Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 11 (август 2011)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

Драматургия

 

Нина ВЕСЕЛОВСКАЯ

 

 

АВТОСТОП

 

Драма в 2-х действиях

 

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

ИСКАНДЕР, он же АЛЕКСАНДР, шофер-дальнобойщик.

ЕЛЯ, она же ЁЛКА, она же ЕЛЕНА, восьмиклассница.

СЕРГЕЙ, врач, бывший одноклассник Искандера.

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА, мать Искандера.

ГЛЕБ, сын Искандера.

РАИСА, любовница Искандера.

ВЕРА МИХАЙЛОВНА, бывшая учительница Искандера.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ, отец Ели.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА, мать Ели.

ЛАРИСА ЛЬВОВНА, подруга Татьяны Николаевны.

ГИПОТЕНУЗА, она же ГИППА, классная руководительница.

ДИРЕКТРИСА ШКОЛЫ.

 

А также: школьники, жители деревни, попутчик-священник, приятель Глеба, девушки на дороге.

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

 

Сцена 1

 

ИСКАНДЕР за рулём грузовика. Гул мотора. Навстречу выбегают девушки в вызывающих прикидах. Искандер не останавливается. Вслед ему несутся обрывки фраз: «подвези, не пожалеешь…», «ну чё, совсем дохлый что ли…», «видать импотент…», «…да не, просто мудак…» Девушки исчезают. Искандер с трудом сдерживает ярость.

 

ИСКАНДЕР. Путаночки, твою мать… Спутаешься с такой – не распутаться… Самый шлюшный участок. Откуда их здесь понабралось…

 

Появляется ещё одна фигурка с поднятой рукой. Непонятного пола, невысокая, в джинсах и мешковатой куртке.

Бейсболка надвинута на глаза. Это – ЕЛЯ.

Грузовик тормозит. Еля залезает в кабину, нахохливается. Потом стягивает и заново надевает бейсболку, заталкивает под неё рассыпавшиеся волосы.

 

ИСКАНДЕР. А мне показалось, что ты парень. Я вообще-то девок стараюсь не сажать.

ЕЛЯ. Чего так?

ИСКАНДЕР. Хлопот не оберёшься. Одну укачивает, другая чуть чего взвизгивает и за руки хватает, третьей невесть что может в голову прийти.

ЕЛЯ. Мне не придёт. И хвататься не буду.

ИСКАНДЕР. Поверю на слово. А куда едем?

ЕЛЯ. Прямо.

ИСКАНДЕР. Очень точный адрес. А прямо – это куда?

ЕЛЯ. Туда… До Воронежа довезёте?

ИСКАНДЕР. Нет, я раньше сверну. На ростовскую трассу.

ЕЛЯ. Ростов – ещё лучше.

ИСКАНДЕР. До Ростова я тоже не доеду. Так куда надо-то? Или чего, всё равно, что ли?

ЕЛЯ. Ага.

ИСКАНДЕР. Что ага? Ты эти шутки брось. Куда собралась-то?

ЕЛЯ. Куда глаза глядят.

ИСКАНДЕР. Ничего себе заявочки! С мужем что ли поругалась?

ЕЛЯ. Ага. С мужем.

ИСКАНДЕР. Ничего я у вас, баб, не понимаю. Ладно, я тебя пока не гоню. На вот атлас дорог и подумай, куда поедешь. И мне покажи, а я уже прикину, где тебя высадить. По карте-то соображаешь?

ЕЛЯ. Разберусь.

ИСКАНДЕР. Вот и отлично

 

Некоторое время едут молча. Искандер искоса погладывает на девушку.

 

ИСКАНДЕР. Ну что, решила?

ЕЛЯ. Ага. В Ростов.

ИСКАНДЕР. В Воронеж, значит, раздумала?

ЕЛЯ. Ага. Скучный город.

ИСКАНДЕР. А в Ростове не скучно?

ЕЛЯ. Там море близко.

ИСКАНДЕР. Только из-за моря? А ты там кого-нибудь знаешь?

ЕЛЯ. Знаю… А вам-то что?

ИСКАНДЕР. Понятно. Заработок, значит, везде пойдёт.

 

Опять молчат. Девушка потихоньку отодвигается.

 

ИСКАНДЕР. Чего съёжилась-то?

ЕЛЯ. Вы так смотрите…

ИСКАНДЕР. Как?

ЕЛЯ. У вас глаза злые.

ИСКАНДЕР. Ничего не злые. Совсем наоборот. Может, ты мне нравишься. А тут пока по заграницам катался, соскучился по женской ласке.

ЕЛЯ. По заграницам?

ИСКАНДЕР. Ну да. Я ещё три дня назад был в Польше. Мебель оттуда вожу. Хочешь, покажу диваны? Кстати, надо проверить, как они там закреплены. Ты мне и поможешь заодно.

 

Выходит из машины, открывает заднюю часть фуры, залезает внутрь.

 

ИСКАНДЕР. Как знал, ремень лопнул. Иди подержи.

 

Девушка поднимается в фуру. Охает. Сдавленное: «Не надо!..

Затемнение.

Искандер вылезает, застегивает куртку. Садится на лежащее у обочины колесо, закрывает глаза. Потом, словно вспомнив, подходит к фуре, протягивает руки, подхватывает девушку, опускает на землю. Отворачивается.

 

ИСКАНДЕР. Слушай… А ты чего, девка, что ли, была?..

 

Девушка удивлённо смотрит, медленно кивает.

 

ЕЛЯ. Это плохо, да?

ИСКАНДЕР. Не знаю. Как-то… Я не думал. Тебе лет-то сколько?

ЕЛЯ. Много уже. Почти пятнадцать.

ИСКАНДЕР. Сколько?! (Откидывает волосы с её лица, пристально вглядывается.) О, Господи… Тебе чего, и вправду четырнадцать? Что же ты не сказала!

ЕЛЯ. Вы бы меня тогда не полюбили.

ИСКАНДЕР. О, Господи! Да ты понимаешь или нет, что мне теперь срок мотать?

ЕЛЯ. Почему?

ИСКАНДЕР. Потому! Ты ребёнок, а я старый идиот.

ЕЛЯ. Вы не старый.

ИСКАНДЕР. Мне через год сороковник стукнет. У меня сын старше тебя. Нет, это реально тюрьма.

ЕЛЯ. Я никому не скажу. Честное слово!

ИСКАНДЕР. Да уж. Не стоит. Но всё равно… Кошмар! У тебя родители есть?

ЕЛЯ. Есть. Мама.

ИСКАНДЕР. Вот-вот. И если твоя мама узнает…

ЕЛЯ. Не узнает. Я ей никогда ничего не рассказываю.

ИСКАНДЕР. Подожди… а она в курсе, что ты вот так, автостопом?

ЕЛЯ. Нет, конечно. Я сбежала.

ИСКАНДЕР. Час от часу не легче. Зачем?

ЕЛЯ. Надо. Я уже больше не могу… Я третий раз так… Только меня возвращают. Вы… Я вас очень прошу… Не надо меня туда, я не выдержу.

ИСКАНДЕР. А куда тебя? Куда тебя прикажешь? Конечно, мне бы сейчас завести мотор и оставить тебя здесь. Но не бросать же ребёнка на дороге. Ты ещё в школе, поди?

ЕЛЯ. Да… Я в восьмом. Но я больше не буду учиться.

ИСКАНДЕР. Это ещё почему?

ЕЛЯ. Не могу. Я тупая.

ИСКАНДЕР. Все мы тупые. Ладно, про это ещё поговорим. Садись в кабину, а то, видишь, накрапывать стало, простынешь. Поехали, мне надо побыстрее мебель отвезти, а потом твоими делами займёмся. Ты вообще-то откуда?

ЕЛЯ. Из Карпинска.

ИСКАНДЕР. Эка тебя занесло!

ЕЛЯ. А я уже два дня еду.

ИСКАНДЕР. И за два дня не решила, куда?

ЕЛЯ. Мне все равно. Но в столицы не надо. Я там уже была. Почему туда так все рвутся… Ментов полно, переночевать негде. Попробовала на вокзале…

ИСКАНДЕР. И что?

ЕЛЯ. Они там быстро вычисляют. Дежурят через день, и если видят знакомые лица… Подошёл, спросил паспорт. А у меня тогда ещё не было…

ИСКАНДЕР. А сейчас?

ЕЛЯ. Сейчас есть.

ИСКАНДЕР. Покажи.

 

Девушка достаёт, протягивает. Искандер внимательно изучает.

 

ИСКАНДЕР. Ну что ж, Елена Владиславовна, будем знакомы. Леночка, значит. Ну-ну…

ЕЛЯ. Зовите меня Елей.

ИСКАНДЕР. Еля… забавно! Может, вообще Ёлкой?

ЕЛЯ. Пусть Ёлкой.

ИСКАНДЕР. А чего не Леной?

ЕЛЯ. Я своё имя не люблю.

ИСКАНДЕР. Почему?

ЕЛЯ. Везде сплошные Лены. Прямо ужас! По-моему, мамы так называют, когда ребёнок не нужен… нет, наверно, просто безразличен. Должно быть какое-то имя, ну и… Первое попавшееся. Собака – Жучка. Река – Волга. Город – Москва. Девочка – Елена. Не задумываясь. У нас в классе четыре Лены, и ещё одна была в начальной школе.

ИСКАНДЕР. Никогда об этом не думал. А мужские такие имена есть?

ЕЛЯ. Саша. Просто туча Сашек. Каждый второй. Тошнит прямо.

ИСКАНДЕР. Н-да… Кстати, я так и не представился. Александр.

ЕЛЯ. Вы шутите?

ИСКАНДЕР. Могу и свой паспорт показать. Если не веришь.

ЕЛЯ. Верю. Значит, и вам не повезло.

ИСКАНДЕР. Почему? Нормальное имя. В честь Македонского. Или Невского. Или Пушкина.

ЕЛЯ (молчит, кусает губы). Извините, я не знала. Оно красивое: А-лек-сандр. Только частое…

ИСКАНДЕР. Ладно тебе. Извиняться придумала! Я не обижаюсь.

ЕЛЯ. А по отчеству вас как?

ИСКАНДЕР. С ума сошла! Зачем тебе отчество? Зови просто Сашей. Или можешь Искандером – меня так в детстве звали, да и до сих пор друзья…

ЕЛЯ. Искандер… А почему?

ИСКАНДЕР. Персы называли Македонского именно Искандером. Вот и меня так по-древнему. Надо же было отличать от других Сашек, в нашем классе их тоже трое. И давай на «ты». После всего, что было…

ЕЛЯ. Давай. А вы… ты… Ты уже давно едешь?

ИСКАНДЕР. Десятые сутки. Пока до Польши добрался, да там ещё… Но сегодня к вечеру должен быть дома. И ты со мной, ладно? Отдохнём, отоспимся, а там уже решим, куда тебя. Мне через несколько дней опять в рейс, могу проехать через твой Карпинск, подброшу тебя.

ЕЛЯ. Нет! Только не туда! Саша, я тебя очень прошу! Я там умру!

ИСКАНДЕР. Что за глупости!

ЕЛЯ. Правда. Я больше не могу. Они смеются… Я… Со мной даже за партой никто не сидит. Я глупая, ничего не понимаю… Меня всё равно на второй год оставят. Мне Гиппа после Питера так и сказала…

ИСКАНДЕР. Гиппа? Вот уж действительно имячко!

ЕЛЯ. Это кличка. Гипотенуза. Классная наша. Она алгебру ведёт и геометрию. Длинная такая, выше всех. Мы её Гипотенузой уже давно прозвали, а тут стали по зоологии лошадей проходить… Теперь она у нас Гиппа.

ИСКАНДЕР. А что, на лошадь похожа?

ЕЛЯ. По-моему, она на динозавра похожа. Такого зубастого, на задних лапах.

ИСКАНДЕР. Тираннозавра?

ЕЛЯ. Наверно. Что тиран – это точно. Злая. Меня ненавидит. Я ведь не только тупая, я ещё деньги не плачу.

ИСКАНДЕР. Какие деньги?

ЕЛЯ. На школу. С нас постоянно собирают. А у мамы нет. Она не работает. И алиментов нет.

ИСКАНДЕР. На что же вы живёте?

ЕЛЯ. Меня часто об этом спрашивают. Не знаю. Ни на что. Сейчас она что-то по инвалидности стала получать. После операции. Но это только до зимы. А раньше на бирже стояла, книги наши продавала, хрусталь. Их почти никто не брал. Мама иногда работала, но как заболеет…

ИСКАНДЕР. Часто болеет?

ЕЛЯ. Всегда. Нет, правда, всегда. Она здоровой не бывает.

ИСКАНДЕР. А что у неё болит?

ЕЛЯ. Всё. У неё все органы больные.

ИСКАНДЕР. Так не бывает.

ЕЛЯ. Не знаю… Я раньше боялась, что она умрёт, молилась постоянно. Потом… Понимаешь, я ей не нужна. Вообще. Только таблетку подать или сходить в аптеку. А так что я есть, что нет… Когда я в Питер сбежала, она только на третий день заметила.

ИСКАНДЕР. В Питере была? Ну и как тебе там? Понравилось?

ЕЛЯ. Вообще отпад! Я сначала просто по городу носилась. Пристряну к экскурсии и вместе со всеми захожу в музей. А в Эрмитаж так не получилось. Денег не было. Совсем. Я там с час проторчала у входа, смотрю, старичок гребёт, такой… прямо профессор. В очках, бородка такая… Я к нему. Сказала, что из Карпинска, хочу посмотреть… Он мне билет купил. Потом по залам водил, всё мне объяснял. Я думала, он художник, а он в этом, в издательстве что ли… или в журнале… Про книги что-то пишет. Он и правда профессор, студенты у него…

ИСКАНДЕР. Добрый, видать.

ЕЛЯ. Очень. Он меня к себе взял, я три дня на его диване спала. И кормил. И в Петропавловскую крепость ещё водил, и в Исаакий…

ИСКАНДЕР. Исаакий? Здорово! А наверх там поднимались?

ЕЛЯ. Ага. Оттуда море… прямо рядом… Мне так хотелось сесть на пароход и уплыть…

ИСКАНДЕР. Что ж не села? Из-за денег?

ЕЛЯ. Я бы нашла. Заработала бы. Там в подземных переходах хорошо подают, мне рассказывали. Но он меня сдал. Я не ожидала.

ИСКАНДЕР. Кому? Ментам?

ЕЛЯ. Ага. Вначале всё так хорошо, потом спрашивать стал, почему мама не звонит, то да сё. А потом паспорт увидел…

ИСКАНДЕР. И понял, сколько тебе лет?

ЕЛЯ. Ну блин, какая кому разница? Что я, не человек что ли? Без паспорта была в Москве – взяли потому что без документов. С паспортом – отправили, потому что несовершеннолетняя. И каждый раз домой, в эту грёбаную школу. Да, меня ещё к докторам водили, те сказали, что у меня это… дромомания.

ИСКАНДЕР. Что за зверь?

ЕЛЯ. Мания путешествий. Когда человеку дома не сидится, несёт его куда-то. Чушь это всё, никуда меня не несёт, просто в школе больше не могу. У нас две девчонки в классе, так вот они меня…

 

Звонит мобильник, Искандер жестом останавливает Елю.

 

ИСКАНДЕР. Да, слушаю. Уже подъезжаю, часа через два буду на месте. Держусь пока, но вообще без напарника проблемно, за рулём засыпаю. Доеду-доеду, не парься. Ну, давай, пока!

 

Прячет сотовый. Нащупывает в кармане ириски, протягивает Еле.

Та начинает жевать.

 

ИСКАНДЕР. Что, склеились зубки-то? Ну ничего, немножко помолчишь, а то разболталась. Интересно, с чего бы это, я вначале из тебя каждое слово, как клещами, тянул. Думал, ты молчунья.

ЕЛЯ. Нет. Я просто боялась.

ИСКАНДЕР. Чего?

ЕЛЯ. Что ты меня изнасилуешь.

 

У Искандера дёрнулось лицо, машина вильнула в сторону.

 

ИСКАНДЕР. Не зря, выходит, боялась…

ЕЛЯ. Ты о чём? О нас с тобой? Какой же ты насильник? Они убивают, отрезают там всё… груди, язык… Да-да, я читала. А ты меня целовал. Меня никто ещё не целовал… Девчонки говорят, что такая никому не нужна. Они никогда не поверят, что меня… полюбить… вот так, с первого взгляда…

ИСКАНДЕР. Ты что же, им расскажешь?

ЕЛЯ. Нет, конечно. У меня и подруг-то нет. И потом, ведь нельзя же, тебе тогда плохо будет.

ИСКАНДЕР. Да уж, крайне нежелательно.

ЕЛЯ. Никто не узнает. Я же слово дала.

ИСКАНДЕР. Осталось только его сдержать.

ЕЛЯ. Сдержу. И ты своё сдержи.

ИСКАНДЕР. Какое? Я вроде не давал.

ЕЛЯ. А ты дай. Что не вернёшь меня домой.

ИСКАНДЕР. Поговорим об этом позже. А сейчас тише. Видишь знак? Начинается трудный участок. Ремень проверь, мало ли что.

 

Сцена 2

 

Сельский дом. К крыльцу подходят ИСКАНДЕР и ЕЛЯ.

Выходит МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА, спешит к ним навстречу.

 

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Ну, слава Богу! Я уж волноваться начала. Надеюсь, без приключений?

ИСКАНДЕР. Без приключений, мать, у меня не получается: не жаркое, так подлива непременно пригорит. На этот раз я без синяков, зато с гостьей. Принимай. И покажи ей, где помыться. Чего головой-то качаешь?

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Да ничего. Гостья так гостья. Только боюсь, Раиска запсихует. Она тут со вчерашнего вечера, злая, как сатана. У них опять что-то с накладной напутали, придётся выплачивать. Ну вот она и… Всё тебя ждала, уж не знаю, поплакаться иль очередного кобеля на тебя спустить.

ИСКАНДЕР. Бухая?

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. А то! Иль ты её не знаешь? По-моему, до сих пор не проспалась.

РАИСА. Проспалась-проспалась! Уж и понервничать нельзя! Представляешь, опять на четыре тыщи кинули. Второй раз уже. Да ты, я смотрю, не один! Чё, уже на дороге стал баб подбирать? Своих те мало? Как схожу я на рыбалку, так тащу домой русалку… (Оглядывает Елю). Пардон! Обозналась. Подумала, любовница твоя. Только щас разглядела, что дитя ещё. Дитя, те скока лет-то?

ИСКАНДЕР. Четырнадцать ей. И нечего тут ребёнка смущать. Иди, Ёлка, умойся и помоги маме на стол собрать. У меня в кабине чёрная сумка, там много всего, вытаскивай. Будь за хозяйку, я сейчас. Пара минут всего.

Еля, оглядываясь, идёт к машине, потом в дом.

Искандер отводит Раису в сторону.

 

ИСКАНДЕР. Рай, не обижайся, но… Видишь, свалилось на меня это чудо. Придётся с нею воспитательные разговоры вести, и при них, понимаешь…

РАИСА. Да понимаю, не совсем уж тупая. Мог бы и не говорить, сама бы ушла. Вот только не понимаю, с чего у тебя глазёнки-то бегают? Нашкодил что ли где?

ИСКАНДЕР. Ничего не нашкодил! Слова-то выбирай! Я сегодня тринадцать часов за рулём, вообще на соплях доехал. Тут уж не только бегать начнут – на нос съедут.

РАИСА. Ну-ну. Ладно, поверила. Чего мне, ревновать, что ли. Вышла уж из этого возраста. Да и ты как мужской объект меня давно не интересуешь. Захожу по привычке, скорее поплакаться, чем потрахаться.

ИСКАНДЕР. Да уж. Мы с тобой теперь больше собутыльники, чем… Но сегодня и с выпивкой не придётся…

РАИСА. Вижу, не парься. Пока-пока!

 

Еля подходит, смотрит вслед Раисе.

 

ЕЛЯ. Она твоя жена?

ИСКАНДЕР. Нет. Жена у меня в другом городе. И то бывшая. А Раиса… Когда-то были любовниками. Потом она сходила замуж. Развелась. Сейчас… Если у неё проблемы на работе, а я вернулся из рейса… Иногда нужно просто расслабиться… Берём пузырь, сидим. Бывает и до утра. Говорим ни о чём. Впрочем, зачем я тебе это…

ЕЛЯ. Не бойся, я всё понимаю.

ИСКАНДЕР. Ничего ты, Ёлка, не понимаешь. И это хорошо. Это только старым, подгнившим деревьям понятно, а ты у нас ёлочка молодая, стройненькая, зелёная. Совсем-совсем зелёная. Во всех смыслах.

ЕЛЯ. Я тоже старая. Внутри. Мне иногда кажется, что я сто лет живу. Всё знакомо, всё когда-то уже было. И я откуда-то знаю, как это было… Вот ты… ты на неё сердишься. Почему?

ИСКАНДЕР. Я? С чего ты взяла? Может, и сердился раньше, а сейчас какой смысл? У каждого из нас своя жизнь.

ЕЛЯ. Ты её любил?

ИСКАНДЕР. Нет. Мы всегда были друзьями. Постельные отношения нам только мешали. Между друзьями этого быть не должно. Я уже потом понял.

ЕЛЯ. А меня ты любишь?

ИСКАНДЕР. Господи! Ну это же совсем другое! Совсем не похоже. (С иронией.) Что у нас с тобой – вообще ни на что не похоже.

ЕЛЯ. Да. Так не бывает. Мне кажется, я сейчас проснусь…

ИСКАНДЕР. Для этого сначала заснуть надо. А до этого помыться. Иди, мама тебе ванну приготовила. Вымоешься – и баиньки.

ЕЛЯ. Саш…

ИСКАНДЕР. Что, малыш?

ЕЛЯ. А ты меня поцелуешь?

 

Искандер наклоняется и касается губами её лба.

 

ИСКАНДЕР. Других поцелуев у нас с тобой здесь не будет. Ты же понимаешь, никто не должен знать.

 

Еля улыбается, кивает. Поднимается на крыльцо к Марии Игнатьевне. Искандер стоит, курит. Мимо проходят соседи, здороваются.

 

СОСЕД. С возвращеньицем! Как съездил?

ИСКАНДЕР. Нормально.

СОСЕД. Теперь-то когда соберёшься?

ИСКАНДЕР. Дней через пять, наверно.

СОСЕД. А меня до Тульской области не подбросишь?

ИСКАНДЕР. Вряд ли. У меня пассажирка будет.

СОСЕД. Райка что ли?

ИСКАНДЕР. Нет, другая.

СОСЕД. Другая? Ну ты ходок!

 

Соседи, похохатывая, бредут дальше. Искандер заходит в дом, но вскоре появляется. В руках у него курточка Ели. Оглядывается, шарит по карманам. Достаёт записную книжку, листает.

 

ИСКАНДЕР. Молодец. Аккуратная. (Вытаскивает свой мобильник, набирает номер.) Алло? Я говорю с матерью Елены Катушевой? Прекрасно. Хочу сразу вас успокоить, с вашей дочерью всё в порядке, жива-здорова. Нет, я случайный знакомый, она просто села в мою машину. Да никакой я не богач, шофер я, грузы перевожу. Никуда вам не надо ехать, не беспокойтесь. Я на днях опять буду в рейсе, тогда Елену и отвезу. Да, она не хочет возвращаться, постараюсь уговорить. Можете звонить на этот телефон, но лучше не надо: пусть она не знает о нашем сегодняшнем разговоре. Я уже понял, что она сложная. Не буду я её травмировать. Но и вы уж тогда тоже. Ничего, школа подождёт. Да, главное – её убедить. До свидания!

 

Идёт в дом. Свет медленно гаснет.

 

 

Сцена 3

 

Голоса за сценой. Появляются ЕЛЯ и ИСКАНДЕР,

продолжая начатый разговор.

 

ИСКАНДЕР. И всё-таки я не понимаю, почему ты так упорно не хочешь учиться? Я в свое время сдуру бросил институт. В армию с третьего курса забрали, тогда у студентов отсрочки не было. Вернулся в начале девяностых, а тут такое… Маму сократили, жить не на что. Инженеры никому не нужны, думаю, чего корячиться. Так вот не раз потом локти кусал, совсем по-другому жизнь могла пойти. А ты… Ну хоть восьмилетку закончить надо.

ЕЛЯ. Девяти… Аттестат о неполном дают только после девятого.

ИСКАНДЕР. Ну девяти… Всего год с небольшим

ЕЛЯ. Я же тебе объясняла, они мне никогда аттестат не дадут. Даже сейчас не переведут.

ИСКАНДЕР. Почему?

ЕЛЯ. Я тупая. Я хуже всех учусь. Что так смотришь? Правда.

ИСКАНДЕР. Правда эта весьма странная. Я же тебя вижу, никакая ты не тупая. Нормальная девчонка, и язычок вполне подвешен.

ЕЛЯ. Язычок нужен для литературы, ну там для истории, географии. С ними у меня всё в порядке. А когда решать приходится… Я ничего не понимаю. Вообще…

ИСКАНДЕР. Геометрию не понимаешь?

ЕЛЯ. Не, геометрия не трудная. Я теоремы быстро выучиваю.

ИСКАНДЕР. А что трудно? Алгебра? Если ученик не понимает этого предмета – тут вина учителя. В нём нечего особо понимать, там надо показывать приёмы и натаскивать.

ЕЛЯ. У нас мало, кто сразу понимает. Гиппа с ребятами потом отдельно занимается. Репетирует. А у нас денег нет.

ИСКАНДЕР. Подожди, так это что же получается… Учитель невнятно объясняет, чтобы потом рассказывать понятней, но уже за деньги? Здорово придумано! А самой по учебнику нельзя разобраться?

ЕЛЯ. Я только так и учусь. На уроке ни бум-бум, а потом дома сижу, долблю. Но иногда туплю по полной. Над одной страницей час ковыряюсь, наизусть её выучу, а всё равно проку…

ИСКАНДЕР. А с чем у тебя затык? С какими темами?

ЕЛЯ. С тригонометрией.

ИСКАНДЕР. В восьмом тригонометрия? Что-то вы её раненько. А в ней-то что непонятно?

ЕЛЯ. Всё. Я её вообще никак. Ну ладно, синус там, косинус – это отношения между сторонами. Но как можно эти отношения складывать? Или вообще в какую-то корявую формулу запихивать? Вот ты ко мне относишься, я к тебе. Но разве это можно сложить?

ИСКАНДЕР. Ещё как можно! И знаешь, что тогда получится? Слово подсказать? Что покраснела? Догадалась?

ЕЛЯ. Да… Ты мне тогда расскажи, что с ними там делают. Мне даже захотелось научиться.

ИСКАНДЕР. Научу. Без проблем. Эту лабуду я немного помню. И учебники где-то на чердаке попадались.

ЕЛЯ. Саш… А вот скажи, как может быть косинус угла, если нет треугольника? Ведь эти функции… Они же могут быть, только когда прямоугольный треугольник. Ведь так?

ИСКАНДЕР. Почему? Может быть и просто косинус угла.

ЕЛЯ. Но если это просто угол… У него же эти усы непонятно куда тянутся…

ИСКАНДЕР. Лучи.

ЕЛЯ. Ага, лучи. Мы же не знаем их длину. Какие тут могут быть отношения? Ведь отношения можно понять, только когда что-то определённое.

ИСКАНДЕР. Гениально сказано. Только не по-математически.

ЕЛЯ. Наверно. У меня часто не те слова вылетают.

ИСКАНДЕР. Не страшно. А с углами… Ага, вот на чём я тебе покажу (вытаскивает из-под скамейки большие круглые часы).

ЕЛЯ. Ничё себе! Откуда такие огромные?

ИСКАНДЕР. У заводской проходной висели. Помню, злился на них, когда опаздывал – я там практику проходил, пока в институте учился. А потом смотрю: их снимают, новые монтируют. Спросил – вроде никому не нужны. Я и забрал. Мечтал построить второй этаж, обложить всё кирпичом, ну понимаешь, чтобы коттедж получился. Причем представлял его в таком старо-немецком стиле, типа вот-вот Бабушка-Метелица из окна выглянет. И эти часы на башенку, чтобы люди время сверяли.

ЕЛЯ. И что?

ИСКАНДЕР. Поторопился. Как-то спьяну повесил их вон там, под крышей. И на второй же день кто-то из мальчишек камнем по ним саданул, стекло разбил. С тех пор так и валяются. Но нам даже лучше, что они без стекла. И стрелка вторая не нужна (отвинчивает её). Берём изоленту, приклеиваем. Это будет у нас ось абсцисс. И вот тут ось ординат. Слышала о таких?

ЕЛЯ. Ага. Графики я понимаю.

ИСКАНДЕР. Прекрасно. А теперь начинаем двигать нашу стрелочку. Только в обратную сторону.

ЕЛЯ. Почему в обратную?

ИСКАНДЕР. А фиг её знает. Не помню. Знаю только, что вот эта четвертушка будет первая, эта вторая, тут третья… Ну просто запомни, что так.

ЕЛЯ. Запомню. Мы что-то похожее чертили, только я ничего не поняла.

ИСКАНДЕР. Да тут понимать нечего. Вот смотри, получился угол. Скажем, 30 градусов. Можем мы вычислить его синус, косинус и прочее? Ну что смотришь такими несчастными глазами? Понял, тебе нужен треугольник. Ладно. Гипотенуза у нас есть? Да не классная твоя, не тем словом будь помянута, а настоящая, в треугольнике. Как так нет, ею у нас и будет стрелочка. Сколько в ней? Сейчас померяем, рулеточка у меня всегда под рукой. Ага, двадцать четыре см. И эта величина будет одинакова везде, стрелка-то одна и та же, изменяться станут только катеты. А как мы найдём катет?

ЕЛЯ. Высоту опустить?

ИСКАНДЕР. А ещё говоришь, что тупая. Опускаем. Вот тебе и треугольник готов. Кстати, прямоугольный. Так что у нас получилось? Сейчас померяем, а заодно отметим деления. Ну, вот теперь и катет знаем. Записываем. А дальше увеличим угол до сорока пяти…

 

Искандер и Еля склоняются над листом, голоса их становятся глуше. Появляются соседские мужики.

 

1-й СОСЕД. Что за девка у него?

2-й СОСЕД. Пёс его знает. Родня, наверно.

1-й СОСЕД. Да у них тут сроду никого не было.

2-й СОСЕД. Приехала, видать. А может, завёл себе, он же холостой.

1-й СОСЕД. Да ладно тебе, вишь, девчонка совсем (прислушивается). Учит её чему-то. Слышь? Тангенс-котангенс…

2-й СОСЕД. А, в этом он соображает. Раз котангенс, значит, точно родня. Или дочка. Если с бабой спишь, о котангенсах с ней говорить не будешь.

1-й СОСЕД. Да уж. Ежели я своей такое слово брякну, можно и по кумполу схлопотать. К мату она привычная, а на это обидится.

 

Пересмеиваясь, уходят. Искандер двигает стрелку висящих на стене часов. Еля сидит на скамейке у садового столика, кусает ручку.

 

ИСКАНДЕР. Видишь, угол уже больше двухсот градусов. А в треугольнике всего…

ЕЛЯ. Сто восемьдесят.

ИСКАНДЕР. Вот-вот. То есть мы уже забыли про треугольник. Нас интересует только угол. Не понимаешь?

ЕЛЯ. Понимаю. Правда, я у тебя всё понимаю. И не трудно совсем.

ИСКАНДЕР. А я, кстати, плохо объясняю и позабыл уже многое. Знаешь, что мы сделаем? Сходим-ка мы в гости к Вере Михайловне, моей учительнице. Она уже старенькая, но голова у неё работает лучше, чем у молодых. Побегаешь к ней эти дни, позанимаешься. Я хочу, чтобы ты нормально закончила учебный год.

ЕЛЯ. Нет!

ИСКАНДЕР. Поди сюда. (Оглядывается, обнимает Елю, долгий поцелуй.) Ты любишь меня?

ЕЛЯ. Очень…

ИСКАНДЕР. Любимому человеку не отказывают. А у меня к тебе только одна просьба: вернись в школу, доучись. Я тебя не оставлю, и деньгами помогу, и навещать буду, и объяснять. С учителями поговорю, хочешь?

ЕЛЯ (вырываясь из его объятий). Я не могу там больше! Сашенька, пожалуйста… Я умру…

ИСКАНДЕР. Ладно-ладно. Не будем ничего решать окончательно. Давай просто попробуем. Получится – хорошо. Не получится – что-нибудь придумаем. Для начала навестим Веру Михайловну. Она очень добрая, и у неё очень вкусное варенье. Заодно покажу тебе наше село. Оно длинное и плавно переходит в город. Большой город, не то что ваш Карпинск. Три театра, куча музеев…

ЕЛЯ. А зоопарк есть?

ИСКАНДЕР. А как же. Моя мама даже как-то там работала, животных кормила. У нас почти все сельские в городе устраиваются, и ребята там учатся, я тоже туда в школу бегал. И каждый день я проходил по берегу озера – оно как раз на границе села, за ним уже многоэтажки. А с этой стороны у самой воды домик Веры Михайловны. Маленький такой, ставни с резными наличниками, карнизы кружевные, прямо как со страницы русской сказки соскочил. А с мостков посмотришь – он ещё и в воде отражается. Очень красивое место, жаль, что ещё лёд не сошёл и вётлы голые.

 

Протягивает Еле руку и, продолжая говорить, медленно уводит.

 

 

Сцена 4

 

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА и ИСКАНДЕР таскают в машину сумки и пакеты. Появляется ВЕРА МИХАЙЛОВНА.

 

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. Уезжаете?

ИСКАНДЕР. Да, опять в рейс. Заодно Ёлку домой отвезу.

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. Уговорил?

ИСКАНДЕР. С трудом. Вначале прямо ни в какую. Но взял слово, что больше не будет убегать.

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. Ей там плохо. И математику сильно запустила. Я, что могла, объяснила, но ведь это же всё закреплять надо.

ИСКАНДЕР. Туго соображает?

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. Не хуже других. Я за полвека всяких повидала. Особых способностей у Елены нет, но и тупой не назову. Её беда, что она в классе изгой. Ребята обычно перенимают друг у друга, не понял, как решать пример, заглянул в тетрадь к соседу. А с девочкой никто не общается. Почему – это уже нужно в школе выяснять. Может, в другую школу стоит перевести.

ИСКАНДЕР. Ёлка говорит, что эта у них – чуть ли не единственная. Городок-то маленький, ещё недавно посёлком был.

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. Ну хотя бы в другой класс. Но вначале сходи, поспрашивай, из-за чего её так.

ИСКАНДЕР. Я постараюсь разузнать. Суну им немного.

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. Учителям? Взятку? Что это за педагог, если взятки берёт! Ты думаешь, из-за денег к ней отношение лучше будет?

ИСКАНДЕР. Не знаю. Никогда не совал.

ВЕРА МИХАЙЛОВНА. И не надо. Учебный год она закончит, пусть с тройками, это не столь важно. Но если поваживать, они так и будут дальше из неё тянуть. А если преподаватель честный, ты его этими деньгами ещё и обидишь.

ИСКАНДЕР. Никого сейчас деньгами не обидишь. Но вы правы, вначале надо присмотреться. Спасибо за совет. Ёлка!

 

ЕЛЯ выходит на крыльцо. Медленно, как во сне, спускается. На пожелания доброго пути только кивает головой. Искандер уже в машине, протягивает из кабины руку. Еля садится и закрывает лицо ладонями.

 

 

Сцена 5

 

Улица Карпинска. Слева вход в школу, справа – в больницу, в центре подъезд дома. ИСКАНДЕР с ЕЛЕЙ стоят около машины.

 

ИСКАНДЕР. Ну что, к твоей маме вместе пойдём, или вначале ты?

ЕЛЯ. Лучше ты.

ИСКАНДЕР. Хм. Как-то странно: вваливается незнакомый человек… Приличней всё-таки вдвоём, ты меня представишь, как положено. Сбегай в магазин, возьми тортик. Ты лучше знаешь, какие мама любит и вообще что ей можно есть. И ещё чего-нибудь к чаю, колбаски там, сыра, конфет. На вот денежку. Я тебя здесь подожду.

 

Еля уходит. Появляется ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА – в поношенном пальто, на голове платок. Останавливается, смотрит вслед Еле.

Искандер ловит её взгляд.

 

ИСКАНДЕР. Вы мама Елены? Татьяна Николаевна?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Угадали. А вы, значит…

ИСКАНДЕР. Да. Я выполнил своё обещание.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Вижу. Наверно, я должна изобразить радость, что блудная дочь возвратилась домой. Но я честный человек. Никакого восторга я от этого не испытываю. Скорее наоборот.

ИСКАНДЕР. Так вы что же хотели бы…

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Чтобы она не вернулась? Нет, этого я тоже не хотела бы. Вам сложно понять. Мне нужна моя девочка, но не эта, а та, что была в детстве. Но она не вернётся никогда. Моя маленькая, добрая, ранимая Леночка выросла и превратилась в тупую бессердечную Елю. В ней всё больше проступают черты отца. Когда-нибудь она осознает… очень надеюсь… Но меня уже не будет. Я больна, недавно перенесла операцию. И она именно в это время стала сбегать. Да-да, такое же предательство. Ладно, зачем это вам… Спасибо, что довезли.

ИСКАНДЕР. По-моему, вы не правы. Еля вас очень любит. Но она же подросток. Максимализм, комплексы… Да ещё в школе проблемы…

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Конечно, проблемы, когда учится с двойки на тройку. Я забрала её из художественной студии, моя подруга взяла на себя заботы по хозяйству, все условия, чтобы Лена только занималась. А она…

ИСКАНДЕР. А вы не пробовали ей помочь? Разобраться в задачах, или найти репетитора?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. У меня нет на это денег. А были бы – всё равно ни копейки не дала бы. Из принципа. Я училась сама. Без помощи. И все в моей семье обходились своими мозгами. Три поколения с высшим образованием. И вообще всего в жизни добивались сами, без взяток и связей. И никто вот так не бежал от трудностей.

ИСКАНДЕР. Вы не правы. Всё меряете по себе, а люди разные. Иногда достаточно чуть-чуть поддержать, а дальше человек уже пойдёт сам, да ещё и вас обгонит. Ну будьте вы с ней помягче. Сами же просили, чтобы я её не травмировал, а вы…

 

Сзади незаметно подходит ЛАРИСА ЛЬВОВНА. Криво усмехается.

 

ЛАРИСА ЛЬВОВНА. Куда уж мягче! Нет, когда у девочки такая генетика, тут уж не исправить. Пойдём, Таня, тебе нельзя долго на ветру стоять. Нас всё равно не поймут.

 

Татьяна Николаевна и Лариса Львовна входят в подъезд, хлопает дверь. Появляется ЕЛЯ с пакетом и тортом в руках.

ИСКАНДЕР. А я сейчас с твоей мамой познакомился.

ЕЛЯ. Я видела. И Лариса Львовна тут как тут.

ИСКАНДЕР. Родственница?

ЕЛЯ. Подруга мамина. Меня терпеть не может. Что ни сделаю – всё не так.

ИСКАНДЕР. Ладно, не злись на них. Иди, чайник поставь, а я пока с твоей классной поговорю. Давай быстрее, у меня времени в обрез. Как её там по батюшке…

ЕЛЯ. Евгения Вадимовна.

ИСКАНДЕР. Запомнил. Ну, беги.

 

Искандер открывает школьную дверь. Еля идёт к подъезду. Навстречу выбегают девочки-ровесницы, заступают дорогу, дразнят. Когда она

всё-таки прорывается, кричат и свистят ей вслед.

Искандер выходит с учительницей.

 

ИСКАНДЕР. …поэтому я вас очень прошу, не ругайте её за этот пропуск и помогите нагнать программу.

ГИППА. В мои обязанности не входят индивидуальные занятия. Если с каждым учеником…

ИСКАНДЕР. Вы прекрасно понимаете, что здесь особый случай. Надеюсь, вот этого хватит на три дополнительных урока?

ГИППА. Три часа ничего не дадут.

ИСКАНДЕР. Проведите больше. Когда поеду через ваш город, я с вами рассчитаюсь. Раз уж обещал ей помочь… Но у меня условие: в эту оплату входит и отношение к ней в классе. Если Елену будут продолжать травить…

ГИППА. Никто её не травит. Но бесконечные поблажки тоже всем надоели. То оценки ей натягиваем, то долги прощаем. Только за этот год она уже задолжала больше тысячи рублей.

ИСКАНДЕР. За что?

ГИППА. Родители каждый месяц вносят небольшие суммы на хозяйственные нужды школы. Все вносят, понимаете? Кроме Лены.

ИСКАНДЕР. Но у них семья за чертой бедности. Мать не работает.

ГИППА. Зато отец. Вы знаете, кто у Лены отец?

ИСКАНДЕР. Он помогает дочери?

ГИППА. Нет, но если бы…

ИСКАНДЕР. Раз нет, зачем о нём вспоминать? Мы сейчас с вами обсуждаем условия нашего… м-м… соглашения. Я внёс задаток за три занятия, остальное будет оплачено по результату. От вас требуется натаскать девочку по вашим предметам до уровня четвёрки. Только именно натаскать, а не просто поставить отметку. И второе – воздействовать на детей. Как – вам лучше знать. Но чтобы Елена спокойно училась и не убегала из дома. Если до лета вы сумеете всё это отрегулировать, ваше вознаграждение будет… ну скажем, в пять раз больше задатка. Вы согласны?

 

Из школы выходит человек в белом халате, прислушивается к разговору.

 

ГИППА. Ничего не обещаю. Попробую, но девочка очень сложная, и её семья тоже.

ИСКАНДЕР. Я думаю, что стаж у вас большой и сложные дети вам попадались. И как работать с ними, вы знаете.

ГИППА. Знаю. Потому и не обещаю. Конечно, хорошо, что у Лены теперь такой покровитель, но если бы она прислушалась к моим словам…

ИСКАНДЕР. Мы же с вами договорились не вспоминать её прежние грехи.

ГИППА. Не буду. Кстати, а по поводу её долгов. Вы не хотите погасить?

ИСКАНДЕР. Я не понимаю, как можно вообще вносить её в списки каких-то должников. Образование у нас бесплатное. А прочие блага… Ну пусть она ими не пользуется.

ГИППА. Понятно. Ну что ж, надеюсь, мы ещё увидимся.

ИСКАНДЕР. Успехов вам!

 

Классная руководительница уходит, цокая каблуками. Человек в белом халате подходит вплотную. Это – СЕРГЕЙ.

Искандер оглядывается и ахает.

 

ИСКАНДЕР. Серёжка! Боже мой! Откуда ты здесь?

СЕРГЕЙ. Гнездо у меня тут. Уже полтора десятка лет живу в этой глухомани. А ты что не знал?

ИСКАНДЕР. Конечно нет. Я же тебя последний раз видел… Это ты курсе на третьем был?

СЕРГЕЙ. На втором. А потом закончил и предложили мне место в Карпинской больнице. Я оказался чуть ли не последним молодым специалистом, которому дали квартиру. С тех пор так здесь и осел.

ИСКАНДЕР. А я калымлю на этой колымаге.

СЕРГЕЙ. Я слышал, что ты шоферишь.

ИСКАНДЕР. От кого? Мы с ребятами встречались, тебя вспоминали. И никто не знает, где ты обитаешь. Вот удивлю всех. А в наши края больше не тянет?

СЕРГЕЙ. К кому ехать? Отец умер, маму я к себе забрал. А ты тут какими судьбами?

ИСКАНДЕР. Случайно почти. Проездом.

СЕРГЕЙ. А-а, я уж подумал, родня у тебя здесь завелась.

ИСКАНДЕР. Какая родня, ты что не помнишь? Одни мы с мамой. С отцом она порвала, я тогда ещё в школу не ходил, да его и в живых уже нет. Двоюродная сестра на Дальнем Востоке – никогда в глаза не видел. И больше никого. А свои – жена, сын… всё равно, что чужие.

СЕРГЕЙ. В разводе?

ИСКАНДЕР. Давно уже. Оно и к лучшему. Последние годы грызлись – вспомнить страшно. Наверно, я не создан для семьи.

СЕРГЕЙ. Это ты зря, все созданы, только не знают об этом. Мы тоже поначалу… Потом как-то притёрлись.

ИСКАНДЕР. Цепями брака повязан?

СЕРГЕЙ. А как же. Сыну уже четырнадцать. Кстати, не ты ли с Леной Катушевой тут стоял? Мой Славка с ней в параллельном классе учится.

ИСКАНДЕР. Так ты её знаешь?

СЕРГЕЙ. Ещё бы! Известная семейка. К матери её часто приезжал. Я же из больницы ушёл, теперь на «скорой» работаю.

ИСКАНДЕР. Чего, разжаловали?

СЕРГЕЙ. Можно сказать и так. Была тут одна неприятная история – больная прислала телегу, что я к ней пристаю. Главврач попытался меня воспитывать. А я мальчик нервный, психанул и ушёл.

ИСКАНДЕР. Что нервный – это точно. Как ты мне тогда в пятом классе углом ранца по глазу двинул… Потом, помню, прощения просил. А тут чего не покаялся?

СЕРГЕЙ. Да не был виноват, вот что обидно. Она сама ко всем лезла. И настучала как раз из-за невнимания к её чарам.

ИСКАНДЕР. Хочешь сказать, что ты верный и примерный муж?

СЕРГЕЙ. Вот этого не говорил. Всякое бывало. Но не в тот раз. А на «скорой» даже лучше, вкалывать приходится, на сплетни времени не хватает. И знаю чуть ли не всех в городе.

ИСКАНДЕР. Все мне не нужны, а вот про Катушевых давай поподробнее. Мне тут Ёлка на дороге проголосовала, слово за слово, и вот уже с неделю занимаюсь её делами. Что у неё с матушкой? Вправду больна, что ли?

СЕРГЕЙ. Спроси что полегче. Ну да, здоровой не назовёшь. Но тут скорее что-то с психикой. Хотя вначале она реально была при смерти. Роды неудачные, инфекцию внесли, начался метроэндометрит, ну, по-старому, родовая горячка. Почки стали отказывать. Пришлось везти в область, там еле спасли.

Муж её тогда сидел с малышкой, выкармливал, пелёнки стирал, мы его отцом-героиней называли. Как сейчас помню, большие мужские руки перепелёнывают крохотного младенчика. Трогательно так… Потом Татьяна вернулась, но не долеченная, всё больше лежала, Влад за двумя ухаживал. И это тянулось очень долго. Стал он где-то работать, денег не хватало. И тут подвернулось ему место референта в приличной фирме. Правда, в областном центре. Но деваться некуда – поехал. Здесь только выходные проводил.

ИСКАНДЕР. И что же, переполз туда с концами?

СЕРГЕЙ. В общем-то да. Фирма принадлежала одной бизнес-леди. Та мужику сочувствовала, ну и досочувствовалась. А Татьяна, как узнала, что её благоверный уже не только её, запретила ему даже приближаться к дочери, всё кричала, что он теперь заразный. Так и развелись. Деньгами он вначале помогал, но после очередного скандала перестал. Он тут сильно изменился, забогател, охамел, мне как-то нагрубил. Рожа стала кирпичная, начальственная. На этой своей б-леди женился, а лет через семь она сгорела от рака, и ему вообще всё перешло. Сейчас он в десятке самых крутых бизнесменов области. А дочь и бывшая жена реально голодают.

ИСКАНДЕР. Ёлка?

СЕРГЕЙ. А она тебе что, не говорила? Девчонку весь дом подкармливает. Сначала люди им понемножку деньжонок совали, но мать всё тратила на свои лекарства. Вот тут-то у неё, по-моему, крыша и поехала. Подсознательно хотела вызвать жалость у бывшего мужа, но не столько его убеждала в своих болячках, сколько себя. Потом любовник у неё был, хирург наш. В конце концов, Татьяна его так замучила своими жалобами, что он ей сделал трепанацию черепа и написал страшный диагноз. По-родственному, так сказать. Но этой операцией ей немного помог: Татьяне группу дали, и пенсию теперь платят. Хотя девчонке всё равно ничего не достаётся. Тряпки соседи и знакомые дарят – старье всякое. Тётка двоюродная из деревни картошки подкидывает. Я тут как-то был со своей бригадой в их селе, она подошла и попросила отвезти мешок Татьяне. Помню, мы всё боялись, как бы начальство не прознало, нам такое заносить в машину категорически запрещают. Но как тут откажешь.

ИСКАНДЕР. А папахен её в курсе?

СЕРГЕЙ. Ему всё по фигу. На супружницу бывшую до сих пор обиду держит. С Катушевыми в одном подъезде родственница моей жены живет, так вот она рассказывала, что этот Ленкин папочка поставил условие. Алименты платить не будет, если подадут в суд, такую зарплату себе нарисует – по всем курятникам гомерический хохот начнётся. Но если Татьяна попросит, то есть унизится, он осыплет обеих златом-серебром, как волшебник из сказки. Только знает ведь, подлец, что жена его бывшая – баба упёртая, скорее сдохнет и дочь уморит, чем подойдёт с протянутой рукой. Вот так и живут. И для папеньки, и для маменьки, понимаешь ли, принцип превыше всего. А что девчонка мучается, им обоим наплевать.

ИСКАНДЕР. Я знал, что тут проблемно, но ты мне прямо жесть какую-то рассказываешь.

СЕРГЕЙ. Именно жесть. Давно уже. Папаня дочку с двух лет в глаза не видел. А мать, хоть и живёт в одной квартире, тоже стала хуже мачехи. К ней сейчас подруга перебралась, злющая старая дева, взяла там всё в свои руки, диктатор такой доморощенный. А Татьяна полностью под её влиянием. Так что жизнь у девчонки – не позавидуешь.

ИСКАНДЕР. Да уж. Теперь мне понятно, почему она сбегала. Но, надеюсь, больше не будет. Ей бы побыстрее получить хоть какое-то образование, поступить в училище и уехать отсюда. Но тут ещё в школе напряги. Я с учительницей поговорил, сунул там немного.

СЕРГЕЙ. С Гипотенузой?

ИСКАНДЕР. Ну да. А ты эту даму тоже по кличке зовешь?

СЕРГЕЙ. Славка мой так зовёт, она и в их классе ведёт. Да и весь город знает её, как Гипотенузу, настоящее имя, поди, уже и забыли. Насытить аппетиты этой отцифрованной дамы тебе будет нелегко, но попробуй, вдруг получится.

 

Звонит мобильник, врач отходит в сторону. Искандер смотрит на часы, качает головой.

 

ИСКАНДЕР. Поболтал бы ещё с тобой, но и так уже полдня потерял. А мне к ночи нужно быть в Брянске.

СЕРГЕЙ. А у меня сейчас вызов. Видать, не судьба.

ИСКАНДЕР. Я ещё сюда заеду. Давай, телефон запиши, а я твой, созвонимся тогда. Ну, пока!

СЕРГЕЙ. Девчонкам нашим передавай мои большие и горячие!

ИСКАНДЕР. Всенепременно!

 

Сергей уходит. ЕЛЯ поднимается с дальней скамейки, идёт к Искандеру.

 

ЕЛЯ. Пойдём. Чай готов. Я уже всё накрыла.

ИСКАНДЕР. Не обижайся, малыш, не получится. Времени нет вообще. Мне и так гнать придётся, навёрстывать. В другой раз, ладно? Маму твою я всё равно уже повидал. Так что попейте без меня.

ЕЛЯ. Саш…

ИСКАНДЕР. Что Ёлочка?

ЕЛЯ. Спасибо тебе… И прощай.

ИСКАНДЕР. Что это ты таким замогильным голосом? Хоронить что ли меня собралась?

ЕЛЯ. Не тебя. Я всё сделаю, как ты просишь. Я не убегу. Но я… Меня не будет, Саш, я знаю.

ИСКАНДЕР. Никто ещё не помирал от школьных уроков. Классную твою я видел, объяснил всё, она с тобой позанимается. А летом ты ко мне в гости, как договорились, ладно? Может, и на море вырвемся, хоть денька на три. Я сам за тобой заеду. А если что случится, позвонишь. И я буду. Часто. Мобильник не потеряла? Научилась уже набирать?

ЕЛЯ. Ага. Тут не сложно (вытаскивает из-за пазухи висящий на шнурке сотовый).

ИСКАНДЕР. Правильно, там и держи, чтобы глаза не мозолил. Денег я тебе на счёт много положил, не экономь. Ну, давай! Не скучай! У нас ещё всё впереди!

 

 

ДЕЙСТВИЕ  ВТОРОЕ

 

Сцена 1

 

У ИСКАНДЕРА в кабине попутчик – СВЯЩЕННИК. Под гул мотора продолжается разговор.

 

ИСКАНДЕР. Но всё равно это грех, я же понимаю. И как его смывать… Деньгами ведь прощение не купишь.

СВЯЩЕННИК. В вашем случае и деньги могут помочь. Отчасти, конечно. Но вы их подаёте страждущим, и не по расчёту, а по велению души. Это хорошее начало. Вам следует в храме побывать, исповедаться, причаститься. Тогда и прозрение может прийти, и ответы появятся…

ИСКАНДЕР (перебивая). Бывал я уже. Не для меня это, тут нужно сызмальства приучаться. Вот я вас не знаю, даже имени вашего…

СВЯЩЕННИК. Отец Михаил.

ИСКАНДЕР. Очень приятно. Хотя и не важно. Через тридцать километров вы сойдёте, и я вас больше не увижу. Поэтому и рассказываю легко, не стесняюсь. А вы слушаете внимательно, ведь рядом нет очереди на исповедь. И вообще там вы на работе…

СВЯЩЕННИК. На службе.

ИСКАНДЕР. Это всё равно. Тут вы узнали обо мне гораздо больше, значит, и посоветовать сможете. Ладно, денег я ей ещё пришлю, не допущу, чтобы ребёнок бедствовал. Но стоит ли мне там появляться? Ей ведь нормальный парень нужен, ровесник или чуть постарше. А я в отцы гожусь. Если будет меня ждать, она себе никого так и не найдёт. И в то же время ей сейчас одиноко…

СВЯЩЕННИК. Вы ввели её в соблазн. Грех и на ней тоже. Конечно, не столь тяжкий, как на вас. Если бы дело закончилось браком, венчанием…

ИСКАНДЕР (перебивая). Зачем? Зачем мне такая жена? Я же к ней, как к дочери, женщины не чувствую. И я ей зачем такой? Когда она повзрослеет, я уже стариком стану.

СВЯЩЕННИК. Не совсем уж стариком. Таких браков сейчас очень много. Не говоря уж…

ИСКАНДЕР. Только не надо о библейских временах.

СВЯЩЕННИК. Не буду. И уговаривать вас не буду, сами всё решите. Но постарайтесь, чтобы решение шло не от умствований ваших, а оттуда (показывает наверх).

ИСКАНДЕР. Там про меня давно забыли.

СВЯЩЕННИК. Там ни о ком не забывают.

 

Звонит сотовый. Искандер прикладывает его к уху.

 

ИСКАНДЕР. Алло! Ёлка, ты? (Глушит мотор.) Почему это я тебя бросил? Ну что ты такое говоришь? Я только сегодня границу переехал, а оттуда звонки не проходят. Я бы тебе через пару часов позвонил, когда в городе деньги на счёт положу. Конечно, соскучился. Ещё как. Да скоро мы увидимся, скоро. До тебя отсюда полтора дня пути. Но я же ещё спать должен, так что не меньше двух. В среду к вечеру, нет, скорее к утру четверга буду обязательно. Вспоминал, всё время вспоминал, я тебе даже подарок купил. Какой? Не хочу говорить, сама увидишь. Очень-очень просишь? Ну что ты, как маленькая, подожди, а то сюрприза не получится. Очень важно знать? О, Господи… Ну хорошо, скажу. Медвежонка я тебе купил. Мягкого такого. Большого. Чего ты там хлюпаешь? Не слышу. Говори громче.

ГОЛОС ЕЛИ. Сашенька… Я думала, ты меня забыл. Ты больше месяца не звонил. И до этого всё реже…

ИСКАНДЕР. Да у меня тут одна командировка за другой.

ГОЛОС ЕЛИ. Я ждала… Даже в ванну с собой мобильник брала. И в кровать.

ИСКАНДЕР. Ну прости, завертелся. Хотелось не по телефону. А чтобы приехать, надо заработать. Ничего, теперь уже недолго осталось. Как ты там? С алгеброй справляешься?

ГОЛОС ЕЛИ. Не надо об этом. У меня мало времени.

ИСКАНДЕР. Ой, я не подумал. Ладно, сегодня же положу на твой счёт. Давай, я со своего перезвоню.

ГОЛОС ЕЛИ. Нет!

ИСКАНДЕР. Ты так кричишь… прямо испугала…

ГОЛОС ЕЛИ. У меня на счёте ещё много. До конца жизни не истратить. Я серьёзно. Мне осталось минут пять… или меньше. Я их уже съела.

ИСКАНДЕР. Что съела?

ГОЛОС ЕЛИ. Таблетки. Мамины снотворные.

ИСКАНДЕР. О, Господи! Много?

ГОЛОС ЕЛИ. Не знаю… там, в баночке… я их все проглотила.

ИСКАНДЕР. Зачем?!

ГОЛОС ЕЛИ. Ты же знаешь, я дура. Тебя нет, а они… Я больше не могу. Они стояли и смеялись. Даже из других классов пришли. А Гиппа сказала, что так теперь будет всегда… Я бы вытерпела, если бы знала, что ты… Я глупая… не дождалась. Теперь медвежонка не увижу…

ИСКАНДЕР. Почему ты не позвонила?

СВЯЩЕННИК. Скажите ей, что это грех! Страшный грех!

 

Искандер отмахивается.

 

ГОЛОС ЕЛИ. Ты же пропал… Я себе слово дала… что первой звонить не буду. Я и сейчас не стала бы. Хотелось попрощаться… Ты не бойся, это не больно, я просто усну.

ИСКАНДЕР. Ёлка! Срочно беги в ванную! Слышишь? Срочно!

ГОЛОС ЕЛИ. Не могу. Ноги… как чужие… Я уже…

ИСКАНДЕР. Собери всю силу воли! Ты сильная. Ты сумеешь. Ну, давай же! Давай! Ты сейчас где?

ГОЛОС ЕЛИ. Уже в коридоре…

ИСКАНДЕР. Ещё немного! Ну же, давай! Дошла?

ГОЛОС ЕЛИ (приглушённо). Да…

ИСКАНДЕР. Открой кран и пей! Как можно больше выпей воды.

ГОЛОС ЕЛИ (сквозь шум воды). Сейчас…

ИСКАНДЕР. Выпила? Хоть сколько-нибудь? Теперь пальцы в глотку, поглубже. Ну! Давай!

ГОЛОС ЕЛИ. Не получается…

ИСКАНДЕР. Получится! Ёлка! Ради нас с тобой! Ради меня! Давай же, милая моя, маленькая! Ну, давай же!!!

ГОЛОС ЕЛИ (хрипло). Саша… Сашенька…

 

Стук. Шум воды.

 

ИСКАНДЕР. Ёлка!!! Ёлочка…

СВЯЩЕННИК. Почему вы ей не сказали, что это грех? Самый страшный грех!

ИСКАНДЕР. Я много не успел сказать… Нет! О, чёрт! Она должна… Идите, святой отец, я сейчас могу такого наговорить…

 

Священник вылезает из кабины, но тут же заглядывает обратно.

 

СВЯЩЕННИК. Я помолюсь за неё. Как её зовут?

ИСКАНДЕР. Еля… ах, да, Елена.

СВЯЩЕННИК (уходя). Ели какие-то… ёлки… Скоро Лиственницей назовут. Или того хуже… Пихтой.

 

Священник вдалеке голосует другой машине. Искандер, словно проснувшись, хватает сотовый, набирает номер.

 

 

 

ИСКАНДЕР. Сергей! Это Сашка… Искандер… Узнал? Слушай… Ёлка наглоталась таблеток. Да, суицид. Она у себя в ванной, потеряла сознание, мы как раз говорили по телефону. Я тебя умоляю… Только ты можешь её спасти. Пожалуйста… Тебе далеко ехать?

ГОЛОС СЕРГЕЯ. Недалеко. Я сейчас на вызове в соседнем доме. Но как я ворвусь в чужую квартиру…

ИСКАНДЕР. Сваливай всё на меня! Только вытащи её!

ГОЛОС СЕРГЕЯ. А ты уверен, что она не врёт? Может, проверяет тебя? Я ворвусь, а она сидит, телевизор смотрит.

ИСКАНДЕР. Нет! Она никогда не врёт. Помоги! Я заплачу тебе… много… Только ты…

ГОЛОС СЕРГЕЯ. Ой, заткнись! Заплатит он… Слушать противно!

ИСКАНДЕР. Серёжка… мы ведь с тобой дружили… Я никогда ни о чём не просил… Ну как мне тебя уговорить?

ГОЛОС СЕРГЕЯ. Никак. Я уже около их подъезда. Готовлюсь к штурму. Ох, Искандер, вечно я с тобой вляпываюсь в истории… Ну всё, отключаюсь. Потом перезвоню.

 

Искандер опускается на землю, сжимает лицо руками.

 

ИСКАНДЕР. Господи… Помоги, Господи, не дай ей умереть! Я не оставлю её… клянусь, я её больше никогда не оставлю… Жить для неё… для неё одной… Господи! Только прости меня… Только верни…

 

 

Сцена 2

 

На скамейке в больничном дворике СЕРГЕЙ возится

в своём медицинском чемоданчике.

Вбегает ИСКАНДЕР.

 

ИСКАНДЕР. Как она?

СЕРГЕЙ. Уже ходит. Первый день только под капельницей пролежала. Повезло девке, что мы ей сразу желудок промыли, эта гадость всосаться не успела.

ИСКАНДЕР. Что бы я без тебя делал…

СЕРГЕЙ. Ладно уж, кончай сантименты. Ты с ней созвонился?

ИСКАНДЕР. Нет! Никто не отвечает.

СЕРГЕЙ. Ну да, сотовый её, наверно, дома остался. А маманя принести не догадается. Может, и специально его спрячет.

ИСКАНДЕР. Бог с ним, с телефоном. Меня в палату пустят?

СЕРГЕЙ. Лучше я её сюда позову. Только подожди, у них сейчас процедуры.

ИСКАНДЕР. Это хорошо. У меня к тебе просьба. Я тогда сказал, что везу ей медвежонка. Игрушечного. Большого. Соврал. Теперь срочно нужно купить, а я ничего подходящего найти не могу, всё какие-то зайцы, львы, а мишка попался только один – ядовито зелёный. Где у вас можно приличного зверя найти?

СЕРГЕЙ. Не знаю, я Славке игрушки давно не дарил. Но медведь у меня есть. Прямо в упаковке. Больная одна притащила, огромная, говорит, вам благодарность. И действительно огромная, вернее, объемная. Домой его не понёс, там и так от барахла продохнуть негде. Лежит на станции в моём шкафу. По-моему, это самое то.

ИСКАНДЕР. Красивый?

СЕРГЕЙ. Вроде ничего. Чёрный с белым.

ИСКАНДЕР. Пойдёт. Надо же её утешить. Ты с ней говорил?

СЕРГЕЙ. Конечно. Мы два дня только этим и занимаемся. Подружились уже.

ИСКАНДЕР. Так из-за чего она…

СЕРГЕЙ. Из-за всего вместе. Дома маманя со своими закидонами, в школе сплошная дедовщина, вернее, девковщина, к тому же учителя постоянно ругают. Да тут ты ещё звонить перестал. Гипотенуза поначалу к ней подобрела, Ёлка твоя уже четвёрки стала приносить. Но тут эта стервоза узнала, что ты исчез, и как с цепи сорвалась. Так девчонку зачморила, что уже в других классах знали, мне Славка рассказывал, а ведь он в «Б» учится. А последней каплей стали полы. Вернее, занавески.

ИСКАНДЕР. Полы, занавески? Ничего не понимаю.

СЕРГЕЙ. Нормальному человеку это сложно понять. У них в школе постоянные поборы. Я уже привык, но по карману бьёт ощутимо. А тут к концу года ждали какую-то комиссию и решили содрать с родителей ещё и на занавески. Ну а Ёлке, понятное дело, денег взять негде.

ИСКАНДЕР. Да чего они её в покое не оставят…

СЕРГЕЙ. Как чего? Принцип. Всё он, родимый. Папа из принципа не помогает, мама из принципа денег не попросит, а учителя, как особо принципиальные, девчонке ни копейки не простят. Говорят, Гипотенуза где-то с Ёлкиным папахеном встретилась. Возможно, даже пообещала, что уломает дочку выйти на него через голову матери. А Ёлка – дитя своих родителей, тоже упёртая. Тоже принцип превыше всего. Скорее умрёт, чем…

ИСКАНДЕР. Я бы с таким отцом тоже разговаривать не стал.

СЕРГЕЙ. А что, ты не упёртый? И я тоже. В одной стране, чай, живём. Но математичке уж больно хотелось Елю продавить, явно ей барыш за это светил. И она придумала. Ребята в классе должны мыть полы, помнишь, эти дежурства проклятые?

ИСКАНДЕР. Когда нас с тобой к труду приучали? Как не помнить! Изуверский способ. И эти постоянные выяснения, чья очередь, ругань – чуть ли не до драк.

СЕРГЕЙ. Вот-вот. Я после того трудового воспитания мытьё полов до сих пор ненавижу.

ИСКАНДЕР. И я.

СЕРГЕЙ. И дети наши тоже. Причём до бунта. Родительский комитет из-за этого предложил скинуться на оплату уборщицы, вроде уже нашли кого-то. И тут Гипотенуза решила, что отныне полы будет мыть Катушева, отрабатывая таким образом свои долги.

ИСКАНДЕР. Стерва! Как их только к детям подпускают…

СЕРГЕЙ. Давай без эмоций. Мытьё – это ещё полдела, она устроила из него целое шоу. Стояла в дверях, сзади толпились ребята, смотрели, как Еля орудует шваброй, подавали советы, хохотали. Под конец классная сказала, что так будет каждый день. Девчонка пришла домой, написала записку и достала заранее приготовленный пузырёк.

ИСКАНДЕР. И что, вот это всё сойдёт с рук?

СЕРГЕЙ. Не знаю. Вообще-то шуму много. Журналисты из области звонили, с минуты на минуту нагрянут. Но директриса своих учителей всегда покрывает. А у этой геометрической тётеньки ещё и стаж какой-то чудовищный.

ИСКАНДЕР. Вот это меня всегда поражало. Если садюга мучает детей не год-два, а тридцать лет, то ей за это надо платить в разы больше и какую-нибудь медаль привесить.

СЕРГЕЙ. Угу. Не удивлюсь, если привесят. Сейчас наверняка выйдет сухой из воды, а через пару лет…

ИСКАНДЕР. Не выйдет! Я доведу до суда! Телевидение приглашу… из Москвы… А для начала…

СЕРГЕЙ. Ты куда? Подожди! Стой, тебе говорят!

ИСКАНДЕР. Хочу в глаза её змеючные посмотреть. Ведь договорились же…

СЕРГЕЙ. Тише. Сперва остынь, а то дров наломаешь, я тебя знаю. И ещё послушай кое-что, я тебе не всё рассказал.

ИСКАНДЕР. Ну, давай, не томи. С Ёлкой что-то? Осложнения?

СЕРГЕЙ. Хм. Слово подходящее. Именно осложнения.

ИСКАНДЕР. С печенью?

СЕРГЕЙ. Нет. Не в том смысле осложнения. Не в медицинском. Хотя и в медицинском тоже. Её тут тщательно осмотрели и обнаружили, что она… Беременна эта тихоня, представляешь? Два месяца уже.

ИСКАНДЕР. Да… два месяца и двенадцать дней…

СЕРГЕЙ. Понятно. Была мыслишка, подумал я на тебя, но прогнал её прочь. Н-да. Я никому не судья, но ты что же, не понимаешь, что дело подсудное?

ИСКАНДЕР. Чего уж тут не понять. Случайно получилось. Я не знал, сколько ей лет. Когда разглядел, сам испугался. Как видишь, недаром. Ко всем её неприятностям только этой ещё не хватает. Вы ей сказали?

СЕРГЕЙ. Конечно.

ИСКАНДЕР. Переживает?

СЕРГЕЙ. Реакция очень странная. Она обрадовалась. Об аборте и слышать не хочет. Только боится свою мать. Расспрашивала меня, могут ли насильно это сделать, если та не разрешит. Я Ёлку успокоил, что решать будет только она сама. Кстати, пытался выяснить, кто отец ребёнка – молчит, как партизанка.

ИСКАНДЕР. Это очень опасно в её возрасте?

СЕРГЕЙ. Весьма нежелательно. Особенно аборт. Но и роды… И времени на раздумья мало, а то поздно будет. Ты уж на себя это возьми, ты один сумеешь её убедить. Куда она такая беспомощная с ребёнком… А вот и Ёлочка наша собственной персоной, из окна, наверно, тебя увидела. Я вас оставлю, сами разбирайтесь. Пойду мишку принесу.

 

Появляется ЕЛЯ в халате. Тыкается лицом в грудь Искандеру и замирает.

 

ИСКАНДЕР. Не делай так больше, ладно?

ЕЛЯ. Не буду.

ИСКАНДЕР. Не будешь. Я тебе не дам. Я тебя больше не оставлю. Заберу отсюда и всё.

ЕЛЯ. Ты теперь со мной вообще не захочешь… Но пусть… Я и одна проживу… Я уже не буду одна… Я должна тебе кое-что сказать… Но подожди… хоть пару минуток ещё…

ИСКАНДЕР. О ребёнке что ли?

ЕЛЯ. Ты уже знаешь… Только не уговаривай меня. Я всё решила. Пусть он будет. Я понимаю, он никому не нужен, и тебе тоже. Ну и пусть. Пусть без тебя… Не проси, чтобы я его…

ИСКАНДЕР. Ёлка, что с тобой? Я что, похож на детоубийцу?

ЕЛЯ. Ты тоже хочешь, чтобы он был? Правда?

ИСКАНДЕР. Сложный вопрос. Если бы его ещё не было, а ты предложила завести детей, я бы, наверно, стал тебя отговаривать. Но он уже есть. И от этого никуда не денешься.

ЕЛЯ. Ну почему… Его ещё нет. Мне все говорят, что не поздно. Но я не хочу…

ИСКАНДЕР. Почему это его нет? Потому что мы его не видим? Ты так выйдешь из комнаты, а я скажу, что тебя нет. Он просто пока прячется, но он живёт, у него бьётся сердце, бежит кровь по сосудам, он всё чувствует, всё слышит. Скоро шевелиться начнёт. И он не хочет умирать, если к нему полезут с ножом, он станет уворачиваться…

ЕЛЯ. Знаю! Я по телевизору видела. Нет-нет, я не дамся. Но если мама… Она может посадить тебя в тюрьму, а меня… Сергей Алексеевич говорит, что насильно мне это не сделают, но я же несовершеннолетняя, за меня всё мама решает. А она не позволит…

ИСКАНДЕР. Зато я совершеннолетний, даже дважды. И теперь решать буду я, это и мой ребёнок. Только нам нужно расписаться.

ЕЛЯ. Но мне же не разрешат.. И потом ведь ты просил никому не говорить…

ИСКАНДЕР. Теперь скрывать нет смысла. Все и так скоро узнают. А если дойдёт до суда… Могут и условный срок дать. Вряд ли надолго посадят, я же буду кормильцем семьи. Надо с юристами посоветоваться. Но опять же всё зависит от тебя: если ты согласна стать моей женой, мы всех заставим с нами считаться. Хотя, конечно, на жену ты никак не тянешь. Дитя совсем. Ну ничего, это как раз быстро проходит.

ЕЛЯ. А жить мы будем у тебя?

ИСКАНДЕР. Да, пока у мамы. Она тебе будет помогать на первых порах. Потом в городе квартиру снимем. А дальше, может, и купим.

ЕЛЯ. А твоя мама на меня не обидится? Ну что я вот так, с ребёнком…

ИСКАНДЕР. Нет, ты ей понравилась. Если кого и пожурит, то только меня, это же я виноват. По-моему, она будет только рада.

ЕЛЯ. А моя меня проклянёт.

ИСКАНДЕР. Может. Мне надо с ней поговорить. Сегодня же. Н-да… вот уж врагу не пожелаешь.

 

Сергей издалека показывает Искандеру большой пакет и прячется за машиной. Искандер подходит к нему и возвращается с медвежонком.

 

ИСКАНДЕР. Ну вот, как обещал. А то медведи в ваших краях давно не водятся.

ЕЛЯ. Это панда.

ИСКАНДЕР. Н-да. Наверно. Это плохо?

ЕЛЯ. Я просто удивилась. Ты говорил «медвежонок», и я себе представила… ну, обычного. А о панде я в детстве мечтала. У моей подружки была панда, такая лапушка…

ИСКАНДЕР. Подружка?

ЕЛЯ. Нет, панда. Ирка тоже была хорошая, она потом уехала, и я уже ни с кем так больше не дружила. Я ей немного завидовала, у неё игрушки были, фильмаки… супер.

ИСКАНДЕР. Ну теперь и у тебя есть.

ЕЛЯ. Да. Спасибо. Ты как знал. Но теперь это уже не мне, это ему пойдёт.

ИСКАНДЕР. Кому?

ЕЛЯ. Ребёнку.

ИСКАНДЕР. Э, нет, так мы не договаривались. Зверь только твой. А малышу мы других накупим, целую кучу.

ЕЛЯ. Ага. А как подрастёт, ещё и железную дорогу.

ИСКАНДЕР. Обязательно.

ЕЛЯ. Она только очень дорогая.

ИСКАНДЕР. Как-нибудь наберём.

ЕЛЯ. Ага. Ты не бойся, я тоже буду зарабатывать. Ведь есть же работы, где образование не обязательно: дворник там, уборщица.

ИСКАНДЕР. Почему это ты решила в дворники идти? У тебя будет хорошее образование. Какое только пожелаешь.

ЕЛЯ. Ты хочешь, чтобы я опять пошла в эту школу? Чтобы я опять…

ИСКАНДЕР. В эту школу ты больше никогда не пойдёшь. Даже порог её не переступишь. Но есть и другие. И совсем не обязательно туда ходить каждый день. Будешь сидеть с малышом и потихоньку читать учебники. А потом сдавать по этим предметам зачеты и экзамены. Начитала историю – пошла и свалила. Потом физику, потом геометрию. Математикой с тобой Вера Михайловна позанимается. Всё ты прекрасно сдашь. А дальше в университет поступишь. Если захочешь, даже раньше, чем твои одноклассницы – экстерном школьную программу можно гораздо быстрее пройти.

ЕЛЯ. Здорово. Я слово «экстерн» слышала, но думала, это только для больных.

ИСКАНДЕР. Это для всех, кому проблемно ходить в школу.

ЕЛЯ. Мне всегда было проблемно.

ИСКАНДЕР. Ты говорила. Мне надо было раньше тебя забрать, увезти отсюда. Я не понял, насколько тут всё запущено. Недооценил. Прости меня. Чего ты так улыбаешься?

ЕЛЯ. Ты просишь прощения… У меня никогда никто его не просил. Только меня заставляли.

ИСКАНДЕР. Они все должны прощенья у тебя просить. И классная твоя, и девчонки, и мама. И отец тоже. Как бы я хотел их всех заставить… И наверно, смог бы, если меня сильно разозлить, я… в общем, лучше со мной не связываться. Но придётся сдерживаться: какие бы они ни были плохие, я хуже, я преступник. И сейчас мне предстоит самый неприятный разговор в жизни.

ЕЛЯ. С мамой?

ИСКАНДЕР. Да. От него очень много зависит.

ЕЛЯ. Я пойду с тобой.

ИСКАНДЕР. Нет, тебе нельзя волноваться. Ты теперь не одна, помни. Ну, давай, благослови меня на ратный подвиг, перекрести.

ЕЛЯ (крестит его). А это помогает?

ИСКАНДЕР. Не знаю. Вот мы и проверим.

 

Сцена 3

 

Комната. ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА вяжет, ЛАРИСА ЛЬВОВНА пьёт чай. Звонок. Лариса Львовна выходит и возвращается с ИСКАНДЕРОМ.

 

ИСКАНДЕР. Здравствуйте. И приятного аппетита.

ЛАРИСА ЛЬВОВНА. Вам налить?

ИСКАНДЕР. Нет-нет, спасибо. Извините, мне нужно поговорить с Татьяной Николаевной. Наедине.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. У меня нет секретов от моей подруги.

ИСКАНДЕР. Зато у меня есть.

 

Лариса Львовна пожимает плечами и возмущённо удаляется.

 

ИСКАНДЕР. Ещё раз извините, но нам сейчас предстоит решать судьбу вашей дочери. И посторонние люди…

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Лариса для меня не посторонняя. А вот вы кто такой? Откуда вы вообще взялись? Что вам от меня надо?! Что вам надо от моей Лены?

ИСКАНДЕР. К великому моему сожалению, надо. Много чего. И предлагаю сбросить обороты. Я тоже человек нервный. Хотите, чтобы я сейчас начал так же орать? Я ведь простой, тупой шоферюга, и материться могу не по-детски, несмотря на моё когда-то незаконченное высшее. Да-да, в пробках перед таможенным постом и не такому научишься.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Если вы позволите в моём доме нецензурщину, я вызову милицию.

ИСКАНДЕР. И мы часа два проведём в отделении за составлением протоколов. Не лучше ли просто поговорить?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Мы и так уже говорим. Только не понятно, о чём. Это ваше занудство…

ИСКАНДЕР. Вы понимаете, что Елене нельзя возвращаться в вашу семью и в свою школу?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. А вот это вас не касается. Я должна быть вам благодарна, что вы позвонили тому врачу, и он помог Леночке. Хотя вёл себя так бесцеремонно… И до этого вы поддерживали девочку деньгами и вниманием. Но это не даёт вам права влезать во внутрисемейные дела.

ИСКАНДЕР. То есть, когда вашу дочь выпишут, вы проведёте с ней разбор полётов, после чего всё останется по-прежнему?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. А вы что, хотите отправить её в детский дом? К отцу?

 

Татьяна Николаевна рвёт нитку и швыряет недовязанный шарф по столу. Искандер поднимает упавший клубок, спокойно втыкает в него спицы.

 

ИСКАНДЕР. Елена будет жить у меня.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Не фантазируйте!

ИСКАНДЕР. Никаких фантазий. Вы знаете, что она ждёт ребёнка?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА (после длинной паузы). Какая мерзость! Впрочем, я не удивляюсь. После всех её путешествий… Правильно Лариса говорит, что мы с ней обе бездетные, потому что это – тоже не дочь… Это чужая отвратительная особа. К тому же ещё и падшая.

ИСКАНДЕР. Милая у вас реакция на известие, что вы станете бабушкой.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Бабушкой? А что уже ничего нельзя сделать?

ИСКАНДЕР. Елена хочет этого ребёнка и не даст согласия на аборт. И я не дам.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. А вы… Вон оно что! Благодетель! А не думаете ли вы, господин меценат, что по вам тюрьма соскучилась?

ИСКАНДЕР. Вот об этом я и пришёл с вами поговорить. Вы вправе подать на меня заявление, что я… ну да, это самое с вашей несовершеннолетней дочерью. Я не буду отрицать. Дело дойдёт до суда. И меня могут посадить. Кстати, не факт, возможен и условный срок, и вообще суд может не состояться. В этой статье есть одно уточнение: осудить могут, только если человек знал, что имеет дело с несовершеннолетней. Я не знал, и Еля это подтвердит.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Не называйте её этой ужасной кличкой!

ИСКАНДЕР. Хорошо, не буду. Предположим, вы всё же отправите меня на нары. Но что при этом будет с девочкой? Она ведь уже пыталась наложить на себя руки.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Вы хотите сказать… А не кажется ли вам, что это – просто шантаж?

ИСКАНДЕР. Её попытка не была шантажной, и вы это прекрасно знаете. А она тогда даже не знала о беременности. Теперь представьте, что она почувствует, если я окажусь в тюрьме, на неё весь город будет показывать пальцем, да ещё в семье… Ведь она вас после этого возненавидит, неужели вы не понимаете?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Особой любви ко мне у неё никогда не было. Вся в отца…

ИСКАНДЕР. Допустим, вы правы, и Елена действительно плохая, неблагодарная дочь. Тогда тем более, зачем держать и калечить девочке жизнь? Отпустите её, дайте создать семью, родить ребёнка. Да, конечно, это очень не вовремя, она слишком юна, но это уже случилось. Давайте исходить из реальности.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. То есть вы просите… м-м… чтобы я добровольно отдала вам свою дочь?

ИСКАНДЕР. Она не вещь. Я прошу только, чтобы вы позволили ей самой сделать выбор. Чтобы вы дали разрешение на брак, к сожалению, такая бумага потребуется.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Жених… Вам сколько лет-то?

ИСКАНДЕР. Скоро сорок.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. На пять лет больше, чем мне. Вы даже для меня были бы слишком старым, а тут пятнадцатилетний ребёнок. Причём только сравнялось…

ИСКАНДЕР. Ладно. Старый, противный, безнравственный, преступный. Какой я там ещё… Но вы что предлагаете? Конструктивно что?

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Ничего. Я устала. Я долго не проживу. Может, это даже к лучшему, что вы меня от неё освободите. Просто больно сознавать, что вот так растила-растила, положила на это всю свою жизнь, а в благодарность… До рождения Лены я была цветущей, красивой девушкой. Потом роды, я заболела, и всё покатилось… И ради чего… Чтобы моя дочь начала вытворять Бог знает что, ещё соплячкой полезла под мужиков… Впрочем, вам это не понять.

ИСКАНДЕР. Отчего же. Понимаю. Сочувствую. Но девочке вашей сочувствую куда больше. Она – чудесный человек. Но вы это разглядите гораздо позже, сейчас обида застилает вам глаза. Так вы подпишете разрешение? У меня и бланк с собой.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Я бы с удовольствием подписала заявление в милицию. По судам только ходить не хочу, тем более с моим здоровьем (подписывает).

ИСКАНДЕР. Я не обижаюсь. Отношения между тёщей и зятем редко бывают хорошими. Ещё вот здесь роспись. Спасибо. Но у нас с вами, мне кажется, всё наладится: жить будем далеко друг от друга, и делить нам нечего.

ТАТЬЯНА НИКОЛАЕВНА. Ой, ради Бога! Эти ваши сентенции… Всё-таки вы на редкость нудный человек!

 

Сцена 4

 

ЕЛЯ задумчиво сидит на скамейке, обнимает медвежонка. ИСКАНДЕР издалека показывает на неё СЕРГЕЮ.

 

 

ИСКАНДЕР. Вот тебе мой сотовый. Зафотографируй её с этим зверем, а потом нас вместе, ладно?

ЕЛЯ. С медведем меня фоткаете? Как маленькую…

ИСКАНДЕР. Да. Последние снимки Ёлкиного детства. Через час ты у нас резко повзрослеешь.

ЕЛЯ. Как это?

ИСКАНДЕР. Ты теперь солидная дама, невеста серьёзного, немолодого человека, без пяти минут жена. Нужно соответствовать. Мы сейчас отправимся в магазин и купим тебе что-нибудь элегантное, долой растянутые свитера с чужого плеча! И в парикмахерскую зайдём. Я хочу, чтобы все запомнили тебя очень красивой.

ЕЛЯ. А панду куда?

ИСКАНДЕР. В машину, конечно. Пусть посидит, порулит на моём месте.

 

Еля, Искандер и Сергей уходят. Приближается ритмичная музыка.

К скамейкам подбегают девчонки, одна щелкает кнопками плеера, протягивает другой наушники. Пританцовывают.

Воровато оглядываются, достают сигареты.

 

 

1-я. Опять этот Елькин папик появился.

2-я. Ага. Рожа такая, воще.

3-я. А чёй-то он к ней повадился, родственник что ли?

2-я. Родственники не поваживаются. Они раз в год приезжают, а то и реже.

1-я. Ты чё, хочешь сказать, что этот тип её клеит?

3-я. Кого, Ельку что ли? Как её клеить-то можно… Из всего отстоя самая последняя.

2-я. А сам-то он какой. Старый совсем. Вот и нашли друг друга.

3-я. Это из-за него что ли она колес нажралась?

1-я. Да, вопросик. Я поначалу думала, что Елька просто зависнуть хотела, да дозу перебрала. Но у неё, оказывается, записка лежала, значит, правда.

2-я. Это из-за полов. Когда её мыть заставили. У Гиппы совсем крыша поехала, строит Ельку по любому пустяку.

3-я. Так ей и надо. Договорилась бы со своим папахеном, Гиппа от неё бы сразу отстряла.

4-я. Ну да, только выдоила бы всё до рубля.

3-я. Фазер богатый, у него на всех хватит. Нечего упираться было.

1-я. Её теперь этот папик обеспечит.

3-я. У фазера бабла в сто раз больше.

2-я. Зато этот не напрягает, ведь он не родак. Полапает и даст на мороженое.

1-я. А может, не только лапает?

2-я. Может. Но что лапает, это точно. Сама видела, как он её сзади в шейку – чмок!

3-я. Улёт! Надо же, Елька! Обалдеть!

 

Приближаются голоса. Выходят Искандер и ДИРЕКТРИСА школы. Девочки прячутся за скамейку.

 

 

ДИРЕКТРИСА. Все ваши претензии абсолютно не обоснованы. Вы не знаете специфику школьной жизни, обучения, воспитательного процесса. Вы осуждаете преподавателя, глядя на ситуацию только с одной стороны. А тут много разных аспектов…

ИСКАНДЕР (перебивая, еле сдерживая ярость). Кудряво говорите. А я человек простой, шофер, университетов ваших не кончал. И мыслю по-простому. Семья Катушевых – они люди бедные?

ДИРЕКТРИСА. Они могли бы быть и не…

ИСКАНДЕР. Я не спрашиваю, что могло быть. Сейчас они бедные?

ДИРЕКТРИСА. Да, из-за неразумного поведения психически нездоровой матери.

ИСКАНДЕР. Если она психически нездорова, какое же у неё может быть разумное поведение! Разумное поведение должно быть у вас и ваших подчинённых, вы за это зарплату получаете…

ДИРЕКТРИСА (перебивая). И вы знаете сумму этой зарплаты?

ИСКАНДЕР. Неважно. Это ваша работа. Преподаватели, как я понимаю, должны не только давать знания, но и быть психологами, обладать педагогическим тактом, вести воспитательную работу. Так?

ДИРЕКТРИСА. Что за демагогия!

ИСКАНДЕР. Это демагогия? Я что-то не так сказал?

ДИРЕКТРИСА. Всё так, но при чём…

ИСКАНДЕР. При том. Ваша умудрённая каким-то сверхъестественным опытом преподавательница на протяжении нескольких лет требовала от нищей семьи денег, которые люди заведомо не могли заплатить. Вы об этом знали?

ДИРЕКТРИСА. Классный руководитель сам ничего не решает, а я тем более. Размер суммы, которая идёт на улучшение условий обучения, определяется на родительском собрании путём голосования. Потом она раскладывается поровну на количество учеников. А учителю всего лишь сдают деньги.

ИСКАНДЕР. Родители не знали, как живут Катушевы? Что девочка голодает?

ДИРЕКТРИСА. У нас много необеспеченных семей. Так что же теперь…

ИСКАНДЕР. Таких, как Катушевы? Где на хлеб не хватает?

ДИРЕКТРИСА. Разные есть. Но если хоть кому-то сделать поблажку, за ним потянутся и остальные.

ИСКАНДЕР. Ничего не понимаю. Зачем тогда этим детям какие-то занавески? Если ваши ученики столь бедны… Вырвать у подростка кусок изо рта, чтобы повесить тряпку…

ДИРЕКТРИСА. Эти бедные семьи умудряются тратить огромные деньги на самогон. Пусть выпьют на десяток стаканов меньше.

ИСКАНДЕР. У Катушевых никто не пьёт.

ДИРЕКТРИСА. Спиртное – да. Зато на лекарства у её матери уходят весьма солидные деньги. Откуда-то она их берёт.

ИСКАНДЕР. Вы изучали психологию, и не можете не знать, что человек с зависимостью никогда не сократит своё потребление. Мать Елены не купит меньше лекарств, а ваши алкаши – самогона. Деньги, которые вы из них выбиваете, идут из питания и одежды детей. И вы это прекрасно понимаете. Так стоит ли занавеска в классе… Погодите, а ведь там висели совсем новые, тюлевые, я сам видел. Куда они делись?

ДИРЕКТРИСА. В последний раз, насколько я знаю, родители покупали занавески для столовой.

ИСКАНДЕР. А в предпоследний? Для учительской? Для канцелярии? А ламбрекен, что висит в вашем кабинете, тоже из котлеток и пирожных, не дошедших до детских ртов?

ДИРЕКТРИСА. При чём тут мой кабинет?

ИСКАНДЕР. Вы покупали все эти ковры, диваны, картины на свои деньги? Или там подарки спонсоров? Я знаю, вы мне не ответите, но очень хочется, чтобы у вас это спросили. Журналисты, я думаю, поинтересуются.

ДИРЕКТРИСА. Я не собираюсь им отвечать. И вам тоже.

ИСКАНДЕР. Это самое глупое – не отвечать журналистам. Не получив от вас ответа, они добудут его из другого источника, и тогда не отмоетесь. Судиться придётся ещё и с ними, вам работать некогда станет.

ДИРЕКТРИСА. Что-то вы для шофера слишком хорошо разбираетесь в психологии, в журналистике.

ИСКАНДЕР. У меня жена была редактором. А психология ваших учителей понятна и детям: вытянуть из родителей как можно больше. Для этого у вас все средства хороши: сделать из девочки штатную уборщицу, внятно объяснять тему только за деньги на дополнительных занятиях…

ДИРЕКТРИСА. Вы уже об этом говорили. Я проверю. До сих пор подобных сигналов мне не поступало.

ИСКАНДЕР. Я сам оплатил вашей математичке репетиторские уроки с Еленой, если потребуется, засвидетельствую это на суде. Думаю, таких фактов всплывёт немало.

 

Выбегают ребята, тузят друг друга.

 

ИСКАНДЕР (грозно). Это ещё что такое?

 

Директриса удерживает его, морщится. Мальчишки испуганно оглядываются на Искандера, убегают.

 

 

ДИРЕКТРИСА. Вы их всё равно не исправите. Кстати, из тех семей, что вы так защищаете. А что Катушева… в смысле её мать… в суд что ли подаёт?

ИСКАНДЕР. Могу попробовать её отговорить. Я хотел увезти Елену в другой город, чтобы она отошла после стресса. Думаю, там ей стоит и продолжить обучение. Но у вас конец учебного года… Мать наверняка будет настаивать, чтобы девочка закончила восьмой класс. На мой взгляд, возвращение в вашу школу для неё крайне нежелательно, могут быть непредсказуемые последствия.

ДИРЕКТРИСА. Оказывается, вы тоже умеете кудряво говорить, господин шофёр. Но тут я с вами согласна, если Катушева намерена уйти, лучше это сделать сейчас. Я предложу учителям выставить ей за год положительные оценки. Тем более в восьмом экзаменов нет. Зайдите послезавтра, я попытаюсь решить этот вопрос.

ИСКАНДЕР. Сегодня.

ДИРЕКТРИСА. В смысле?

ИСКАНДЕР. Решите его сегодня. Сейчас. В ваших интересах, чтобы она побыстрее уехала, пока у неё никто не взял интервью. Как только у нас на руках окажутся её документы, я сразу заведу мотор.

ДИРЕКТРИСА. А мать её с вами отпускает?

ИСКАНДЕР. Конечно. Ведь мы с ней теперь родня.

 

Директриса недоуменно смотрит, пожимает плечами и уходит в школьную дверь. Искандер поднимается в кабину своей машины,

что-то там перекладывает. Девочки вылезают из укрытия.

 

 

1-я. Ничё себе! Как он на Дерюгу наехал… И обломал её, вот уж не думала…

2-я. Не обломал, просто она не дура, на фиг ей из-за Катушевой головную боль зарабатывать. А тут нет человека – нет проблемы.

3-я. А я знала, что Ельке всё выставят. Гиппа полгода вопила: «Не аттестую!» Куда она денется…

2-я. Елька уже сама нормально решала. Я у неё даже списывала пару раз.

3-я. Да она вообще не дура. Просто мы её зачморили. Помните, в начальной школе она даже отличницей была.

4-я. Это во втором классе ещё.

 

Подбегает 5-я девочка. Все собираются в кучку, шушукаются.

 

 

1-я. Да хватит тебе. Они гонят, а ты варежку раззявила – тебе туда и накидали.

5-я. Ничего не гонят! Инкина мать в больнице медсестрой работает. Она даже результаты УЗИ видела: у Ельки должен мальчик родиться.

4-я. Отпад!

2-я. Подождите… Он как Дерюге сказал? «Я им теперь родня…» Всё сходится.

3-я. Это что же получается… Елька… Раньше всех… обалдеть!

2-я. Ну и чё? Ты же за такого задрота не пойдёшь.

1-я. А я бы пошла… Серьёзно. Клёвый мужик. Если уж Дерюге хвост прищемил…

2-я. Всё равно он папик. Я бы с таким ни за какие бабки не стала.

1-я. А он и не будет за бабки. Может, он её любит.

3-я. Вон идёт. Спроси, любит он или как.

1-я. А ты думаешь, слабо? И спрошу.

 

Девочки окружают Искандера.

 

 

5-я. А скажите… Елена Катушева… Она вправду замуж выходит?

ИСКАНДЕР. Вправду.

2-я. За вас?

ИСКАНДЕР. За меня. Ещё вопросы будут?

1-я. А вы… вы её любите?

ИСКАНДЕР. Ну, а как вы думаете? (Девочки переглядываются.) Я никогда в жизни не встречал такой умной, доброй, ласковой девушки. Думал, такие только в сказках бывают. Помните, про Золушку, которую все обижали, а она прощала? Мне сразу захотелось переодеть её в бальное платье. Или просто в нарядное. И чтобы туфельки… ну пусть не хрустальные.

2-я. И что, переодели?

ИСКАНДЕР. Смотрите.

 

Девочки оглядываются К ним идёт ЕЛЯ в новом платье,  с модельной прической.

 

 

ИСКАНДЕР. Ну что скажете? Разве моя невеста не похожа на принцессу?

 

Ему никто не отвечает. Девочки обступают Елю, трещат наперебой: «Так тебе намного лучше… каблук супер… а чего ты раньше ресницы не красила… и тени… тебе так идёт… это французские, да?» Дверь школы открывается, директриса выглядывает, делает Искандеру приглашающий жест. К девочкам подходит СЕРГЕЙ.

 

 

СЕРГЕЙ. Еля, голубка, тебя не узнать! Просто красавица!

1-я. Правда, Сергей Алексеевич? Вот и я говорю…

2-я. Чё она раньше такую причёску не делала… всё с хвостиком…

3-я (полушепотом). Сергей Алексеевич, а чё, Елька больше учиться не будет?

СЕРГЕЙ. Почему?

3-я. Ну она же…

СЕРГЕЙ. И что? Учиться может каждый и в любом возрасте. Почему вы думаете, что на вашей школе свет клином сошелся? Елена может ходить в обычную, в вечернюю, заниматься дома, а потом всё сдавать. И в вуз без проблем поступит. Она будет молодой матерью, и ей везде пойдут навстречу.

2-я (ехидно). Значит, вы и нам так советуете?

СЕРГЕЙ. Никаких советов я не даю – у каждого своя судьба. Но выносить вердикт – с дитём, значит, без образования… Вы прямо, как бабки на скамеечке, что в начале прошлого века родились. Те тоже всегда всё заранее знали.

4-я. Нас этим пугали… Ну, что можно залететь. И вдруг… Странно как-то…

СЕРГЕЙ. Света… ты ведь Света, да? Неужели ты не понимаешь разницы? Одно дело залететь случайно от кого-то случайного, когда ребёнок вам обоим не нужен. Потом искать врачей, калечиться. И совсем другое, когда два любящих человека захотели создать семью. Это – желанный ребёнок. Это – настоящее, оно так редко бывает. Елене можно только позавидовать и пожелать…

ЕЛЯ. Сергей Алексеевич, а где Саша?

СЕРГЕЙ. Директриса его похитила. Дела твои школьные решают. А вот и он.

 

Появляется Искандер с бумагами в руках, за ним директриса. Задерживаются на пороге.

 

 

ДИРЕКТРИСА. Счастливого вам пути! Катушевой мои самые тёплые пожелания! Но скажите… по школе ходят слухи…

ИСКАНДЕР (уходя). Слухи оставьте репортёрам – это их хлеб.

 

Суета. Еля с Сергеем выносят из подъезда её сумки, загружают в машину. Девчонки толпятся вокруг, чирикают, тискают панду. Мужчины прощаются.

 

 

СЕРГЕЙ. На свадьбу пригласишь?

ИСКАНДЕР. Уже пригласил. Сообщу сразу, как день назначат. А может, и заеду за тобой.

СЕРГЕЙ. Я за тебя рад. Хотя не жену ты себе заводишь, а просто двух детей.

ИСКАНДЕР. Ну и прекрасно. В моей жизни уже давно детей не было. Придётся отрабатывать.

 

Искандер и Еля садятся в машину. На месте второго пассажира

торчит голова панды.

 

 

 

Сцена 5

 

Вечер. Улица. Мужчина в дорогом костюме смотрит на часы. Это – ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. К нему подходит ИСКАНДЕР.

 

ИСКАНДЕР. Владислав Андреевич?

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Он самый. А вы значит…

ИСКАНДЕР. Да. Я ваш зять. Вернее, стану им в ближайшие недели. Хотя… раз у Елены не было отца, это звучит несколько…

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. У меня мало времени. Давайте сразу к делу. Что вам нужно? Ведь вы хотите что-то у меня попросить? Деньги?

ИСКАНДЕР. Нет. Елена не хочет от вас ни копейки. Я её понимаю. Она очень нуждалась. Голодала. Вы не стали тогда помогать, пусть это будет на вашей совести. Теперь это время прошло. Вы опоздали.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. А кому я должен был помогать? Сумасшедшей, которая всё истратила бы в ближайшей аптеке? Незнакомой мне девочке, которую восстановили… Она меня заочно ненавидит, неужели я не понимаю!

ИСКАНДЕР. Отцы платят деньги не для любви, а для поддержания жизни. Вы не поддерживали, и её жизнь оказалась на волоске. Да что вам говорить…

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Я слышал об этом. Наверно, в ваших глазах я выгляжу монстром. Но я никогда не жалел денег, никогда не отказывал. Я хотел только увидеть человека, которому я это даю. В глаза посмотреть. Поговорить. Понимаете, не по почте, а вот так… как с вами. Я бы дал столько, что они забыли бы свою нищету. Но они сами не…

ИСКАНДЕР. Вы хотели посмотреть не просто в глаза, а в глаза ПРОСЯЩЕГО. А вот этого вы от них не добьетесь, особенно от Елены. В ней ведь ваши гены!

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Да, наверно. Жаль. И жаль, что вы не сможете меня понять. Чтобы понять, надо пройти через этот ад.

ИСКАНДЕР. Я прошёл. Не знаю, кому из нас было хуже. И мой сын тоже не хочет меня видеть. Но алименты я платил все годы, в этом меня никто не упрекнёт.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Я бы тоже платил, но исполнительный лист подпортил бы мне имидж. У меня сейчас новая семья, понимаете… Я позвонил Татьяне и сказал… дословно не помню, но предложил, чтобы она подошла, когда я буду в Карпинске, число назвал, место. У меня и конверт был приготовлен. Она не пришла. Потом мне сказали, что она раздумала подавать в суд и ждёт, что я принесу сам. На блюдечке. Меня это взбесило.

ИСКАНДЕР. Зачем вы оправдываетесь?

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Н-да. Действительно. Так для чего я вам понадобился? Не для родственных, надо полагать, объятий?

ИСКАНДЕР. Отнюдь нет. Чтобы нам расписаться, Елене нужно согласие обоих родителей. Юридически вы ещё остаётесь её отцом.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Понятно. Бумага с вами?

ИСКАНДЕР. Вот.

 

Владислав Андреевич садится на скамейку, кладёт на колени кейс, расписывается. Потом задумчиво смотрит на лист. Пауза затягивается

 

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Как быстро всё…

ИСКАНДЕР. Что?

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Всё очень быстро закончилось. Я думал, будет ещё одно действие, кульминационное. Мы ещё встретимся с Леной, и я расскажу ей… Мне так хотелось, чтобы она знала… я тогда столько пережил… Я бы купил ей всё, что она захотела… Мне казалось, что ещё не поздно, она подросток, одинока, ей плохо… мне многое рассказывали. Я надеялся, что она пойдёт на контакт. И вдруг всё. У Лены семья, муж, будет ребёнок. Теперь уже… Да, не пришлось. Ладно. Передайте ей это. Я сам хотел, но…

ИСКАНДЕР. Что это?

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Кольцо её бабушки, моей мамы. Она перед смертью попросила подарить его старшей внучке, значит, как раз Леночке. Пусть ей будет хоть какая-то память о роде Волынских. Хотя Лена даже фамилию нашу не носит.

ИСКАНДЕР. Скоро она и материнскую носить не будет. Но кольцо спрячьте, Елена строго просила ничего у вас не брать, кроме подписи. А цацки передайте тем, кто реально продолжит ваш род.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Как знаете. Бабушка ни в чём не виновата, она умерла ещё до рождения Лены. Но… наверно, вы правы, ампутировать, так полностью. Прощайте.

 

Искандер,уходя, оглянулся. Владислав Андреевич всё там же, на скамейке, машинально крутит в пальцах кольцо.

 

 

ИСКАНДЕР. Вы действительно хотите, чтобы эта ваша реликвия осталась у Елены?

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Да. Нужно выполнить мамину волю. Пусть даже в этом нет никакого смысла.

ИСКАНДЕР. Хорошо. Я передам кольцо. Если Елена не захочет его взять, пусть сама вам и вернёт. Тогда у вас появится возможность с ней встретиться.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. Спасибо. Не ожидал от вас. Вы мне показались весьма жёстким.

ИСКАНДЕР. Вы мне тоже. Поначалу. Ну что ж, прощайте.

ВЛАДИСЛАВ АНДРЕЕВИЧ. А может… до свидания?

ИСКАНДЕР. Может. Всё может быть.

 

Сцена 6

 

Дом Искандера. МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА и ЕЛЯ возятся во дворе. ИСКАНДЕР ковыряется в радиаторе своего грузовика.

Потом идёт к дому, навстречу Еля с ведром.

 

ИСКАНДЕР. Пустым ведром меня встречаешь! Примета дурная.

ЕЛЯ. А ты в них веришь?

ИСКАНДЕР. Нет. Но всё же. Опять к поросятам ходила? Я же предупреждал, что тебе нельзя тяжело поднимать.

ЕЛЯ. Да ничего не тяжело, там полведра всего было.

ИСКАНДЕР. Ох, видели бы тебя девчонки! Ты им запомнилась такой гламурненькой. Как узнают, что ты тут со скотиной, с огородом…

ЕЛЯ. А мне нравится. И не хочу я ни в какую квартиру. По-моему, это лучшее место на Земле. Села на автобус, и через полчаса уже в театре. А в другую сторону столько же – и уже в лесу. И здесь… ты видел, вся рассада принялась, даже какая подвяла. Ещё бы астры посадить, мне Раиса Ивановна обещала.

ИСКАНДЕР. Ну, коли Раиса дарит, надо уважить. Сажай. И вообще делай, что хочешь. И ешь так же. Малыш сам меню заказывает, ему виднее, что тебе сейчас нужно. Только к хрюшкам пореже ходи, а то родится с пятачком. Тебе сейчас положено на всё красивое смотреть.

ЕЛЯ. А они красивые, особенно Брунька. И мордашка у неё умная.

ИСКАНДЕР. Ты имеешь в виду свиное рыло?

ЕЛЯ. Это у людей бывают рыла. А у них мордочки, милые, кокетливые. За что их все так хают? Они не грязные совсем, купаться любят.

ИСКАНДЕР. А кто ж не любит? Забаловала скотинку, неужто так и дитятку забалуешь?

ЕЛЯ. Ага, обязательно. А купаю их… ну считай, тренируюсь.

ИСКАНДЕР. Давай. Кстати, хороший тренажёр, живой. Надо вашим психологам из женской консультации посоветовать.

 

Еля, улыбаясь, уходит в дом. Мария Игнатьевна развешивает бельё.

 

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Надолго едешь?

ИСКАНДЕР. Опять так же, дней на девять-десять. Ты уж пригляди за ней.

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. А чего приглядывать. Нормальная, взрослая, разумная. Это она на личико дитя-дитём, а соображает не хуже тебя.

ИСКАНДЕР. Да хуже меня и не бывает. Так насоображал… Соседи в глаза смеются. К Райке в магазин зайти не могу, как увидит, рот ладошкой закрывает, чтоб не расхохотаться. А уж за спиной…

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Похихикают – перестанут. Они ещё тебе обзавидуются. Да, может, уже и начали.

ИСКАНДЕР. На что уж тут…

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. На счастье твоё. Ты таким сроду не был. Только что не летаешь.

ИСКАНДЕР. Заметила?

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Ещё бы. От матери не скроешь.

ИСКАНДЕР. А я всё хожу и удивляюсь. Ведь были у меня женщины, какая красотой завлекала, какая игрой, ну, знаешь какой… А тут ничего этого не было. В другое время я даже внимания бы на неё не обратил. И возраст её – только минус для меня, я малолеток всегда побаивался. И вдруг понеслось-поехало. Думаешь, ребёнком она меня привязала? Вот и нет, я ещё и не знал о нём, а уже думал о Ёлке целыми днями, понять не мог, к чему, почему…

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Чего уж тут непонятного.

ИСКАНДЕР. Так что это? Любовь? Слово-то ничего не объясняет. Одну я за голос любил, другую за глаза, третью… ну не важно, за что. Райка меня заряжала, как батарейку аккумуляторную, я после неё злой становился, работящий, на всякие авантюры лез. А здесь на что я клюнул? В чём первопричина?

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. В грехе. Вернее, в раскаянии. Ты прежде не её, а себя полюбил, нового, очищенного. А потом её, раз она тебя таким сделала.

ИСКАНДЕР. Ой, мать, мудрёно говоришь, не для моих слабых мозгов.

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Ты вначале причинил девочке зло. А дальше старался искупить свою вину. И сюда ты её за этим привёз, и помогал всячески. Так вот в искуплении и есть самая большая сладость, только редко кто это понимает. Тут ведь нужно, чтобы тебе самому хотелось смыть свой грех. А у нас, как увидят, что сделал не то, сразу начинают пальцем тыкать. Человеку, понятное дело, обидно, он пытается оправдаться, отбрехаться и уже никогда грех свой не признает. Если бы Еля твоя сразу милицией пригрозила, ты бы её подвёз до ближайшего города, может, денег бы сунул, откупился, и всё. А она и за зло это не посчитала. Но ты-то знал, что натворил, тебя это мучило. И ты старался сделать ей что-нибудь очень хорошее, чтобы хоть как-то…

ИСКАНДЕР. Не думал я тогда об этом.

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Вот именно. Если бы начал обдумывать, сразу всё наперекосяк бы пошло, оно всегда так, когда от ума-то. Тут главное – научиться понимать свой грех и не боль чувствовать от него, а радость, что видишь способ искупления. Мне бабушка – прабабушка твоя – рассказывала, как их учили в детстве всякий раз на сон грядущий вспоминать прожитый день. Она прикидывала, что сделала плохого, мысленно просила прощения, и сразу становилось ясно, что и как можно исправить. Говорила, что после этого её охватывала особая радость, так с ней и засыпала.

ИСКАНДЕР. Неплохой аутотренинг.

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Слов вы мудрёных набрались, а мудрость народную растеряли. Да не вы, до вас ещё… Я тогда много раз пыталась делать по бабушкиному рецепту, и ничего не получалось. Наоборот, злиться начинала, виноватых искать. Время было такое, грехи не отмаливали, не искупали, а друг на друга перекладывали. Оттого и развалилось всё.

ИСКАНДЕР. Это тебя, мать, сейчас на политику понесёт. Бог с ним, со временем. Лучше скажи, а потом научилась ты таким приёмам?

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. Отчасти. Иногда получается, а иной раз забываю всё это делать, вместо дня и молитвы перед сном вспоминается, на сколько что в магазине подорожало. Не до очищения тогда, чертыхаться хочется. А тебя, видишь, хоть и не учили, это само посетило. И Еля стала близка, потому что радость эту тебе открыла. А потом уже и другие радости у вас пошли. Путано я, наверно, говорю.

ИСКАНДЕР. Ничего мать, зато оригинально. Никогда не слышал, что от осознания греха можно радоваться.

 

Искандер оглядывается. К калитке идёт ГЛЕБ.

 

ИСКАНДЕР. Глянь-ка, мам, никак Глеб…

МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА. И правда, он. Говорила сейчас о твоих грехах и его вспоминала. Вот и появился. Просто так не приехал бы, знать, дело серьёзно. Пойду уж, не буду вам мешать (поднимается на крыльцо).

ИСКАНДЕР. Здравствуй, сын.

ГЛЕБ. Узнал?

ИСКАНДЕР. С трудом. Ты уже, смотрю, меня перегнал. Поди, метр восемьдесят в тебе?

ГЛЕБ. Восемьдесят два.

ИСКАНДЕР. Молодец. Так что случилось?

ГЛЕБ. Ничего особенного. Школу вот закончил.

ИСКАНДЕР. Поздравляю. В какой вуз поступаешь?

ГЛЕБ (мнётся). Из-за этого я собственно к тебе и приехал. Мама ведёт переговоры… Короче, если всё получится, я буду учиться в Англии.

ИСКАНДЕР. Замечательно.

ГЛЕБ. Значит, ты не против? Я реально боялся, что ты мне сейчас начнёшь читать мораль об утечке мозгов, типа, русские должны жить в России. Да ещё скажешь, чтобы я шёл в армию, раз ты там был.

ИСКАНДЕР. Никогда я ничего такого не говорил! А за границей у нас половина дворянства училась. Кстати, и Ломоносов. И вообще, какое я теперь имею к тебе отношение? У тебя своя жизнь, я не собираюсь в неё влезать.

ГЛЕБ. И у тебя нет желания меня поучать? Повод-то хороший.

ИСКАНДЕР. А зачем поучать? Кто вообще имеет на это право? Кто знает, как надо жить? Всё вокруг так быстро меняется. Что я полгода назад считал скверной, оказалось благом. А бывает и наоборот.

ГЛЕБ. Интересно говоришь. Прямо, как не ты.

ИСКАНДЕР. Да? А что, я болел зудом поучительства?

ГЛЕБ. Отец, да ты чего, не помнишь? У нас же каждый день из-за этого разборки шли. Тебе всё было не так, по любому пустяку – целая лекция.

ИСКАНДЕР (улыбаясь). Надо же, какой я был сволочью. Прямо деспот.

ГЛЕБ. А что, нет? Никогда не забуду, как ты меня держал с этой задачей. Из комнаты не выпускал, пока не решу. Даже в туалет. Я уже ничего не соображал, только плакал. А ты меня стыдил, что я… как это… ага, слезокап, не мужчина. Мама пришла, пальцем в тетрадку ткнула – я там просто неправильно с учебника списал. А ты на неё наорал. Неужели не помнишь? У меня тогда в ночь ещё температура поднялась…

ИСКАНДЕР. Н-да. Что-то помню, но… Наверно, и впрямь всё в мире относительно, всё субъективно. Мне хотелось, чтобы ты вырос волевым, самостоятельным. Представляю, как тебе было больно. Только теперь представляю. Прости меня, если сможешь. Не сейчас, так потом.

ГЛЕБ. Позднее прозрение? Что-то не верится.

ИСКАНДЕР. Не верь. Твоё право. Вспомнишь, когда к тебе самому такое придёт. Так что у тебя за проблема, коль отец-деспот потребовался?

ГЛЕБ. Мне ещё нет восемнадцати.

ИСКАНДЕР. И что?

ГЛЕБ. Чтобы выехать за кордон, мне нужно твоё разрешение.

ИСКАНДЕР. О, Господи… и тут тоже. Н-да, тяжко быть несовершеннолетним. Давай подпишу. И хоть пару слов скажи, как вы там поживаете, как мама?

ГЛЕБ. Нормально. Работает. Она сейчас в издательстве.

ИСКАНДЕР. Замуж не вышла?

ГЛЕБ. Нет. Похоже, вы оба могли жить только друг с другом. И то…

ИСКАНДЕР. А я женился.

ГЛЕБ. Да? Давно?

ИСКАНДЕР. Десять дней назад.

ГЛЕБ. Ничего себе! Ну, поздравляю.

 

Из дома вышла ЕЛЯ. Увидела гостя, зарделась, двинулась навстречу,

на ходу развязывая фартук.

 

ИСКАНДЕР. Ёлка, хочу представить тебе своего сына: Глеб.

ЕЛЯ. Елена. Но зовите Елей.

ГЛЕБ. Как я понял, вы мне теперь типа сводной сестры?

ИСКАНДЕР. Не угадал. Это твоя мачеха. А сестрёнка будет чуть попозже. Или братик.

ГЛЕБ. Та-ак. Перевариваю. Значит… Ну ты даёшь, пап… Вот уж от тебя не ожидал!

ИСКАНДЕР. Осуждаешь?

ГЛЕБ. С чего бы… Наоборот, круто. Еля, а тебе сколько?

ИСКАНДЕР. Кто у женщины возраст спрашивает?

ЕЛЯ. А я не скрываю. Мне уже пятнадцать. И что?

ГЛЕБ. Ничего. Чудесная мачеха. Приятно познакомиться. Что ещё говорят в таких случаях?

ИСКАНДЕР. Не знаю. По-моему, таких случаев не бывает.

ГЛЕБ. Тем ценнее. Нет, серьёзно, это здорово, что мы почти ровесники. Может, папа теперь лучше поймёт наше поколение.

ИСКАНДЕР. Уже понял. Многое. Если бы вернуть… Сейчас всё было бы по-другому.

ЕЛЯ. Я чай заварила. Может, прямо тут накрыть, во дворе?

ИСКАНДЕР. Угу. Давай. (Провожает взглядом Елю.) Я ей и вправду благодарен. Разнесла в щепки всю мою самоуверенность. Тихо так, без споров, вообще почти без слов, просто жизнью своей. Так что насчёт отца-деспота ты опоздал, уже не полюбуешься.

ГЛЕБ. Это точно. Не тянешь. А про братишку что, правда?

ИСКАНДЕР. Ну да. Иначе нас бы не расписали. К декабрю должен появиться. Заранее дрожу. Ты же видишь, какая она.

ГЛЕБ. Всё будет нормально. Я тогда заеду посмотреть. Ты не против?

ИСКАНДЕР. Я всегда хотел тебя видеть. Но ты сам сказал… Помнишь?

 

Появляется Еля с подносом, расставляет чашки.

 

ГЛЕБ. Помню. Давай не будем об этом.

ИСКАНДЕР. Не будем.

ЕЛЯ. Не обижайтесь на Сашу. Он вас часто вспоминает. Хорошо вспоминает. Мало ли что было… Прошло уже. Я и то отца простила. И идите за стол. У нас сегодня пирожки со щавелем. Мария Игнатьевна напекла.

ГЛЕБ. Бабушка… А где она?

 

Еля кивает на крыльцо. МАРИЯ ИГНАТЬЕВНА стоит в дверном проёме. Глеб взбегает по ступенькам и обнимает её. Сигналит машина.

Глеб оглядывается.

 

ГЛЕБ. Ну вот и всё. С чаем уже не получится. Я тут с оказией – друг подбросил.

ИСКАНДЕР. Может, останешься? Я тебя завтра отвезу.

ГЛЕБ. Не стоит. Мама… Волноваться будет и вообще… Но она поймёт, просто ей нужно тебя увидеть.

ЕЛЯ. Ну хоть пирожков возьмите.

ГЛЕБ. Спасибо. Только хватит выкать. Тоже мне мачеха! Быстро говори, что тебе из Англии привезти?

ЕЛЯ. Фотки. Тауэр, музей восковых фигур. Вообще разные места. И чтобы вы… ты там был, на снимках.

ГЛЕБ. Ноу проблем. Я как раз камеру недавно отхватил приличную.

Опять гудит машина. Глеб жмёт руку отцу, чмокает в щёку бабушку и бежит на сигнал. Искандер и Еля смотрят ему вслед.

 

ЕЛЯ. Красивое имя – Глеб. Ты сам придумал?

ИСКАНДЕР. Нет, жена. Оно мне вначале не нравилось. Потом привык. Кстати, а как нашего назовём?

ЕЛЯ. Сашей, как тебя.

ИСКАНДЕР. Ну уж нет. Не хочу, чтобы ему потом девушка сказала, что Сашек целая куча.

ЕЛЯ. Прости. Я тогда сдуру ляпнула, а ты…

ИСКАНДЕР. Не извиняйся, ты права. К тому же не люблю, когда у детей имена родителей. В дедов-прадедов ещё куда не шло. Но Владиславом ты явно не захочешь…

ЕЛЯ. Не захочу.

ИСКАНДЕР. Ладно, моего папочку тоже не стоит увековечивать, не заслужил. А Николаем?

ЕЛЯ (пожимает плечами). Твоего дедушку звали Игнат? А по отчеству?

ИСКАНДЕР. О, оно редкое было. Игнат Елисеевич.

ЕЛЯ. Елисей. Здорово. Как в сказке – королевич Елисей.

ИСКАНДЕР. Нравится?

ЕЛЯ. Очень.

ИСКАНДЕР. А как сокращенно звать будем? Елик? Еля? По-моему, одна Еля тут уже встречалась.

ЕЛЯ. Я буду звать его Лис. Лиско. Лисёнок.

ИСКАНДЕР. Угу. Медвежонок, значит, есть, лисёнка не хватало. Кого ещё из лесных зверей заведём? Жалко зайцами не называют.

ЕЛЯ. Почему? У нас в классе была Зайка. Зойка. А мы её Зайкой звали. Если у нас когда-нибудь родится девочка, можно… Мне имя Зоя нравится. А ещё бывает Лев…

ИСКАНДЕР. Ну вот видишь, уже и перспективный план готов. Но это на другую пятилетку. Я пока большой лес не потяну, только маленькую рощицу с Ёлкой и Лисёнком. А там посмотрим.

 

Появляется Глеб со своим ПРИЯТЕЛЕМ. У Глеба на плече

большой фотоаппарат.

 

ГЛЕБ. Извини, пап, у меня камера с собой, хочу тебя с Елей заснять. Ты не против?

 

Щёлкает их вдвоём. Подзывает МАРИЮ ИГНАТЬЕВНУ, снимает. Передаёт фотоаппарат приятелю, становится рядом с бабушкой. С каждым кадром народ прибывает, появляются соседи, ВЕРА МИХАЙЛОВНА, РАИСА, СВЯЩЕННИК, СЕРГЕЙ, ОТЕЦ и МАТЬ Ели, одноклассницы. Последними сбоку пристраиваются ГИПОТЕНУЗА и ДИРЕКТРИСА школы. Замирают.

 

 

Занавес

__________________________________________

Нина ВЕСЕЛОВСКАЯ родилась в г. Горьком (ныне – Нижний Новгород).

Окончила факультет журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова. Работала в газетах Тамбова и Москвы.

Автор трёх книг прозы, вышедших в тамбовских издательствах. Публиковалась в «Тамбовском альманахе».

Член Союза писателей России (Московская писательская организация). Живёт в Тамбове.

 

ВВЕРХ

 

 

Hosted by uCoz