Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 11 (август 2011)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

Проза

 

Ирина МАШЕНКОВА

 

 

РАССКАЗЫ

 

 

 

Голубой шарф

 

Концы красной ленточки упали на ступеньки, и публика устремилась по лестнице на второй этаж, откуда уже доносились голоса скрипок и виолончели. Волнующая, сдержанно-радостная неразбериха, которая сопровождает открытие художественной выставки, увлекла в общий поток художников, журналистов и гостей. Лишь несколько рослых парней в кожаных куртках всплывали над толпой, как субмарины, удерживая на плечах перископы телекамер.

Толпа хлынула на второй этаж, расплескалась по залу, утопила в аплодисментах финал струнного квартета – и снова разделилась на художников, журналистов и гостей. Журналисты в сопровождении операторов переходили от картин к художникам, от художников к гостям и, отсняв достаточно материала для трёхминутного репортажа, уходили на новое задание.

Последняя репортёрская пара, направляясь к выходу, натолкнулась на женщину в голубом шёлковом шарфе. Та застыла посреди зала, никого не замечая, заворожено глядя на картину, вернее, сквозь неё. На картине очень удачно была изображена опушка весеннего леса.

Журналистка кивнула оператору, моментально расчехлившему камеру, и обратилась к женщине:

– Простите, можно, мы снимем, как вы смотрите на картину?

Женщина послушно кивнула, не отводя глаз от полотна.

– Расскажите, пожалуйста, чем вас заинтересовала именно эта работа, – попросила журналистка.

– Знаете, бывает – входишь в комнату, где полным-полно чужих людей, и вдруг встречаешь знакомое лицо, родные глаза. Хотя ты этого человека впервые видишь, но знаешь, что он думает и чувствует то же, что и ты. Так и у меня сейчас – с этой картиной. В году есть всего два-три дня, когда на деревьях первые почки раскрываются, но ещё не разворачиваются листики, и ветки окутаны зелёной дымкой, тонкой, чистой, прозрачной, сквозь которую виден весь лес. Это невозможно сфотографировать, это только в сердце можно удержать. Вот я и держу это в сердце весь год, и каждый год жду этих дней. А сейчас, осенью, эта картина – это чудо, понимаете?

– Извините! – остановил её оператор, – Не надо смотреть на картину. Смотрите прямо перед собой и говорите в микрофон. Ещё раз, пожалуйста.

– С самого начала? – растерялась женщина.

– С самого начала.

– Вот иногда входишь в комнату, а там все незнакомые люди…

– Минуточку! – сказал оператор. – Теперь вы в камеру смотрели, так тоже нельзя. И глаза вытрите, пожалуйста. В кадре нехорошо получится, если глаза блестят.

– Нет, пусть блестят, – возразила журналистка, – Так трогательнее будет.

– Видите ли, нам надо срочно обсудить технические детали. Вы тут постойте пока, только не уходите, пожалуйста, – оператор извинился и потянул журналистку к лестнице, не переставая на ходу что-то доказывать.

Неизвестно, кто победил в этом споре, но когда они вернулись к картине, женщины уже не было.

– Куда она подевалась? – растерянно спросил оператор. – Мы же на лестнице стояли, она мимо не проходила.

– Значит, не заметили. А она просто психанула и ушла. Ты тоже хорош: блестят глаза – не блестят. Но говорила интересно, хотя и невнятно. Давай просто картину снимем с наездом, а я за кадром её слова произнесу членораздельно.

– Поехали!

– Каждому из нас, вероятно, знакомо это волнительное чувство: вы входите в незнакомое помещение, заполненное чуждыми вам людьми…

…Оживлённо и выразительно звучал голос журналистки, плавно и уверенно наезжал объектив, всё крупнее становилась картинка, всё чётче проявлялись просветы между ветвями, всё ярче голубел в зелёной дымке шёлковый шарф.

 

 

Новый год товарища Ленина

 

31 декабря в пять часов утра товарища Ленина разбудил звонок в дверь. Он осторожно поднялся, стараясь не потревожить жену, оделся, вышел в прихожую и посмотрел в дверной глазок. На площадке стояла тётя Валя, дворничиха. Ленин открыл дверь.

Никто в доме, пожалуй, и не знал, как его зовут по-настоящему. Он был настолько скромным, тихим, деликатным, что попросту растворялся в блеске своей жены, красавицы Лены. Когда он переехал к ней жить, соседи за глаза прозвали его Лениным товарищем, а затем уже и прямо стали называть товарищем Лениным. Низкорослый, щуплый, с острой бородкой, он и внешне походил на вождя мирового пролетариата. Был он не то доктором, не то кандидатом каких-то наук, но уже на пенсии. В общем, это был очень и очень интеллигентный человек.

– Товарищ Ленин, – сказала дворничиха, – во всём подъезде ни одного порядочного мужика, кроме вас. Там за ночь снегу намело, просто страсть. Я уж и так, и этак, а дверь открыть не могу. Вы бы подсобили, а то уж я и не знаю, к кому обратиться, чтоб не облаяли.

– Конечно, конечно, – заторопился Ленин и, как был, в домашнем халате и тапочках, благо жил на первом этаже, вышел в подъезд и толкнул входную дверь. Потом ещё и ещё. Дверь не поддавалась. Казалось, какой-то огромный шалопай удерживает её снаружи.

– Ах, что же делать, что делать! – забеспокоилась тётя Валя, – Сейчас как начнут все просыпаться да на работу ломанутся – это ж меня на кусочки разорвут! Товарищ, миленький, давайте ещё раз вместе попробуем!

Не дожидаясь ответа, она с разбегу бросилась на дверь. И тут же, охая и держась за плечо, сползла на пол.

– Ну что же вы, голубушка! Не женское это дело – двери штурмовать. Так и ключицу сломать можно. Вы уж идите к себе, а я тут сам управлюсь. Вот только оденусь сообразно ситуации.

Через несколько минут Ленин снова появился на пороге. Тетя Валя, по-прежнему держась за плечо, кивнула ему на служебный инвентарь в углу – лопату и оранжевый жилет. Жилец с первого этажа сейчас казался ей самым настоящим товарищем Лениным – спасителем всех угнетённых.

– Вы бы жилетку одели, чтобы пальтишко не замарать, – в глазах её заблестели слёзы благодарности.

Ленин невольно поморщился, услышав «одели», но жилет надел, взял лопату и, заверив дворничиху, что сам со всем справится, уговорил её пойти лечь и не тревожить больное плечо.

Борьба с невидимым великаном продолжалась с переменным успехом ещё минут пятнадцать. За это время Ленин прорвался-таки на территорию противника, но всего лишь на несколько сантиметров. Этого расстояния было достаточно, чтобы просунуть лопату, но дальнейшие действия были невозможны. Плотная снежная стена доходила до пояса, а за нею дышала морозом предрассветная декабрьская мгла.

Ленин понял, что дверь ему открыть не удастся. И тут его озарила идея – дикая, принимая во внимание его возраст и положение, и простая, как всё гениальное.

Он вернулся в свою квартиру. Всё ещё с лопатой в руках, не разуваясь, осторожно пробрался на кухню и распахнул окно. Послышался треск разорванной бумаги, которой жена оклеивала рамы на зиму, и в ту же минуту в дом ворвался колючий холод. Ленин бросил в окно лопату, и она исчезла в сугробе. Тогда Ленин перекрестился и прыгнул в окно сам.

Хотя он прыгал с первого этажа, на миг его всё-таки охватило сладостное и жутковатое ощущение полёта. Жгучий снег набился в сапоги, в рукава, за воротник. Ленин начал было выбираться из сугроба, потом вспомнил, что уже лет пятьдесят не валялся в снегу, и блаженно упал на спину.

В это время из окна на кухне донёсся испуганный крик. Ленин поспешно поднялся и помахал жене рукой:

– Леночка, ты не волнуйся, спи. Подъезд снегом завалило, я пошёл убирать. Ты окошко закрой, а то простудишься.

Отыскав лопату, он начал прокладывать себе путь к подъезду. Комья снега послушно разлетались в стороны от тропинки. Изредка он задевал ветки деревьев, росших под окнами, и большие пушистые шапки, которые намело за ночь, срывались с ветвей и мягко падали ему на плечи. Никогда в жизни не испытывал Ленин такого зрелого ощущения детского восторга! «Надо будет как-нибудь ночью вместе с Леночкой прыгнуть из окошка», – подумал он.

Работа между тем подвигалась, и вскоре соседи, уже толпящиеся в подъезде, были на свободе. Кутаясь в шарфы, пряча носы в воротники, люди торопливо проходили мимо Ленина по расчищенной дорожке. Женщины несли укутанные кастрюльки с голубцами и банки с помидорами. Новый год!

– Безобразие! Почему так долго? – рявкнула одна элегантная дама.

– Из-за вас люди на работу опаздывают! – подхватила другая.

– Простите великодушно, не соразмерил свои физические возможности с погодными условиями, – попытался отшутиться обескураженный Ленин.

Но соседям было не до шуток:

– Ну и сидел бы дома, стрючок старый!

– Вставать надо было раньше, а не ждать, пока люди на работу пойдут!

– Пить надо меньше!

– Жаловаться на них надо!

Толпа схлынула, выпустив пар. Ленин, облепленный снегом, осыпанный ругательствами, стоял и недоумевал: за что ему всё это?

Из раздумья его вывел шум, доносившийся из второго подъезда. Товарищ Ленин вздохнул и пошёл откапывать второй подъезд, потом третий…

* * *

– Ты чего, офонарел? Меня люди ждут! Люди, понимаешь? – схватил Ленина за грудки бритоголовый предприниматель из последнего подъезда. Ленин в ответ печально улыбнулся.

– Ах ты, пень! – удивлённо произнёс бритоголовый и резким ударом в челюсть свалил Ленина с ног.

Когда Ленин пришёл в себя, рядом никого не было. Сугроб, в котором он лежал, уже не вызывал в нём восторженных детских воспоминаний. Ленин осторожно потрогал челюсть и пошёл домой помогать Леночке готовить гуся в яблоках.

* * *

Челюсть не была сломана, но гусь в яблоках в эту новогоднюю ночь оказался не по зубам. Правда, жена Леночка была не только красавица, но и хозяйка замечательная. С помощью кухонного комбайна она превратила новогодние закуски в замечательные паштеты и пасты и поставила на стол стакан с соломинками для коктейля.

В одиннадцать вечера они включили телевизор и сели за стол. И в это время раздался звонок в дверь.

– Опять что ли снегом завалило? Иди, откапывай, – усмехнулась Леночка.

Товарищ Ленин вздохнул и пошёл открывать дверь. За дверью собрался весь подъезд.

– С Но-вым го-дом! – дружно прокричали соседи, выстрелили хлопушкой и осыпали Ленина разноцветными бумажками.

– Вы уж извините нас, Владимир Ильич, – обратилась к Ленину элегантная дама, утром обозвавшая его старым стрючком, – тётя Валя нам всё объяснила. Вы, оказывается, наш герой, весь дом спасли из снежного плена, а мы утром не разобрались и набросились на вас с обвинениями. Нам очень стыдно. Простите нас, пожалуйста!

– Он вас прощает. Только зовут его не Владимир Ильич, а Константин Петрович, – подала голос из-за спины мужа Леночка. – А говорить не может. Ему один гражданин, спасённый из снежного плена, челюсть вывихнул.

– Вот негодяй! А мы-то хотели вас расцеловать всем подъездом и подарки вам принесли, – возмущённо загудели соседи.

– Нет, нет, целовать не надо, – снова ответила за мужа Леночка. – А за подарки спасибо.

Соседи, как волхвы, сложили свои дары у порога и разошлись по своим этажам. Сверху доносилось:

– Вот негодяй!

– Пить надо меньше!

– Жаловаться на них надо!

– С Новым годом!

Супруги занесли пакеты с подарками в комнату и принялись выкладывать на стол конфеты, фрукты и прочие гастрономические выражения раскаяния и благодарности.

– Хогошие вшё-таки шошеди, душевные, – с трудом произнёс Ленин.

В это время в дверь снова позвонили.

Оказывается, тетя Валя обошла весь дом и всем жильцам рассказала о подвиге товарища Ленина. И все соседи приходили с извинениями, поздравлениями и подарками.

Последним пришёл бритоголовый.

– Ты того, братела… С Новым годом, – он вздохнул и протянул Ленину пакет, в котором что-то звякало, шуршало и хрустело.

– А огешков не догадалшя положить? – с трудом проговорил Ленин.

– Блин, совсем забыл про орешки, – бритоголовый достал телефон и стал тыкать по клавишам толстыми пальцами, потом что-то вспомнил, порылся в кармане и протянул Ленину горсть семечек: – Хочешь?

– Ах ты, пень! – и, прежде чем бритоголовый опомнился, Ленин ударил его в челюсть.

На грохот упавшего тела в прихожую выглянула жена. Бритоголовый сидел на полу и удивлённо ощупывал челюсть.

– Вшё ногмально, хошяйка, – успокоил он Леночку.

– Тогда скорее к столу! Президент уже поздравляет!

Бритоголовый достал из своего пакета бутылку французского шампанского и поставил на стол. Товарищ Ленин открыл шампанское и разлил по фужерам. Леночка вставила в два бокала соломинки для коктейля. Раздался бой курантов и звон бокалов.

Это был самый необычный Новый год в жизни товарища Ленина.

 

 

Плакса

 

Она появилась в моей жизни, когда я была абсолютно счастлива и ощущала в себе чудесную способность делать счастливыми всех вокруг. Её появление разрушило безмятежную радость, на которой держался мой мир, и мир этот навалился на меня всею тяжестью неведомых ранее забот. Всё время плакала. До сих пор у меня стоит перед глазами её крошечное сморщенное личико. Все попытки утешить её были безуспешны. У неё болел животик. Когда к нему прикасались, она издавала громкий жалобный стон, похожий на кошачье мяуканье. Всё остальное время она плакала тихо, беззвучно, без слёз. Во сне, прижимая её к груди и целуя её в макушку, я слышала, как она плачет, и плакала вместе с нею.

Ласка, забота, любовь, которой я прежде щедро делилась с окружающими, теперь были обращены только на неё. Но тщетно. Маленький скривившийся ротик ни разу не раскрылся в улыбке. И глазки она не открывала, зажмуривала в горькие щёлочки. Я так и не смогла понять, какого они были цвета.

Удивительнее всего было то, что жизнь продолжалась, и всё было по-прежнему, и люди, которые меня любили и понимали, были совершенно безучастны к моему горю. Они говорили, что всё это пустяки и что мне не стоит переживать по этому поводу. А я не могла понять, как можно шутить и смеяться, когда она, маленькая, несчастная, страдает и плачет безутешно. Единственным счастьем, которого я ждала, была её улыбка. Но долгожданное счастье не наступало, а пришло нежданное.

Мишка заставил меня забыть обо всём. Вечно взъерошенный, будто заспанный, он, тем не менее, был ослепительно красив! Тогда для меня это было очень важно. У него были весёлые и умные глаза цвета тёмного янтаря, и рядом с ним невозможно было грустить. Когда мы появлялись вместе, мои подруги смотрели на него с восхищением, а на меня – с завистью. Но он был только моим, и я была по-настоящему счастлива!

Со временем любовь к нему вытеснила из моего сердца тоску и отчаяние, и на свою маленькую плаксу я смотрела уже не с состраданием, а с раздражением. Спала она теперь уже в отдельной кроватке, и я всё реже и реже подходила к ней.

Время шло, и однажды в моей жизни появилось новое чудо – Тонька. Она была на редкость спокойной и, едва открыв глаза, начинала улыбаться. Она была похожа на маленькое солнышко. Мишка мой, изрядно потрепанный, но все такой же улыбчивый, стал её любимцем. Сначала она, смеясь, тянулась к нему, затем стала подползать, и, наконец, завладела им безраздельно.

– Надо бы ей нового, – сказала однажды моя мама, глядя, как Тонька пытается открутить тёмно-янтарный глаз, – Из этого уже опилки сыплются.

– Сейчас таких не делают, – вздохнула я.

– Делают. В магазине игрушек открыли отдел «Ностальгия». Там продают игрушки по образцам советских времен. Плюшевые медведи, барабаны, пупсы целлулоидные – помнишь?

Мы пошли в магазин, где дожидались нас оловянные солдатики, заводные зайцы, губные гармошки, пионерские горны и пожарные машины.

И тут моя дочь увидела её! Она сидела на барабане и плакала. Тонька восторженно ахнула, схватила её и поцеловала в макушку.

Домой мы вернулись втроём…

 

ВВЕРХ

 

 

Hosted by uCoz