Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 10 (ноябрь 2010)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

 

                     Мария ЗНОБИЩЕВА

 

 

* * *

Земля – как женщина.

Любит простое.

Не столько

           розовое и золотое,

Сколько

        чёрное, белое, алое…

Любит веки смыкать усталые

И слушать сквозь сон,

Как идёт он –

Её человек,

                    случайно пойманный свет,

Пахарь, пекарь, поэт,

Копошащийся тёплыми пальцами

В её волосах льняных,

Вплетающий в них

Дыхание, запах, стих.

 

Любит укладывать в ритм

Аритмию его походки,

Из тумана маленьких мыслей

Выискривать каплю-истину

И ждать его новой улыбки –

                   семнадцатилетне, кротко,

Чтоб сердце приблизить к сердцу

                  объятьем широколиственным.

 

Земля, как женщина,

Ждёт и во что-то верит.

Покойная.

            Нетерпеливая.

                           Дорогая.

И вот он приходит.

         И землю аршином меряет.

И брак по расчёту

                  зачем-то ей предлагает.

Она бы ему просто так:

                      океаны, долины, горы,

Жемчужины всех морей,

                     острова и страны.

Но ворогом стал тот, кто всею судьбой

                                      был дорог,

Но вороном стал притомившийся

                                              лебедь-ангел.

 

Седая, сырая, сирая –

                       еле шепчет:

«Здесь всё о тебе, для тебя!

                                Всё – хранит и лечит.

Меня ты оставил,

                        но тем привязался крепче.

Меня ты не понял,

               но тем долгожданней встреча».

 

 

 

 

* * *

Когда мои любимые спят,

Мир делается тих и уклюж,

И город – от макушки до пят –

В пушистый одевается плюш.

 

Когда мои любимые спят,

Меняются узоры дорог.

И время обернулось бы вспять,

Стреноженное лентами строк,

 

Когда б не паруса простыней,

Шумящие для нас по ночам,

Когда бы не спиною к спине,

А сердце к сердцу,

              руки – плечам.

 

Когда мои любимые спят,

Снег думает: пойти или нет,

Крошить себя во тьму наугад?

До света притвориться, что – свет?

 

...Когда мои любимые спят,

От слёз или от звёзд – не темно.

Там где-то есть сестра и есть брат,

Которым открываю окно.

 

 

 

 

* * *

Нет, не всему придумано названье.

Сквозь тёмные галактики вещей

Суровый ум, как скаредный Кощей,

Сбирает дань со всякого дыханья.

 

Но воздух есть в полотнах и тонах

Полунамёков, снов, воспоминаний.

И всякое из тысячи дыханий

Дельфином грёз резвится в этих снах.

 

Не ко всему нам рифму подобрать

Легко. Не всё подчинено сюжету.

И если суждено нам кануть в Лету,

То – вздыбив волны звоном серебра!

 

Пусть будет каждый миг неуловим,

Неповторим, непрост, неописуем,

Чтобы слова, рассыпанные всуе,

Не увенчались именем Твоим.

 

 

 

 

* * *

То ли тихо скрипит половица,

То ль колодезной цепи змея,

То ли бабушка вяжет на спицах

Голубую улыбку ручья.

 

Кто-то ходит седой и незримый

Сквозь меня – как дыханье и свет –

Мимо мира и времени мимо,

Прямо к дому, которого нет.

 

Он стоял на пригорке за рощей,

Где сочился песок под обрыв,

Как юродивый, выйдя на площадь,

И глаза, словно язвы, открыв.

 

И со звёздами в близком соседстве –

Выйди в ночь – и достанешь рукой –

Так впадал в безоглядное детство,

Как иные идут на покой.

 

Свет в окне осторожно потушен,

И острожно гудит тишина

Там, где прежде мятежные души

Причащались земного вина.

 

А теперь то ли сводят с порога,

То ли запросто сводят с ума…

И, быть может, печали немного,

Что и мы – вот такие дома.

 

Юность

 

 

 

 

 

* * *

Человек поднимается из-под земли,

Из тюрьмы, на которую нас обрекли,

Где в скелет эскалатора руки вросли,

Где по мёртвым платформам стучат костыли.

 

Он, играя со смертью в её чехарду,

Шепчет: «Чур меня, чур меня! В этом аду

Я случайно, я выжил, я не попаду

Ни в силок, ни в капкан, под узду и в беду!»

 

И в вагон до Ваганьковского рубежа

Он ступает легко и уже не дрожа.

Поезд глазом блестит. Поезд челюсти сжал,

Поезд зверем взревел, захрипел, завизжал!

 

О, железные лезвия чёрных дорог,

Минотавром вострящие бешеный рог,

Верно, время подслушало ваш говорок,

И стоит у затылка, и жмёт на курок...

 

Человек не поднимется. Канет во тьму.

Эта пропасть могилою станет ему.

И я, Господи, вряд ли когда-то пойму,

                         Почему.

 

 

 

 

СЕЛЬСКОЕ КЛАДБИЩЕ

 

Здесь схоронили бабушку, а следом

В тугой земле похоронили деда.

Вся в трещинах, земля была суха,

Как жизнь, бездонна, и, как смерть, глуха.

 

Я снова прихожу на их могилы.

Несу в себе тебя, их правнук милый,

Чтоб древо рода снова зацвело

Земному безразличию назло.

 

Плечо к плечу по всей длине погоста

Растут кресты невиданного роста,

Умерших сосен ссохшаяся плоть.

Растут, как город, в месяц по три ряда,

Как будто для Невидимого Града

Сзывает новых жителей Господь.

 

Шесть метров, облицованные плиткой,

С оградой, клумбой, тумбочкой, калиткой,

С надгробья отшлифованной плитой.

Или другие шесть – в траве забвенья,

С неразличимой датою рожденья,

С разоблачённой чёрной пустотой.

 

Любовь и память пишут свой постскриптум.

Калитка отворяется со скрипом.

Колышет ветер душные цветы.

И пахнут тленом белые пионы,

И гнутся так, как люди при поклонах,

И лепестками трогают кресты.

 

Здесь тишина. Молчат односельчане.

Как бабушка сказала б, «осерчали».

Но на кого отныне им серчать?

Им всё равно теперь, «взошли ль картошки» –

Взошла душа! А значит, по одёжке

Им тоже больше некого встречать…

 

Расти, дитя, и думай о хорошем.

Молчит земля, беременная прошлым,

А если скажет миру что-нибудь,

То это слово – наш с тобою путь.

 

Я жизни жду, а думаю о смерти,

И  в этой ежечасной круговерти

Мы все идём от света и на свет.

А значит, смерти не было и нет.

 

 

 

 

Земляника

 

Собирать землянику – губами к земле

                                                                 приникать,

Принимать поцелуй

                                    в губы алые

                                                         ягодой спелой

И раскатывать заново чей-то последний закат

Самотканым ковром, от росы

                                            ослепительно белым.

 

Поросли земляникой землянки – святые холмы,

Моховые могилки, лесные ходы-переходы.

Вслед за новой травой,

                                   безоглядные, выросли мы

И стоим на распутье времён,

                                              как у старого брода.

 

Наклоняясь  к земле,

                         мы щекой прикоснулись к щеке,

Наши руки сплелись, как сплетаются

                                                           дикие травы.

Кто там помнит меня

                                  в опалённом своём далеке,

Кто так тянет скорее к далёким

                                                  огням переправы?

 

Чьею алою кровью, по каплям

                                              рассыпанной здесь,

Земляника взошла

                                и прохладой уста обжигает?..

Наступи ненароком – и прахом

                                                     рассыплется лес,

Оброни хоть одну – и вовек не родится другая!

 

Приникаю к земле.

                            Осторожным листком шевеля,

Плачет кустик живой – как умеет,

                                                росой невеликой…

О моя золотая, больная,

                                          святая земля,

Принимай мои слёзы – я тоже

                                                     твоя земляника!

 

 

 

 

* * *

В тот день заснули мы счастливыми:

Малыш впервые шевелился…

А утром город, взорван взрывами,

Тугой тоскою в сердце влился.

 

И было страшно, странно очень,

Что с чёткостью первоосновы

Во чреве мира смерть ворочалась,

Во мне – биенье жизни новой.

 

 

 

ВВЕРХ

 

 

Hosted by uCoz