути, как тут же на неё повалились, обессиленные от хохота.

— И лопух же этот милиционер, — веселился Витька. — Не мог справиться с какими-то там цыганками!

— А потому что молодой, — заступилась за доброго милиционера Люська. — Ещё не успел на своей работе как следует разозлиться.

— А эта студентка! — укатывался Витька. — Совсем ум выжила, хоть и молодая пока. Виданное ли дело — гадать у цыганок! Да и вообще хоть у кого. Наи-ивная-а!

— Она лучше бы меня спросила, — прыснула Люська. — Я бы ей без всякого гадания всё рассказала… Мне не жалко.

Витька поглядел на неё весёлыми глазами:

— Например?

Люська выдержала паузу, чтобы с наибольшей торжественностью объявить:

— А, например, о том, что они с этим самым милиционером вскоре поженятся!

Витька в восторге воскликнул:

— Вот это новость!

Тем временем мимо проходила согбенная старушка с клюкой в руке, звучно шаркая подошвами стоптанных башмаков.

Витька с Люськой, воспитанные на уважительном отношении к старшим, разом вскочили со скамейки:

— Присаживайтесь, бабушка!

Каждый шаг старушке давался с трудом, и она охотно согласилась передохнуть. Присев на краешек, старушка опёрлась ладонями на клюку и стала развлекать ребят разговорами, видимо, соскучившись одна в своей квартире по собеседникам:

— Плохо, деточки, в старости, ой и пло-охо. Ни тебе в магазин сбегать, ни в больницу. А уж если куда и замыслишь по срочной надобности, так и ползёшь целый день, так и ползёшь, как черепаха Тортилла (в этом месте Витька с Люськой сдержанно посмеялись, тем самым показывая, что по достоинству оценили её шутку). Покуда туда да обратно пройдёшь, день и закончился. А уж болит-то всё, болит, сил никаких нет. Таблетки горстями глотаю, а здоровья как не было, так и не предвидится. Недаром говорится, что старость не в радость. Так-то вот, миленькие…

Люська быстро наклонилась к Витьке и что-то зашептала ему на ухо, после чего Витькино лицо расплылось в довольной улыбке.

Он поднялся со скамейки, сунул одну руку в карман и, прохаживаясь перед старушкой, стал монотонным голосом, как сам Фантомас, говорить, рассекая свободной ладонью воздух:

— Бабушка, никогда не открывайте двери незнакомым людям… Никогда не покупайте на улице у аферистов лекарства… Потому что таблетки у них всегда бывают изготовленные из обычного мела… От этого вы не только не выздоровеете, но и окочуритесь раньше положенного вам времени…

Старушка ничего не смыслила в военной стратегии, поэтому о запланированном отвлечённом манёвре не догадалась, а, оробев, безрезультатно пыталась вставить в поучительную речь оправдательное слово:

— Да разве… Да как же… Да я…

Тем временем Люська не зевала и за спиной старушки творила свои лечебные процедуры: делала замысловатые движения руками вдоль позвоночника, у шеи, над головой и вообще везде.

Глаза у неё горели как у вампира, а по раскрасневшемуся лицу сочился пот. По всему видно, что одряхлевший организм старушки сопротивлялся из всех сил, удивлённый непонятным воздействием.

Вскоре у настырной Люськи начало получаться: старушка оживилась, повела вокруг себя заблестевшими глазами, и вдруг, молодцевато соскочив со скамейки, принялась сгибать и разгибать коленки, брыкаться во все стороны и приседать — видимо, пробуя свои ноги. Проверкой она осталась довольна и тотчас вприпрыжку поскакала по дорожке, будто озорная девчонка, беззаботно размахивая клюкой. Наверное, хвалиться перед своими подружками о своём чудесном выздоровлении.

Под неистовый свист милицейского постового и многоголосый рёв клаксонов старушка без всякого опасения пересекла оживлённый перекрёсток. Пока рассерженные водители на чём свет ругались, виновница всего этого переполоха скрылась в булочной, на прощанье помахав рукой.

Витька остолбенело проводил её глазами и восхищённо заметил:

— Та ещё хулиганка!

На что Люська, помолчав, задумчиво сказала:

— А на вид казалась такой скромной. Всё о таблетках говорила…

— Зазналась! — разоблачил старушку Витька и тут же сам её оправдал: — Да и как не зазнаешься, если три минуты назад она была ещё дряхлой бабкой, а потом враз почувствовала себя молодой, как по щучьему велению. Тут кто хочешь зазнается!

И Люська с ним вполне согласилась.

От всех волнений ребята до того уморились, что во рту у них, по точному определению Витьки, пересохло, как в пустыне Сахара, и он предложил съесть по ледяному мороженому или на крайний случай выпить газированной воды.

— Я угощаю! – великодушно заявил Витька.

Но полакомиться в своё удовольствие мороженым им не довелось: не успели они подальше отойти от скамейки, как Сеня проворно спустился с дерева, где подслушивал, прячась в густой кроне, и позвал:

— Ребята!

Витька с Люськой недоумённо посмотрели на незнакомого долговязого парня, неизвестно откуда появившегося пред ними.

— Осторожней… — быстро шепнул Витька, — может быть, какой-нибудь разбойник…

Парень подошёл и вкрадчиво поинтересовался:

— Вас как зовут?

— А твоё какое дело? – с вызовом ответил Витька.

Парень молча обошёл вокруг, внимательно приглядываясь к одной Люське, что Витьке очень не понравилось. Он уже совсем было примерился ловко дать «под дых» этому долговязому с замашками маньяка, как парень вдруг с насмешкой заявил:

— А я про вас всё знаю!

Опомнившись от удивления, Витька что есть мочи заорал, чтоб парня сразу же запугать:

— Что ты можешь о нас знать?

— А то, что в неё вот вчера ударила молния, — не пугаясь, ответил Сеня и торопливо пояснил, видимо, для того чтобы Витька опять не вздумал разораться: — Это я про вас заметку в газету написал.

Люська, польщённая вниманием прессы, кокетливо поправила свои торчавшие в стороны косички:

— Зачем?

— Так положено, — сказал Сеня, — раз молния в человека ударила, а он потом ожил… Как-никак чудо!

— Чудо в другом, — пробормотала Люська, но Сеня услышал:

— И про твои необыкновенные способности я догадываюсь…

На что Люська как бы между прочим заметила:

— А у тебя четыре перелома в области таза, два перелома ноги и следы от шурупов, которые недавно скрепляли ногу…

— Это я под машину попал, — похвастался Сеня, — когда фотографировал дорожную аварию, — и самодовольно потряс фотоаппаратом: — Здесь и про вас кое-какие замечательные снимки имеются.

— Всё пропало, — панически зашептал Витька. – Он теперь напечатает их в газете, и весь город про нас узнает. Да что я, тебе проходу не дадут!

И верно: знать о Люськиной тайне никто не должен был, потому что всякое проявление нездорового любопытства ни к чему хорошему не приводит.

Сеня геройски задрал свой горбатый нос и обрадовал:

— Теперь я за вами везде буду ходить и всё записывать, а также фотографировать…

Витька незаметно толкнул локтем Люську: мол, а я что говорил…

— А тебе это зачем? — с интересом осведомилась Люська у Сени.

— Работа у меня такая, — объяснил Сеня. — Разыскивать всякие сенсации и рассказывать о них нашим читателям.

Люська сильно удивилась:

— А разве мы — сенсация?

— Конечно! — вскричал Сеня и возбуждённо начал ходить кругами: — Это очень редкий случай, когда после удара молнией на человека сходит просветление, и он приобретает такие… ну просто неординарные способности…

— Точно напечатает, — терзался Витька. — И откуда он на нашу голову свалился?

Сеня всё больше горячился, размахивая руками:

— Тираж нашей газеты взлетит до неимоверных высот… Я прославлюсь на весь город… Да чего там — на всю страну! А там, глядишь, меня в московскую газету пригласят… На самую важную должность! — от такой заманчивой перспективы у Сени захватило дух, и он замолчал с широко раскрытыми глазами, видимо, сам поразившись нарисованной им картине.

Люська нахмурилась и спросила:

— А ты о нас подумал? Что с нами будет после твоей разоблачающей статьи? К тому же с нашими фотками?

Скандалист-журналист рассеянно посмотрел на Люську и пожал плечами:

— А мне какое дело?

— А! Тебе нет до нас дела! — возмутилась Люська и уставилась прямо в глаза обнаглевшему Сене.

— Ты… это… чего? — испуганным голосом проблеял Сеня, не в силах отвести свой взгляд.

Люська сделала в его сторону движение пальцами, будто стряхивала воду, и фотоаппарат, висевший у Сени на плече, вмиг превратился в оплавленную головешку. В другое время Сеня воспринял бы это как трагедию, а тут даже не повёл бровью, как всё равно так и надо.

А потом Сеня увидел, как у него из холщёвой сумки вылезла ручка: на конце её возникло пламя, и она, как ракета, взмыла в воздух. Сеня к таким поступкам со стороны своей ручки ещё не привык и сразу не понял:

Эт-то что такое?

Но времени на размышление ему совсем не оставалось, потому что он сам привязал себя к ней верёвочкой.

Непослушная ручка, набирая скорость, полетела неведомо куда, заставив своего хозяина бежать с нарастающей скоростью, чтобы не упасть и не волочиться следом на посмешище всем прохожим, которые и без того глазели ему вслед, обескураженные поведением известного журналиста. Наверное, подумали, что парень опять ввязался в очередную авантюру и теперь, сломя голову, убегает от возмущённых героев своего нового сенсационного опуса.

Витька, который с большим удовольствием наблюдал, как Люська учила уму-разуму любителя соваться не в своё дело, собрался было вдогон ещё и освистать его, да вовремя опомнился — свистеть-то он так и не научился — и только спросил, ликуя:

— Чего это ты с ним сделала?

— Гипноз! — коротко объяснила Люська, и Витька догадался, что долговязому померещилось необычное.

Не успели они оглянуться, как насыщенный событиями понедельник уже пролетел: солнце ушло на покой за реку, и весенние сумерки окутали город.

Ребята стали собираться домой, вдруг вспомнив о том, что обеспокоенные домашние теперь не находят себе места, не ведая ни сном ни духом, куда могли дети запропаститься на целый день.

13

Утром, когда Витька перед школой подкреплялся яичницей, а отец привычно листал газету, суетившаяся у плиты мать спросила:

— Вить, ты на празднике на пляже был?

От неожиданности Витька чуть не поперхнулся и буркнул:

— А что такое?

— Да уж больно дела там какие-то странные происходили. Отец, прочти…

Не отрываясь от газеты, отец отозвался:

— Чего зря язык лохматить? Ему бы только похулиганить, а там талант требуется… Чтоб, значит, все эти скульптуры лепить…

— А ты всё же прочти, — настояла на своём мать, да и сам Витька заинтересовался:

— Трудно что ль?

Отец, не довольный тем, что его отрывают от просмотра газеты, взглянул на Витьку и вздохнул:

— Ну слушай: «События, которые происходили в прошедший выходной на пляже, когда молния ударила в девочку, на этом не закончились. Ваш корреспондент вчера повстречался с девочкой и её другом. Проследив за ними, он пришёл к выводу, что после того, как молния ударила в девочку, она стала обладать необыкновенными способностями. На глазах вашего корреспондента девочка вылечила старуху, которая от радости, потеряв всякое чувство меры, легко перебежала дорогу перед идущим транспортом, ввергнув в шок водителей. А ещё эта девочка помогла работнику милиции обезвредить целую банду цыган, промышлявших обманом и разбоем.

Когда ваш корреспондент попытался выяснить имя и проживание девочки и её спутника, ребята посчитали остаться неизвестными и, чтобы втайне сохранить свои лица, неведомо какой энергией сожгли у корреспондента фотоаппарат. Всё что от фотоаппарата осталось, вы можете увидеть на снимке, любезно предоставленным другом корреспондента, который, боясь за его жизнь, настоятельно посоветовал оставить в покое загадочных незнакомцев. Ну что ж, поживём — увидим».

— Это кто написал? — спросил Витька.

— Сеня Врулёв, — со знанием дела объяснил отец. — Известный журналист…

— Долговязый что ль такой? — опять спросил Витька.

Отец кивнул и вдруг поразился:

— Неужели знаешь?

— Кто ж его не знает, — уклончиво ответил Витька и, обращаясь к матери, сказал: — Не, мам, я на празднике не был. Чего я там не видел.

Отец сокрушённо покрутил головой:

— Слышишь, мать, что наш сын-то говорит: мол, неинтересны ему праздники… — и завёл своё: — Ему бы лишь похулиганить да поразгильдяйничать… А на спутника той девочки ему ни в жизнь не потянуть… Там геройство требуется, а он… — отец безнадёжно вздохнул и опять уклюнулся в свою газету.

— Ну знаешь, — заступилась за Витьку мать, — сомнительное знакомство ему тоже ни к чему.

Чтобы не рассмеяться, Витька склонился низко над тарелкой и напихал в рот столько, что щёки раздулись, как у хомяка.

Отец покосился на него, но смолчал.

Покончив с яичницей, Витька залпом опорожнил бокал с кофейным напитком и вылетел из кухни, успев предупредить:

— Я пошёл!

В школе взволнованный Витька едва досидел до конца занятий. Несколько раз он даже порывался сбежать с уроков и собирал свой ранец. Но в последний момент передумывал, понимая, что прогул в завершающей четверти не лучшим образом скажется на успеваемости. А родители, как известно, за это по головке не погладят.

На что уж Фантомас отличался своим хладнокровным, прямо как у индейца характером, но и тот обеспокоился Витькиным здоровьем, заметив, что ему не сидится на месте.

— Скажи, Картошкин, — с подковыркой осведомился он, — у тебя что, в одном месте зуд приключился?

Витька, не ожидавший от него ничего такого, застигнутый врасплох, вскочил со стула, будто с горячей сковородки, и гаркнул:

— Никак нет, Серафим Фёдорович!

Дружный хохот одноклассников потряс стены старенькой школы до самого основания. Картина, где Иван Грозный восседал на троне, сорвалась и царь, вместе со своим троном позорно кувыркнулся на пол.

Фантомас улыбнулся, что делал нечасто, и сказал:

Картошкин, определи самодержца на его царственное место… Пока он не рассердился и не огрел тебя посохом по голове…

— Пускай только попробует, — заносчиво ответил Витька, но всё-таки вылез из-за стола и пошёл вешать картину.

Не успел он как следует укрепить её на гвоздике, как раздался наконец долгожданный звонок с уроков. Оставив висеть царя вверх ногами, Витька помчался собирать свой ранец. Попихав в него кое-как учебники, тетрадки и другие школьные принадлежности, он выскочил на порог.

Во дворе его поджидала компания известных вымогателей во главе с самим Барбосом, которые при виде Витьки радостно встрепенулись:

— А вот и Картоха!

Предчувствуя, что общение с ними ничего хорошего ему не сулит, Витька тотчас придал своему лицу рассеянное выражение, похлопал себя по карманам и, притворяясь, что будто бы позабыл что-то в классе, поспешно вернулся обратно.

— Эй, ты куда? — ошалело закричали безжалостные грабители и бандиты, расстроенные тем, что жертва ускользнула прямо из рук.

Очутившись в безопасности, Витька стал слоняться по коридору, дожидаясь, когда шайке надоест поджидать его и она уйдёт по каким-нибудь своим неотложным делам.

Из каморки под лестницей, где завхоз хранил мётлы и вёдра, появилась уборщица тётя Наташа, которую все за глаза звали по-простому — Натуся.

— Чего домой-то не идёшь? — спросила она, готовясь мыть полы.

— Да я это… кое-чего в классе забыл, — выкрутился Витька.

Натуся, ловко орудуя мокрой шваброй, принялась беззлобно ругаться:

— Зря ты ещё свою голову там не позабыл! И о чём вы только думаете? Забирай свою вещь и улепётывай отсюда. Нечего мне под ногами мешаться. Я не намерена за тобой ходить и твои следы подтирать. Совсем уж обнаглели…

В голове у Витьки быстро созрел замечательный план:

— Я мигом!

Торопливо прошмыгнув мимо Натуси, чтобы она с досады не успела стукнуть его черенком швабры по шее (от такой жизни с неё станется), он, не оглядываясь, побежал по коридору.

В классе биологии форточка у среднего окна как всегда была распахнута настежь. Правда, располагалась она высоко, и чтобы вот так взять и запросто выбраться через неё на улицу, нечего было и думать.

Но не такой Витька человек, чтобы переживать из-за столь смешного препятствия: он огляделся и подтащил попавшийся ему на глаза скелет к окну. Наступив на подоконник, а потом на череп, Витька высунулся в форточку и поглядел по сторонам на случай, если Барбос со своими подчинёнными надумает вдруг устроить на него засаду. Самолично убедившись в отсутствии шайки, которая наверняка уже перестала дожидаться, потому что у неё дела имеются и поважнее, чем гоняться за миролюбивым младшеклассником, он выкинул ранец в форточку и полез сам. Конечно, будь Витька одет не в школьную форму, а в свою повседневную одежду, ему не пришлось бы долго пролезать сквозь узкую форточку, переживая за форму, которую всё равно не уберёг, порвав на самом видном месте. Когда он задом наперёд кое-как выбрался наружу, на земле его уже поджидали директор и завхоз.

14

Директор был принаряжен: белая рубаха с короткими рукавами, шляпа, а вот брюки уже успел где-то испачкать. Сразу было видно, что на месте он не сидит, а ходит всюду по школе и следит за порядком. Звали его Владимир Фёдорович, слыл он мужиком справедливым и незлопамятным, что, однако, не мешало ученикам звать его между собой Соломенным бычком за добродушный характер.

Важно выпятив живот, директор укоризненно покачал головой:

— Витя, тебе что, дверей мало, ты через окна лазишь?

А когда Витьке в двери ходить, если его там всё время подстерегают!

Витька уставился на директора блестящими глазами, которые так и шныряли по сторонам, и ни с того ни с сего ляпнул:

— За мной это… скелет гнался!

Скелет за окном действительно был налицо и директор с завхозом с интересом разглядывали Витьку: такое не с каждым случается.

— Ну и ну! — проговорил наконец директор. — Какие только, брат, несчастья на тебя не сваливаются. Прямо уму непостижимо!

Витька пожал плечами: мол, я тут ни при чём.

— Вот видите, Владимир Фёдорович, — жалобным голосом запричитал завхоз, явно стараясь не оставить без последствий Витькину хулиганскую выходку, — тут разве за всеми уследишь? Их вон сколько, а я один…

Завхоз среди учеников авторитетом не пользовался, поэтому не имел не только прозвища, но и настоящим именем его никто не интересовался. Сейчас он выглядел как обыкновенный рабочий: чёрный халат, изгвазданный белилами, в руках — ведро и кисть, широкая, как веник.

Тут и дураку было понятно, что завхозу надоело самому подкрашивать стены, вот он и стал придираться к Витьке.

— Как вы знаете, Владимир Фёдорович, завтра у нас комиссия, — продолжал ныть завхоз, — а на подоконнике и стене следы остались… Уж очень это похоже на то, как если бы какой-нибудь вор забрался в нашу школу… А там, вы это не хуже меня знаете, за это не поблагодарят, — он со значением потыкал пальцем в небо, для чего даже не поленился переложить кисть в другую руку, хоть она и без того была занята ведром. — Могут быть оргвыводы…

И Владимир Фёдорович клюнул на его уловку, хотя наверняка собирался отпустить Витьку восвояси.

— Вить, ты уж не поленись закрасить свои следы, — попросил он.

Подводить всеми уважаемого человека, у которого из-за него могут быть неприятности, Витьке не хотелось.

— Да чего уж там, — сделал одолжение Витька, — закрашу.

Завхоз обрадовался и угодливо подсунул ему ведро и кисть, на все лады расхваливая последнюю:

— Видишь, какая широкая? Один мазок, и полстены готово!

Видно, намекал на то, чтобы Витька не поленился окрасить если и не всё здание, то хотя бы одну из его сторон.

Директор с завхозом пошли дальше осматривать школу на предмет её благоустройства, а Витька остался стоять с кистью в руке и с отвисшей от недовольства губой.

Но нормальным хозяйственным работам помешал вездесущий Барбос со своей шайкой — они с ухмыляющимися физиономиями появились с двух сторон.

Отступать Витьке стало некуда (не полезешь же опять в окно), и он приготовился к обороне, выставив перед собой мокрую от побелки кисть.

— Первого, кто приблизится ко мне на метр, буду красить, — заранее предупредил он.

Противник надвигался неумолимо, как асфальтовый каток, и Витька принялся отчаянно размахивать кистью, макая её в ведро, чтобы брызги выходили погуще. Напрасно он думал, что это остановит бандитов: от его действий они, наоборот, прямо осатанели.

— Ну, Картоха, — злобился драчливый Ноздря, — дай только до тебя добраться!

— На всю жизнь запомнишь нас, — подпевал ему Горилла, идя на полусогнутых ногах и размахивая длинными руками, как настоящая горилла из джунглей.

Ещё с ними присутствовал Зубан, у которого голова была вытянута как огурец, а жёлтые крупные зубы никогда не прикрывались тонкими губами. От этого его лицо больше смахивало на щучью морду. Конечно, не скажешь, что из всей компании он слыл самым отъявленным хулиганом, но то, что он был дурак набитый, это уж, без всякого сомнения.

Вытянув руку с двумя растопыренными пальцами и шевеля ими, он шёл на Витьку, нервно подрагивая от возбуждения и грозясь:

— Моргала повыкалываю!

Наверное, насмотрелся кино, где в главной роли играл замечательный артист Евгений Леонов. Правда, роль ему там досталась какого-то полоумного зека. Но ведь это кино! А Зубан, видно, от своей непреодолимой тупости кино с жизнью спутал.

И лишь сам вожак Барбос, поддерживая свой авторитет, сохранял спокойствие, которое, впрочем, Витьке тоже ничего хорошего не сулило по понятным причинам.

Они уже совсем было припёрли к стене беззащитную жертву (хоть на стену лезь), как раздался звонкий голос Люськи:

— Привет, мальчишки! А чего это вы тут делаете?

Притихшие бандиты враз съёжились, втянув головы в плечи, и принялись усиленно мигать, видимо от испуга.

Зубан, наслышанный от своих дружков о Люськиных способностях, испытывать их на себе не пожелал и вытянутой рукой быстро замахал у себя перед лицом, будто отгоняя назойливых мух. А потом вообще спрятал руку в карман, как ни в чём не бывало.

— Да вот Вите помочь пришли, — неожиданно для себя брякнул он, ощерив свои знаменитые крокодильи зубы. — Думаем, чего это он один работает, давай поможем…

Повеселевшего Витьку осенила одна замечательная мысль, и он сунул Зубану кисть со словами:

— Спасибо, друг!

И даже одобрительно похлопал его по плечу. Затем скоро сломал несколько берёзовых веток и ловко смастерил из них метлу, получившуюся, правда, совсем жиденькой, но к работе тем не менее пригодной.

— А это тебе! — сказал он и вручил её Горилле, как человеку, у которого замах будет побольше, чем у других, по причине его длинных рук.

Люська была с понятием и поддержала игру: под её усиленным взглядом (оказывается, во сне у Люськи открылись новые способности — передвигать взглядом предметы) ведро послушно подползло к оторопевшему Зубану.

— Ну что ж вы, — сказала Люська, глядя невинными глазами на растерянных бандитов, и вдруг рассерженно топнула ногой: — Я долго буду ждать?

Зубан с Гориллой вздрогнули и с быстротой, достойной разве что чемпиона по игре в пинг-понг, приступили к своим обязанностям: один — красить стену, другой — мести дорожку.

— А вы? — Люська перевела грозный взгляд на Барбоса и Ноздрю.

— А мы — на очереди! — торопливо пояснил Барбос и, суетясь, громогласно начал покрикивать на своих подчинённых: — А ну шустрее!.. Не ленись!..

Ноздря, не привыкший видеть своих дружков за работой и даже не подозревавший о том, что они могут трудиться, как все нормальные люди, настолько был поражён открытием, что разинул рот и вытаращил глаза.

— Так не пойдёт, — сказал Витька и огляделся вокруг.

Ничего подходящего ему на глаза не попалось, и он опять пожертвовал свою многострадальную тетрадь, вырвал из неё лист. Свернув лист наподобие кулька, Витька отдал его Ноздре, чтобы тот без дела не стоял, а собирал мелкие камешки, которые валялись здесь в изобилии, будто после извержения вулкана.

Ноздря хоть и скривил лицо, как при зубной боли, но перечить при Люське не стал, а, присев на корточки, послушно начал их подбирать.

— Теперь полный порядок! — с удовлетворением заметил Витька, поставив бандитов на хозяйство. — Самое время своими делами заняться.

Но не успели они с Люськой зайти за угол, как Зубан вдруг взбунтовался: он размахнулся, чтобы закинуть кисть куда подальше, да в этот момент Витька выглянул из-за угла, и Зубан с испуганным видом с ещё большим рвением принялся шуровать кистью по стене.

— Приду — проверю! — прокричал Витька. — Чтобы всё было на высшем уровне!

Несколько минут вся шайка-лейка с молчаливой сосредоточенностью трудилась, выжидая, когда Витька с Люськой отойдут от школы хотя бы на километр. И только полностью убедившись в том, что ненавистная им парочка не вернётся, отъявленные негодяи расслабились и принялись критиковать.

— Гад Картоха! — воскликнул Зубан, и метко метнув кистью в берёзу, ещё и смело поддал пинком ведро.

Горилла растерзал метлу и разбросал ветки по только что подметённой им самим дорожке.

— Поймаю, прям не знаю, что сделаю! — пригрозил он.

Ноздря скомкал кулёк и, бросив себе под ноги, со злорадством принялся его топтать, как взбесившийся слон, приговаривая:

— Вот тебе! Вот тебе!

И только Барбос участия в общем негодовании не принимал, а с хмурым видом поглядывал под ноги Ноздре. Потом молча отслонил его и поднял то, что он не успел дотоптать.

Ноздря с недоумением уставился на него, и Барбос пояснил:

— Посмотрим…

Ноздря пожал плечами и ушёл к своим дружкам, которые после всех переживаний развлекали себя тем, что подкидывали пустое ведро вверх, стараясь, чтобы оно застряло в ветвях берёзы.

Барбос развернул скомканный тетрадочный лист и вгляделся в Витькины каракули, которые представляли собой черновой вариант для открытки. Через минуту на его лице появилась мстительная ухмылочка.

— Та-а-ак, — многозначительно протянул он, спрятав лист в карман, — будет теперь, чем заняться…А то ишь ты, профессора выис-
кались!

И ободрившийся Барбос, отняв у зазевавшего Гориллы ведро, с первого раза оставил висеть его на толстом суку.

При виде ведра, которое стало похоже на большое гнездо, известные хулиганы громко заржали.

Тут деловитой походкой появился завхоз — проверить, как продвигаются дела у Витьки. Но, увидев вместо него распоясавшихся старшеклассников, которые даже не обратили на завхоза внимания, не то чтобы предпринять в отношении него какую-нибудь диверсию, непонятно с какого перепугу принялся звать директора:

— Владимир Фёдорович! Владимир Фёдорович!

— Пацаны, атас! — крикнул Горилла. — Соломенный бычок на подходе!

И шайка с хохотом и свистом спешно удалилась.

В это время Витька и Люська сидели в уединении под бузиной, которая разрослась до таких размеров, что своими ветками почти заслонила всю скамейку. Это место в парке было выбрано специально, для того чтобы сбить со следа Сеню Врулёва. Про него они как раз и вели непростую беседу, ломая голову над тем, каким способом отвадить скандалиста-журналиста выслеживать двух добропорядочных граждан, словно каких-нибудь закоренелых преступников. От него совсем им житья не стало!

Так до поры до времени ошибочно думали ребята, ни сном ни духом не ведая о том, что над ними сгущаются тучи, похлещи Сени Врулёва, который только и делал, что выбалтывал в своей паршивой газетёнке чужие секреты. А чтобы кому-нибудь причинить
физические страдания для своего удовольствия, у него даже и в мыслях никогда не могло возникнуть.

15

Доктор Полежайкин имел вид человека, которому плевать с высокой горы на свою внешность. Несвежий белый халат у него вечно был застёгнут не на те пуговицы, отчего люди, его знающие, подозревали, что халат им никогда не снимался. Белая шапочка, надетая набекрень, придавала своему владельцу бесшабашную удаль при всей угрюмости его лица. Растрёпанные волосы торчали из-под шапочки во все стороны, как пружины. Роговые очки, у которых одна дужка была скреплена проволочкой, что, наверное, замышлялось как временное явление, до сей поры так и не были отремонтированы.

Всё это давало неутешительный повод думать о том, что маленький подвижный доктор Полежайкин, мягко говоря, человек несколько странноватый. Чего сам он, на удивление, никогда не стыдился, а, наоборот, во всеуслышание заявлял об этом, как об отличительной черте всех истинных великих учёных. Впрочем, он всегда знал, что будет великим учёным, с той лишь разницей, что на порядок выше всех тех, кто уже успел до него прославиться в веках.

Единственное, что беспокоило доктора Полежайкина — так это выбор научной темы для своего нетленного труда, которую нащупать ему пока никак не удавалось в силу своей неопределённости. Но и тут ему необыкновенно повезло. Даже удивительно, как об этом не могли догадаться другие претенденты в мировые светила!

Доктор Полежайкин окончил университет всего год назад и распределился в психиатрическое отделение. Оно находилось на окраине города в жёлтом одноэтажном здании, где в старинные времена размещались солдатские казармы.

Во время долгих ночных дежурств он не бездельничал, как другие, а разгадывал кроссворды, чтобы ещё лучше разработать свою голову для будущих гениальных свершений.

Вот так однажды, сидя за столом, доктор Полежайкин бормотал:

— Так. Остров, на котором родился Наполеон.

Он приподнял голову и внимательно пригляделся к пациенту, который важно прохаживался по коридору, заложив одну руку за борт больничной пижамы в полоску, а другую спрятав за спину. Его голову украшала треуголка, умело сконструированная кем-то из газеты и надетая на него, видно, для смеха.

— Слышь, — окликнул его доктор Полежайкин, — ты где родился?

Коренастый пациент встрепенулся и быстро подошёл на своих кривых, как у кавалериста, ногах.

— Корсика! — лающим голосом выкрикнул он. — Корсика!

Доктор Полежайкин неразборчивым почерком, которым так славятся все врачи, вписал в клеточки название острова.

Но пациент всё не уходил, а, свысока поглядывая на невежду, возмущённо говорил, брызгаясь слюной во все стороны:

— Я с молодых лет имел слабость изучать все закоулки каждого города, в котором приходилось мне бывать, потому что вдруг придётся их ещё и штурмовать…

Зная назойливость своих неуравновешенных пациентов, доктор Полежайкин пригрозил:

— Сейчас позову санитаров.

Мордастые санитары были грозою всех больных, и мужик в треуголке с угрозами удалился.

Если признаться, санитаров побаивался и сам доктор Полежайкин, хотя ничего плохого они ему пока ещё сделать не успели.

Он вздохнул и перевернул страницу. Увидев статью Сени Врулёва об апокалипсисе, доктора Полежайкина сразу осенила идея о выведении улучшенной породы человека, который в одиночку или пускай, даже стадом способен противостоять мировой катастрофе. Дело оставалось за малым — найти разумное решение.

Сегодняшняя газета с попавшейся ему на глаза статьёй о невероятных проделках девчонки как раз и подсказала доктору верное направление: провести над девчонкой медицинские эксперименты с целью выявления у неё природы возникновения загадочных способностей и применить их на практике к ничем не примечательному человеку, например такому, как её дружок. (Слышал бы Витька о себе такое оскорбительное высказывание!)

Подходящий материал для исследования подобрался, и доктор Полежайкин приступил к осуществлению глобального плана по спасению человечества.

Первым делом следовало выявить подопытных детишек, которых в лицо знал только сам Сеня Врулёв. О том, что скандальный журналист с радостью согласится бескорыстно сотрудничать, нечего было и мечтать. А большие деньги у доктора Полежайкина отродясь не водились. Конечно, можно было бы применить к Сене Врулёву методы физического воздействия, если бы это не навредило делу: ведь кровно обиженный журналист молчать вряд ли будет и из вредности напридумывает такое…

Оставался один выход: пустить по следу Сени Врулёва своего человека. Да где его взять?

Доктор Полежайкин в задумчивости снял очки, дохнул на стёкла и принялся тереть их прямо пальцами. Что, понятное дело, прозрачности им не придало, зато он вспомнил о пациенте из шестой палаты, страдавшем шпиономанией. Больной оказался на редкость с несгибаемой волей и который год подряд упорно твердил, что на самом деле он и есть легендарный Штирлиц. Судя по его характерным повадкам следить за всеми и вся, можно было подумать, будто он и вправду разведчик.

Доктор Полежайкин вскочил из-за стола, халатом зацепился за угол и, обрывая пуговицы, понёсся по коридору с развевающимися полами.

В шестой палате двое бугаёв ростом под два метра, которые и были теми самыми санитарами, развлекались с пациентами. Они ржали не хуже меринов, глядя, как сумасшедшие больные напрасно старались с разбега проскочить сквозь замочную скважину. Призом победителю было обещание санитаров похлопотать перед главным врачом о его скором освобождении.

И лишь Штирлиц не принимал участие в общем веселье, а сидел тихо в уголочке, забравшись на свою кровать с ногами, и отрицательно мотал головой на все уговоры испытать своё счастье.

Сделать вид, что ничего не происходит, доктор Полежайкин не имел права, а пресечь безобразие выходило себе дороже, и он миролюбиво поинтересовался:

— Что за шум, а драки нет?

— Эксперимент проводим, — пояснил ему один из санитаров, которого про себя доктор иначе как Держиморда не звал, — на выздоровление.

— И как?

Непруха! — загоготал напарник Держиморды, который сам был Мордоворот. — Если только у Штирлица вот позитив появился!

— Он-то мне как раз и нужен, — сказал доктор Полежайкин и, поманив за собой подающего надежды на выздоровление больного, вышел.

Штирлиц не без боязни сполз с постели и, прижимаясь к стене, двинулся к выходу.

— У! — гаркнул, пугая, Держиморда, и Штирлиц, обмирая от страха, сиганул в дверь не хуже австралийского кенгуру.

В кабинете доктор Полежайкин заботливо усадил Штирлица на стул, а сам начал стремительно прохаживаться возле него с заложенными за спину руками и внушительным голосом говорить:

— Из центра поступила шифровка… В нашем городе появился разведчик из сопредельной страны… Страны нам не дружественной, поэтому необходима полная секретность… Вы меня понимаете?

Штирлиц завороженно водил головой следом за доктором и кивал.

— Так вот, — продолжал новоявленный резидент, — нам необходимо вычислить этого разведчика… Ещё нам известно, что в настоящее время он ведёт наблюдение за агентами третьей страны… которые изображают из себя подростков… Твоё задание заключается в том, чтобы ты через этого самого разведчика вышел на девочку и мальчика и выяснил место их проживания… Имей в виду, что разведчик тот хитрый, коварный и очень изворотливый… Он может притворяться кем угодно — хоть журналистом, хоть обыкновенным человеком… Вот его фотография… — доктор Полежайкин вырезал из старой газеты давнее фото Сени Врулёва и протянул своему агенту.

Штирлиц, с грохотом уронив стул, спешно вскочил и вцепился двумя руками в пожелтевшую фотографию. Пока он её разглядывал со всех сторон, вертел так и эдак, будто это не обыкновенная фотография была а, скажем, какой-нибудь замысловатый ребус, доктор Полежайкин достал из шкафа свой костюм и шляпу. От долгого неупотребления и пребывания в тесном месте вещи выглядели необжитыми, как тряпьё, приготовленное для сдачи в утиль. Отряхнув пыль, доктор Полежайкин вырядил в них агента. Маленького размера костюм по всем параметрам не соответствовал длинному Штирлицу, конечности которого торчали из рукавов и брючин почти наполовину, разом превратив славного разведчика в клоуна.

Но доктор Полежайкин, с интересом оглядев больного без привычной полосатой униформы, нашёл наряд вполне приемлемым:

— Ничего. Для разведки самый подходящий!

Сам Штирлиц тоже не имел ничего против: оглядывая себя восторженными глазами, озабоченно спрашивал:

— Это всё мне, да? Насовсем, да? Правда?

Доктор Полежайкин, давно изучивший характер своих подопечных, великодушно пообещал:

— Будет тебе насовсем… Если то, о чём я тебя попросил, выполнишь самым наилучшим образом… Без всяких глупостей…

Штирлиц жадно слушал, замирая от счастья и кивая:

— Так точно!.. Выполню!.. Не сомневайтесь!..

Тут доктор Полежайкин что-то вспомнил и спросил:

— Скажите, больной, а почему вы не попытались, как все, пролезть сквозь замочную скважину?

Штирлиц заносчиво выставил подбородок и обстоятельно ответил:

— Потому что я не идиот — пролезать в замочную скважину, с обратной стороны которой воткнут ключ.

— Гениально! — вскричал доктор Полежайкин. — Гениально! Вы самая что ни на есть подходящая кандидатура для моего задания. Вперёд!

Штирлиц по-военному отдал честь и, повернувшись кругом, тотчас выскочил из кабинета: до того не терпелось ему совершить подвиг во славу нежадного доктора...

 

(Конец фрагмента)

_________________________________________________

* Фрагмент. Полностью повесть будет напечатана в книге, которая готовится к изданию в издательстве Тамбовского Литфонда.

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz