Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 10 (ноябрь 2010)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

Взгляд

 

Лариса ПОЛЯКОВА

 

 

РОСКОШЬ ФОРМ И ОБРАЗОВ

 

Перечитывая «Тамбовскую казначейшу» М. Ю. Лермонтова

 

В. Г. Белинский в статье «Стихотворения М. Лермонтова» отмечал «…свежесть благоухания, художественную роскошь форм, поэтическую прелесть и благородную простоту образов, энергию, могучесть языка, алмазную крепость и металлическую звучность стиха, полноту чувства, глубокость и разнообразие идей, необъятность содержания» и заключал: это – «суть родовые характеристические приметы поэзии Лермонтова…». Здесь подмечены наиболее яркие черты художественного слова великого русского поэта, и они в полной мере реализованы в его поэме «Тамбовская казначейша», в названии которой, как видим, запечатлена связь произведения с нашим краем.

Как отмечают исследователи творчества поэта, к середине 1830-х годов в произведениях Лермонтова усиливается сатирическое начало, и он адресует аристократическому обществу целый ряд своих произведений («Маскарад», «Княгиня Лиговская», «Дума», «Сашка», «Сказка для детей» и «Тамбовская казначейша»).

Лишь последняя из поэм была завершена и опубликована при жизни поэта. Поэма создавалась между апрелем 1837 – началом 1838 года. Она была опубликована в третьем номере журнала «Современник» за 1838 год под заглавием «Казначейша», без подписи, с купюрами и искажениями, с заменой названия города «Тамбов» буквой Т с точками. Лермонтов был крайне возмущён бесцеремонным вмешательством цензуры. По воспоминаниям писателя И. И. Панаева, присутствовавшего при разговоре Лермонтова с редактором А. А. Краевским: поэт даже «покушался» «разодрать» тоненькую книжечку «Современника»: «– Это чёрт знает что такое! позволительно ли делать такие вещи! – говорил Лермонтов, размахивая книжечкою… – Это ни на что не похоже!».

Был ли Лермонтов в Тамбове? На страницах разных изданий чаще всего об этом пишется утвердительно. Действительно, известен факт – 18 октября 1835 года его бабушка Е. А. Арсеньева писала внуку в Москву: «Как Бог даст милость свою и тебя отпустят, то хотя Тарханы и Пензенской губернии, но на Пензу ехать с лишком двести вёрст крюку, то из Москвы должно ехать на Рязань, на Козлов и на Тамбов, а из Тамбова на Кирсанов и Чембар…» И Лермонтов прибыл в Тарханы только 31 декабря 1835 года, а в двадцатых числах этого месяца он останавливался в Тамбове. В Тамбове жили друзья Лермонтова по Московскому пансиону – П. В. Боборыкин, И. Р. Грузинов, братья Протасьевы, у которых и мог остановиться автор «Тамбовской казначейши».

Есть ещё одно совершенно точное указание на то, что Лермонтов в Тамбове был. На страницах романа «Герой нашего времени» в главе «Бэла» автор пишет о переезде через Крестовую гору и передаёт своё впечатление: «Итак, мы спустились с Гуд-горы в Чертову долину… Вот романтическое название! Вы уже видите гнездо злого духа между неприступными утёсами, – не тут-то было: название Чертовой долины происходит от слова “черта”, а не “чёрт”, ибо здесь когда-то была граница Грузии. Эта долина была завалена снеговыми сугробами, напоминавшими довольно живо Саратов, Тамбов и прочие милые места нашего отечества».

Не бывая в Тамбове, такое о городе написать очень трудно. Да и «Тамбовская казначейша» наполнена такими подробностями, которые не оставляют сомнения в том, что автор хорошо знал не только городской антураж Тамбова, но и нравы его жителей.

Неслучайно поэма открывается «Посвящением», где автор подчёркнуто пишет о том, что он «поёт» «на старый лад» и «пишет Онегина размером», что использует в качестве образца для подражания роман Пушкина «Евгений Онегин» и, следовательно, использует онегинскую строфу. Эта строфа состоит из 14 стихотворных строк четырёхстопного ямба, расположенных по схеме: три четверостишия перекрёстной рифмовки, смежной, охватной, и заключительное двустишие. После Пушкина использовалась крайне редко. Но не только стихотворный размер пушкинского романа и тип его строфы мы находим в «Тамбовской казначейше»: сама социально-бытовая направленность произведения сближает эти два великих творения русской литературы XIX века. Лермонтов знал роман Пушкина наизусть, он был для него образцом художественного воплощения жизни русского общества первых десятилетий XIX века. Бесспорно, произведение Лермонтова близко не только «Евгению Онегину», но и своей реалистичностью, развитием любовной коллизии на резко приземлённом бытовом фоне, использованием острот и сатирических шуток перекликается, с одной стороны, с «Графом Нулиным» А. С. Пушкина, с другой – «Цыганкой» Е. А. Баратынского. Здесь, в провинциальном русском городе, в центре России, «зданье лучшее острог», а среди местных малообразованных дворян и чиновников процветали картёжная игра и безделье. Есть свидетельство того, что в 1822 году в Тамбов были завезены тюки игральных карт на 170 тысяч рублей, а книг – всего лишь на 250 рублей 65 копеек.

Поэт не рассчитывал на создание вечного памятника и намеренно подчёркивал лёгкую игровую задачу. Юмор, ирония – пожалуй, ведущие поэтические средства выражения авторского отношения к жизни Тамбова: «Он прежде город был опальный, теперь же, право, хоть куда». Читатель ожидает описания значительной картины города, но получает обратный эффект. Это «хоть куда» раскрывается в деталях, которые вовсе не вызывают восторженную реакцию читателя:

 

Там есть три улицы прямые,

И фонари, и мостовые,

Там два трактира есть, один

«Московский», а другой «Берлин»…

 

И далее автор прямо, без игры с читателем пишет:

 

Но скука, скука, Боже правый,

Гостит и там, как над Невой,

Поит вас пресною отравой,

Ласкает чёрствою рукой…

 

Мы подмечаем деталь «как над Невой», то есть как в столичном городе, и таким образом в поэме Тамбов становится художественным обобщением жизни не только провинциальной России. Подробны картины с описанием дома губернского казначея Бобковского как представителя местной тамбовской аристократии, детален его портрет:

 

Хозяин был старик угрюмый

С огромной лысой головой.

От юных лет с казённой суммой

Он жил как с собственной казной.

В пучинах сумрачных расчёта

Блуждать была ему охота,

И потому он был игрок

(Его единственный порок)…

 

«Враг трудов полезных», он всё своё время проводил преимущественно за картёжной игрой в вист, свою молодую жену красавицу Авдотью Николавну обучил искусству, «как бросить вздох иль томный взор» и использовал её в качестве отвлекающего средства для понтера, своего партнёра-игрока. Подробен и её портрет:

 

И впрямь Авдотья Николавна

Была прелакомый кусок.

Идёт, бывало, гордо, плавно –

Чуть тронет землю башмачок;

В Тамбове не запомнят люди

Такой высокой, полной груди:

Бела как сахар, так нежна,

Что жилка каждая видна.

Казалося для нежной страсти

Она родилась. А глаза…

Ну, что такое бирюза?

Что небо? Впрочем, я отчасти

Поклонник голубых очей

И не гожусь в число судей.

А этот носик! эти губки,

Два свежих розовых листка!

А перламутровые зубки,

А голос сладкий, как мечта!

Она картавя говорила,

Нечисто «р» произносила;

Но этот маленький порок

Кто извинить бы в ней не мог?

Любил трепать её ланиты,

Разнежась, старый казначей.

Как жаль, что не было детей

У них!……………………

……………………………

 

И следует отточие как авторский способ озадачить и приблизить к себе своего читателя: пусть он сам додумает до конца сюжетную мысль. Эти отточия проходят почти через всю поэму, начиная с первой главки, и лишь с сорок пятой главки они исчезают. Уже мы познакомились с уланом Гариным, о котором и автор пишет как о своём хорошем знакомом («Я вместе часто с ним бывал»), тридцатилетним ротмистром (капитаном в лёгкой коннице):

 

Взор пылкий, ус довольно чёрный:

Короче, идеал девиц,

Одно из славных русских лиц.

Он всё отцовское именье

Ещё корнетом прокутил;

С тех пор дарами провиденья,

Как птица божия, он жил…

 

Уже «Толпа гостей теснилась шумно / Вокруг зелёного стола; / Игра уж дельная была, / И банк притом благоразумный». Уже Авдотья Николавна посажена «на креслах в уголке», и читателю «представлен» «блестящий круг тамбовский», завсегдатаев балов и игральных «битв». Как только «пошла игра», в отточиях не было смысла. Сюжет энергично двигался к развязке. Вот казначей «проиграл свой старый дом / И всё, что в нём или при нём»:

 

Он проиграл коляску, дрожки,

Трёх лошадей, два хомута,

Всю мебель, женины серёжки,

Короче – всё, всё дочиста.

Отчаянья и злости полный,

Сидел он бледный и безмолвный…

Как вдруг, очнувшись, казначей

Вниманья просит у гостей.

И просит важно позволенья

Лишь талью прометнуть одну,

Но с тем, чтоб отыграть именье

Иль «проиграть уж и жену»…

 

«Всех будто варом обожгло». И в результате «битвы» Бобковский проиграл Гарину Авдотью Николавну: «Она на мужа посмотрела / И бросила ему в лицо / Своё венчальное кольцо – / И в обморок». Улан, схватив Дуню в охапку, отправился домой.

Стихотворное повествование Лермонтова «Тамбовская казначейша» построено так, что автор всегда присутствует в поэме, ведёт сюжет, делает в нём «повороты», отступления, рассказывает о себе и хорошо знает то, о чём пишет, даже игру в «вистик»; всё оценивает, уточняет, создаёт настроение читателя, формирует наши отношения к героям. Художественная функция этого образа конструктивна. Даже жанр произведения помогает нам определить автор. Это не просто поэма или стихотворное повествование, а «сказка», потому что трудно поверить в то, что произошло в семье губернского казначея. И это лишь усиливает эффект трагического и одновременно комического финала. На этом основании можно определить жанр «Тамбовской казначейши» как трагикомедию. Можно было бы содрогнуться от случившейся истории и её развязки, но автор спокоен. Глубокая грусть, энергия благородного негодования поэта передаются читателю, и мы понимаем, что произведение Лермонтова менее всего может оскорбить тамбовцев (вспомним эпитет «милые места нашего отечества» в «Герое нашего времени»), что оно направлено на критику русского общества в целом, потерявшего представление о достоинстве человеческой личности. Видимо, этим объясняется и название поэмы: Авдотья Николавна (тамбовская казначейша) менее всего виновата в происходящем, она лишь стимулирует, активизирует, ускоряет основной конфликт, столкновение казначея и улана, и бросает в лицо мужа не просто венчальное кольцо, а вызов всему обществу с его пороками. Потому поэт и негодовал в связи с тем, что при первой публикации произведения из заглавия была снята географическая конкретность.

Сюжет «Тамбовской казначейши» имеет свои очевидные особенности, и дело, конечно, не только в том, что основной тягловой силой его является автор как самостоятельно действующее лицо. И даже, может быть, не в специфике изображения города Тамбова, тоже претендующего на роль героя произведения, вполне автономного, то есть живущего своей жизнью, не зависимой от жизни персонажей, художественно воплощающих довольно распространённый тип его жителя. Город имеет не только своё лицо, свой портрет, детально описанный автором, когда подмечены и географический пейзаж, и инфраструктура, повадки и нравы жителей, вплоть до их ежедневного режима, времяпрепровождения, как бы уловлено дыхание, расшифрована кардиограмма городского быта и бытия. Вот что увидели уланы, когда вошли в Тамбов под лучами Авроры, утренней зари:

 

И вот однажды утром рано,

В час лучший девственного сна,

Когда сквозь пелену тумана

Едва проглядывает Цна,

Когда лишь куполы собора

Роскошно золотит Аврора

И, тишины известный враг,

Ещё безмолвствовал кабак,

…………………....................

…………………....................

Именно город создал те условия, в которые, как в замкнутое пространство, попали главные действующие лица и стали как бы обречёнными на тот исход событий, которым и завершается произведение. Только в процессе познания этого города, его жизни, нам становится понятной мораль, заложенная автором в эпиграф, взятый из пословицы: «Играй, да не отыгрывайся». Речь, видимо, менее всего идёт об игре в карты, ведь и сама эта игра в лермонтовском произведении воспринимается нами и как часть городской жизни, и как своеобразный знак, символ, философия жизни отдельного человека, его поведения, принципов морали, в том числе и в общении с другими людьми, а может быть, не в том числе, а в первую очередь во взаимоотношениях людей. Выбирай свой жизненный путь и не ввергай в его сложности и катаклизмы других людей. Рискуй, терпи поражения, но не «отыгрывайся» на других.

Особенности сюжетного построения обусловлены и конструктивным, решительным вмешательством в жизнь героев случая, и случай этот (приезд в город на зимовку уланского полка) не только разъединяет героев (Авдотью Николавну и её мужа), но и соединяет их, не только, скажем, Авдотью Николавну и Гарина, но и Гарина с казначеем, соединяет их в конфликте для того, чтобы сделать зависимыми друг от друга и дать возможность соединиться женщине с возлюбленным. Может быть, именно роль случая, его художественную функцию подчеркнул в своей иллюстрации к поэме М. В. Добужинский: Авдотья Николавна стоит у окна и смотрит на входящих в город под лучами Авроры уланов. Здесь очевидна перекличка «Тамбовской казначейши», как произведения и сатирического, и трагикомического не только с другими сатирическими произведениями поэта, о которых шла речь выше, но и, например, с лирической инвективой «Дума», написанной в 1838 году, где поэт говорит о своём поколении («Его грядущее – иль пусто, иль темно»), о приземлённости чувств и отсутствии благородных порывов:

 

Мечты поэзии, создания искусства

Восторгом сладостным наш ум не шевелят;

Мы жадно бережём в груди остаток чувства –

Зарытый скупостью и бесполезный клад.

И ненавидим мы, и любим мы случайно,

Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,

И царствует в душе какой-то холод тайный,

Когда огонь кипит в крови…

 

Сатирическая, как принято считать, а мы полагаем, трагикомическая, поэма М. Ю. Лермонтова «Тамбовская казначейша» ярко вписана в общий контекст творчества поэта. Здесь всё отвечает вышеприведённой характеристике творчества поэта Белинским. Произведение, протестующее против прагматичного отношения к любви, тем не менее содержит пронзительные строки о любви, которые дают нам основание принять ещё одно появляющееся в последней главке авторское жанровое определение – «печальная быль»:

 

Язык любви, язык чудесный,

Одной лишь юности известный,

Кому, кто раз хоть был любим,

Не стал ты языком родным?

В минуту страстного волненья

Кому хоть раз ты не помог

Близ милых уст, у милых ног?

Кого под игом принужденья,

В толпе завистливой и злой,

Не спас ты, чудный и живой?

 

«Печальная быль» о жажде любви тамбовской казначейши прочитана нами на страницах лермонтовского произведения.

 

ВВЕРХ

 

 

Hosted by uCoz