Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 10 (ноябрь 2010)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

 

 

Александр МАКАРОВ

 

 

* * *

Слышишь, движутся, движутся дни,

Задевая друг друга краями.

То парят в поднебесье они,

То лежат молчаливые в яме.

 

Слышишь, тихо кряхтят жернова,

Потихоньку проходят по кругу.

Прилипают к гортани слова,

Прикасаются руки друг к другу.

 

Неподкупное время идёт.

Слышишь, в облаке фальши и пыли,

Голос песни правдивой? Поёт.

Кто молчал и о ком позабыли.

 

 

 

 

Рисунок: начало грозы

 

Вдруг всё затихло. Лист, летящий вниз,

На полпути от ветки до травинки,

Остановился. Так, играя в детстве,

Мы столбенели, слыша крик: «Замри…»

Вот точно так же замер этот лист,

Летящий с ветки. Ветка, покачнувшись,

Затихла, крикнув первая: «Замри...»

Всё в мире в этот миг остановилось.

Остановился поезд. Лошадь встала.

Взлетев на кучу краснопёрый кочет

Хотел в пространство крикнуть: «Кукареку»,

Но, подавившись первым слогом «Ку»,

Затих, стоять оставшись на вершине

Навозной кучи. Как Наполеон.

Остановились даже муравьи,

Бесстрашные, безумные созданья,

Идущие упорно к светлой жизни,

Рабы одновременно и творцы.

Мне в этот миг весь мир напоминал

Простой и незатейливый рисунок

Который постепенно оживал,

По мере моего к нему вниманья.

Вот шевельнулась мошка на цветке,

И вспомнила своё существованье.

Я слышал в тишине её дыханье.

Лист простонал. Он все-таки упал,

Ударился о землю. Началось...

Беззвучно поезд двинулся по кочкам,

К нему, толпясь, бежали муравьи,

Родимый свой бросая муравейник,

И всё, что было нажито, бросая,

До светлой жизни так и не дойдя.

Бежал Наполеон. Победной песни

Так и не спев. Его утешут куры,

Когда он доберётся до сарая.

Гром прогремел. Как будто бы телега

Разваливалась в небе. Колесо

Катилось к горизонту по ухабам

Замшелых туч. Горшки, ключи, посуда, –

Всё громыхало, звякало, звенело,

Всё двигалось, бежало и летело...

 

 

 

 

* * *

Остановилось время игрек.

В реке остановились рыбы.

В земле остановился крот.

Мальчишки, позабыв об играх,

Не книги изучают – клипы,

Где время пляшет и поёт.

 

Иду, крутя шагами землю,

За мыслями о синих тиграх,

Они спускаются с высот,

Туда, где переменам внемля,

Остановилось время игрек,

А время икс пошло вперёд.

 

 

 

 

* * *

Я видел, как быка на мясо забивали.

К дубовому столбу за шею привязали.

Ударили, столпясь. И покачнулся столб.

И зашатался бык, пал на колени... Стоп,

Не буду говорить... Под ноги куры лезли,

Соседский лаял пёс. Я вытер пот со лба.

И уходил. Молчком. Исконно зная, если

Я обернусь – себя увижу у столба...

 

Поэзия

 

 

 

 

* * *

Давай оставим все,  как есть,

Точнее говоря, оставим все, как было.

Ошибок и обид не счесть,

Но я тебя любил и ты меня любила.

 

Давай оставим всё, как есть.

Оставим только дверь немного приоткрытой

Для поздней вести. Эта весть

О том, что я забыл и что тобой забыто.

 

 

 

 

* * *

Дорогу не пройти до окончанья дней.

Чем дальше, тем она становится длинней,

А жизнь, чем дальше, тем становится короче.

Там, где был сад – пустырь, где были реки – хлам,

Неведомые мне дни ходят по холмам,

Жизнь изменила всё. Дни переходят в ночи.

 

Другие зеркала другие времена

В себя вбирают, изменяя имена.

Нет места у меня ни в той, ни в этой песне.

Я знаю, никогда тебя я не найду,

Я знаю, никогда дорогу не пройду,

Но всё-таки иду и приближаюсь к бездне...

 

 

 

 

Вечная  жатва

 

Поле засею, огород посажу,

И отдохну. Над рекой посижу,

Позагораю, побалуюсь рыбкой.

Вот уберу с огорода осот,

Вот и тогда отдохну за весь год,

Буду встречать дни и ночи – с улыбкой,

 

Поле возделал, межу прополол.

Вот проциклюю рассохшийся пол

И отдохну. Я сдержу свою клятву.

Выйду, уеду, уйду, улечу,

Всё буду делать я, что захочу,

Вот завершу свою вечную жатву...

 

 

 

 

* * *

И вдруг мне стало стыдно, что пишу

Стихи совсем не так, как я дышу.

Дышу весной, а сам иду к морозу.

А иногда в курятнике, в хлеву

Я вижу розу, вижу наяву,

Она цветёт и ходит по навозу.

 

Быть может, я неправильно живу,

И мне пора переходить на прозу.

Быть может, другом не того зову

И не меня Харон ждёт к перевозу.

 

Нести любовь, похожую на грусть,

Не привыкать, рождённому под знаком

Луны. Я сознаю и не стыжусь

Любви к бездомным людям и собакам.

 

 

 

 

* * *

Иду за гробом, грусти полный,

Поднять не в силах головы.

О голенище бьются волны

Ещё не скошенной травы.

 

Дорога – речка. Ветер свищет.

И небеса почти в упор.

Как лодка, гроб войдёт в кладбище,

Вплывёт, волне наперекор.

 

Вплывёт, как в устье. В этой лодке

Мертвец, – весёлым парнем был, –

Не от болезни, а от водки

Он умер, в мир иной отплыл.

 

Лежит мертвец, покоя полный,

Поднять не в силах головы.

О гроб сосновый бьются волны

Ещё не скошенной травы.

 

 

 

 

 

* * *

Проходит жизнь моя, но я её не вижу.

Чем ближе к старости, тем к детству я всё ближе,

Все тропки, все ручьи туда, к тем дням бегут,

Воспоминания, как псы их стерегут.

 

Открою в детство дверь мечты волшебным ключиком.

Вприпрыжку, босиком по кочкам и колючкам,

Бегу к родной реке, до сей поры она

Не забывает смех и наши имена.

 

Давно на свете нет ни Вани и ни Вити.

Мне в двери не войти, мне из дверей не выйти.

Я не могу найти в потёмках слова «нет»

Вперёд – не найденный, назад – пропавший след.

 

Грохочут времена, попав в каменоломню.

Мне жизнь моя нужна, которую не помню,

Не вижу и почти не чувствую уход,

Как почвы из-под ног, и как из русла – вод.

 

 

 

 

* * *

Остановился в просторе прочесть муравьиную строчку

О непрерывности троп и бесконечности дней.

Блеет в зените бекас, полюбивший болотную кочку, –

Словно ягнёнок,  весь день в небе пасётся над ней.

 

Взглядом окину простор: на пригорке стоит деревушка,

Крыши блестят... Подойду – камни, зола, черепки.

Вспомнил, что в прошлом году у калитки стояла старушка,

И пожалел, что о ней нет ни словца, ни строки…

 

Вдоволь напившись росы,  зашатается ветер и сдунет,

Мысли, и в даль унесёт,  с пылью дорожной смешав.

Будут скрипеть на зубах,  как песчинки,  печальные думы,

Буду шагать,  в кулаке палку вязковую сжав…

 

 

 

 

* * *

В дверь позвонили, как будто пробили обычные склянки

На корабле. Я встаю. Мысли, как волны бегут.

Нужно понять обстановку и в сердце уняв беспокойство,

Быстро заправить матрас и приниматься за труд.

 

В бытность на Северном флоте я был неплохим кочегаром,

Кто мне поверит, что я в топку бросал уголёк?..

Дверь открываю, соседка спросила, была ли машина

С мусором... Боже ты мой, как я от счастья далёк...

 

 

 

 

* * *

В океане евангельских притч потерял я весло.

Но хочу глубину я постичь недосказанных слов.

Неоконченных снов разглядеть полутьму, полусвет,

И увидеть того, кого не было в жизни и нет.

 

Слышу музыки времени скрытый возвышенный ритм.

Вижу тени фигур аллегорий, метафор и рифм.

Кто же он, вездесущий, – спрошу у себя, – кто же он,

Заблудившийся в безднах великих и малых имён?..

 

Океан бытия неспокоен. Событья текут.

Слышу музыки времени. Все мы находимся тут.

С необорванной нитки тропы начинается даль.

Начинается Путь с той же буквы, с какой и Печаль.

 

 

 

 

* * *

Если кончается лес, начинается юный подлесок,

В нём не заблудишься ты, не потеряешь тропы.

Если кончается жизнь, начинаются воспоминанья,

В них невзначай забредёшь и не вернёшься назад.

 

Воспоминанья пишу о Старшинове – русском поэте,

Письма его ворошу, слушаю голос его.

В восьмидесятых годах я учился в его семинаре,

Литинститут до сих пор в сердце, как улей, гудит.

 

 

 

 

* * *

Белка в укромное место положит орех или жёлудь,

Чтобы холодной зимой было ей что на обед.

Я опустил в тёплый погреб на зиму картофель с морковью.

Так же, как белка, верчусь я в колесе у судьбы.

 

Вздрогнул, и с грохотом вниз покатился листочек дубовый,

Взглядом его проводил и возвратился назад.

От Староюрьева до убегающих улиц Тамбова

Выстлала золотом путь осень, начав листопад.

 

 

 

 

* * *

Всё с огорода убрал. Запахал. Заплатил трактористу.

И с облегченьем вздохнул. Грядки забыть поскорей,

В угол поставить лопату и, слушая шорох землистый,

С удочкой к речке пойти и половить пескарей.

Еду к реке. И надеюсь поймать драгоценное слово.

Город поэзии – Львов, вспомнился мне поутру.

На фестивале поэтов попал в семинар Соколова,

Где и пришёлся ему, как говорят, «по нутру».

«Сколько вам лет?» Я ответил. И он по-отцовски, сурово,

Проговорил: «Что ж, пора вам постоять на ветру...»

 

 

 

 

* * *

Пенсионер безработный, хожу иногда за грибами,

То на рыбалку иду. Словом, как старый поэт

Без вдохновенья. Так в небе два облака, стукнувшись лбами,

Не высекают огня. Это одна из примет

Кризиса времени: осень не знает, что делать ей дальше,

Ну, а зима не пришла. Так же вот точно в душе

Чувства на грани стоят, отделившую правду от фальши,

Между ушедшим «ещё» и наступившим «уже...»

 

 

 

 

* * *

После морозного вздоха с берёзок листва улетела,

Враз потемнели они и собрались, как на суд.

Если в аллею всмотреться, увидишь (весёлое дело!) –

Так же, как мы, дерева, что-то в кулёчках несут.

 

Спервоначала нельзя догадаться, кому передача,

Крохи, остатки весны. Мало ли тех, кто в судьбе,

Словно в лесу заблудился, кого не любила удача...

Лишь напоследок поймёшь: это же, братец, тебе.

 

 

 

 

* * *

Мать уезжает в Москву. Младший сын, брат мой, Юра, не пишет,

Матери хочется знать, как поживает сынок.

Жизнь на девятом десятке её, словно стебель, колышет,

Стала она походить на запоздалый цветок.

 

(Вмиг под ворчанье Борея, под звон молодого мороза,

Низко нагнётся она и улетит в синеву...)

Мама поедет в Мичуринск и будет там ждать паровоза,

Он заберёт её внутрь и поползёт на Москву.

 

Деньги в платок положив, закольнула булавкой карманчик.

«Если умру я в Москве, пусть там схоронят меня...»

Мне показалось, что я – несмышлёный и маленький мальчик,

Жалко, что мне шестьдесят стукнуло третьего дня.

 

 

 

 

* * *

Еду в родные места. Еремеево. Остров Свинячий,

Плоскань и Круча – река помнит излук имена.

Утка, увидев меня, даже крякнула от неудачи,

Я – посторонний, и ей встреча со мной не нужна.

 

Мыши ныряют в ботву, пропадая в подсолнечном поле.

Скоро зима и сюда не позовёт нас январь.

Так, что гуляй на просторе на родине счастья и боли,

Впитывай в сердце, вбирай в душу родимую хмарь.

 

 

 

 

* * *

Стихотворенье пишу о дороге в просторе уснувшем.

Днём там светло от цветов, а по ночам свет от звёзд.

Будто стою на черте между будущим, между минувшим,

В воздухе пальцем вожу – там колыбель, тут погост.

 

Как далеко, Боже мой, я ушёл от своей колыбели,

Вот бы Судьбу повернуть и возвратиться назад.

Я бы нашёл это место, где птицы о счастье мне пели.

Я всё такой же. Вверху звёзды всё те же горят.

 

Я понимаю, нельзя возвратиться к истоку явлений,

И невозможно вернуть в высях истлевшую весь.

Хочется верить, что в жизни я в правильном шёл направленьи,

Реки любил и людей. И не случайно был здесь.

 

 

 

ВВЕРХ

 

 

Hosted by uCoz