Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 1 (май 2005)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

История

 

Владимир СЕЛИВЁРСТОВ

 

МУРАТОВ

 

Историческая повесть

 

(Фрагмент)

 

Белоснежная стремительных линий императорская яхта «Штандарт» громадной чайкой со сложенными крыльями мягко качалась на почти полном штиле. В нескольких милях пилил небо зубчатый Кронштадт. Погода и смута в России пошли «на вёдро», подняв настроение венценосца.

Император мучился не только животом, но и головой, мучительно гадая: чего же он такого съел, отчего его так немилосердно прослабило? Доктор Боткин по своей обычной настырности пичкал каким-то белым воньким порошком, но облегчения не наступало.

День 2 сентября 1906 года выдался погожим, как обычно на стыке лета и осени. Перед очередной ежегодной смертью природы всё пахло особенно сильно — растения, море, воздух. Скоро холода, ледяные ветры, снег, тяжёлые шубы, сапоги на меху и бесконечные насморки.

— Нельзя ли стакан холодной минеральной воды без газу? — попросил царь.

Придворный лекарь в знак согласия щёлкнул пальцами матросу, тот стремглав кинулся в трюм. Николай поморщился: сколько раз прошено не щёлкать раздражающе и зляще. Как всё же неистребимы привычки у людей и причём почему-то именно неприятные. Мысли перекинулись на собственную персону: у тебя у самого-то вредностей хоть отбавляй. О-хо-хо, все мы в рабстве у страстей своих! Самодержец усмехнулся своей застенчивой, чуть печальной улыбкой. Расшатались нервы! Как там цесаревич? Вчера опять синячище на ноге образовался, вспух страшновидно. Бедный мальчик! Родился на страдания и мучения. Распутин хоть и распутен, но один он в силах помочь.

Вседержитель всероссийский с умильной благостию вспомнил вчерашний свой указ о помиловании двух злодеев, убивших тверского вице-губернатора. « Да, все грехи мои меньшие, нежели душу загубить Божию!» Но тут же заколебался, заметался сердцем: правильно ли, праведно ли, справедливо ли, прозорливо ли ухранил их от виселицы? Но выше справедливого возмездия и наказания может быть только прощение — милостивое помилование. На то он и царь, чтоб казнить или миловать!

В абсолютную тишину моря проник низкий гудок. Со стороны Петербурга ходко шёл паровой катер со столбом дыма, напоминавшим трость с белым набалдашником.

Не успели склянки отбить десять, как на борт после семафорного позволения, гремя железом трапа, поднялся министр внутренних дел Пётр Аркадьевич Столыпин и с ним незнакомец, такой же крупный, только моложе — человек в вицмундире прокурорского ведомства с академическим значком в петлице. Увидев визитёров, Николай вспомнил, что сегодня он утверждает гражданских губернаторов и поморщился, но пересилил себя и встретил гостей всё той же чуть застенчивой, немного печальной улыбкой.

Бывший саратовский губернатор, четыре месяца осваивающий кресло первого министра, вытер загорелую бритую голову чёрным шёлковым платком с кружевами. «Видно, подарок супруги», — подумал царь, памятуя о трогательных отношениях в семье министра МВД. Нежно любивший свою Аликс, он и в других ценил обожание жены. Верный супруг — верный слуга Отечеству и престолу.

Столыпин повёл ладонью-лопатой в сторону спутника. Тот во фрунт по-солдатски не вытянулся, просто подобрался уважительно и представился мягким грудным баритоном сильного человека:

— Статский советник Муратов Николай Павлович.

В каюте, отделанной красным бархатом, бронзой и уставленной мебелью чёрного дерева, все трое уселись вокруг инкрустированного перламутром круглого столика, игравшего всеми цветами радуги в лучах солнца, проникающего в окна.

Николай, уже решивший про себя, что кандидат ему пришёлся по душе, предложил:

— Ну что ж, Николай Павлович, пока нам готовят чай, расскажите нам свою жизнь. Я смотрю, мы с вами одних лет?

— Ваше величество, всё докладывать согласно формулярному списку или только… квинтэссенцию биографическую?

— Конечно, подробно. Я никуда не спешу. Да и вас в губернаторы не каждый день сватают. И император вам, надеюсь, ещё не надоел?

Все коротко рассмеялись и длинно заулыбались, особенно император. Лицо его сделалось таким располагающим и дружеским, что Муратов почувствовал, как разжалось напряжение, сжимавшее голову, как отпустил горло спазм, и легко заговорил:

— Род веду я свой, Ваше величество, из потомственных дворян Рязанской губернии. На свет матушка родила меня 25 января 1867 года.

В этом месте царь кивнул, подтверждая равность возраста.

— В Императорском лицее правоведения прошёл полный курс наук, по окончании коего в 1889 году утверждён в чине титулярного советника кандидатом на судейскую должность.

— Ого! Значит, круглым отличником за реферат? Похвально! Прошу прощения, продолжайте, пожалуйста.

Муратов от царской похвалы потерял нить рассказа о собственной жизни, сбился.

— В боевых действиях не участвовал. Женат на потомственной дворянке Марии Васильевне Ненароковой (произнеся девичью фамилию супруги, только сейчас оценил он её звучную красоту, соответствующую и внешности, и характеру — Не-на-ро-ко-ва). В браке с нею прижиты три дочери: Тамара двенадцати лет, Нина — десяти и Марина — четырёх.

Монарх снова прервал рассказ:

— Пётр Аркадьевич, пошлите от моего имени супруге Николая Павловича французские духи… Ну, какие нынче в моде, а девочкам по кукле, да непременно моргучих и с голосом…

Муратов кивнул в знак благодарности и продолжил:

— Послужной мой список начинается с 1890 года, когда был я командирован сначала исполняющим  делами мирового судьи, а потом следователем Лякумского отдела. Через три года переведён следователем судебным второго участка Покровского уезда Владимирского окружного суда. В 1895-м удостоен чина коллежского асессора. Через год вне срока за усердие в службе произведён в надворные…

Мелькнула мысль: «Эти чины ему присваивал уже нынешний император, сидящий напротив, самый главный человек в Российской Империи». От этой простой мысли у Муратова перехватило в горле. Он откашлялся и продолжил:

— В 1899-м назначен товарищем прокурора Московского окружного суда. Тогда же почтён вами, Ваше величество, статским советником. Последние два года в соответствии с вашим указом — прокурор Тверского окружного суда…

Царь смотрел на Муратова и думал: «Вот такие, как этот умница, и творят “именем Его императорского величества” правосудие на Руси, судебное дело. Тысяча с небольшим и олицетворяют его, самодержца, перед народом, вынося смертные приговоры или оправдывая… Хотя именно этот, сидящий напротив, из порядочных. Порядочных… рядочных… ядочных… Целый ряд таких рядовых правосудия… прямосудия… левосудия… кривосудия…»

— Сколько же человек вы на эшафот отправили? Хотя, если быть точным, преступников закона.

— Семерых.

— М-да-а… И скольких из них я помиловал?

— Ни одного.

— Значит, мы с вами убили семерых людей?

— Если не считать того, что эти семеро отправили на тот свет шестнадцать человек в совокупности… И по закону, а не по нашему с вами желанию, им полагалась смертная казнь.

— Если бы вам, Николай Павлович, вновь пришлось бы обвинять их, для скольких вы бы снова попросили виселицу?

— Для двух, пожалуй бы, нет. Да, скорей всего, отправил бы на бессрочную каторгу.

— Спасибо за искренность: не каждый бы решился на такие слова, да ещё со мною. Вы кавалер? И по какому орденству?

— Святая Анна второй и третьей степени.

Император поднялся, за ним встали и остальные.

— Ну что ж, Николай Павлович, повелеваем вам с сего числа исполнять должность тамбовского губернатора. Тяжёлую ношу и тяжёлое бремя взваливаете вы на свои плечи, но (император, подойдя, приобнял Муратова) вы человек могучий не только телесно… Полагаем вам содержание… э-э-э… Пётр Аркадьевич, помогайте…

Столыпин отчеканил:

— Жалованье в 4750 рублей и столовых 550. Губернаторская квартира служебная в десять комнат с горничной и дача загородная с прислугой. Госпитальных на поддержание здравия 1500 рублей.

Государь, по всему видно, уже решил распрощаться, но вдруг, почти у трапа, спросил:

— Вот вы отбываете на новое место службы во вверенную вам огромную губернию, а что знаете про неё? Какие планы, а может, и мечтания есть заветные?

Муратов не вчера узнал о предстоящем губернаторстве, последнюю неделю прожил в столице, днём знакомился с меморандумами по Тамбову в МВД, а вечерами сидел в гостиничном номере и читал словари да справочники, изучал всё связанное с будущим местом службы. Но сейчас, как часто у него бывало, в нужный момент голова оказывалась пуста и наполнялась лишь «задним умом» после, когда поздно и ненужно. Потому и вывалил первое, пришедшее в голову:

— За последние сорок лет в Тамбовской губернии, Ваше величество, дворяне потеряли почти половину земли, удержанной ими после реформы шестьдесят первого года. Она перешла в руки купцов-предпринимателей.

— Вы против купцов, фабрикантов и капиталистов?

— Не купцы, а продавцы плохи. Дворянство вырождается физически и умственно. Энергичных среди них единицы, всё больше чиновники и шнурки канцелярские, жалованьем довольствующиеся. А ведь это и есть цвет русской нации…

— Ну, это вы, милостивый государь, далеко уехали!.. — с улыбкой возразил Николай.

Когда Столыпин с Муратовым уже отплывали от «Штандарта», царь крикнул вслед:

— Берегите себя от террористов!

* * *

Император как в воду смотрел. Накликал. Не успел новоиспечённый губернатор сесть в курьерский «Петербург — Тамбов», как к нему в купе, затянутое малиновым плюшем и бесконечно раздвинутое бесчисленным повторением зеркал, без церемоний вошёл жандармский полковник. Он щёлкнул каблуками, брякнул шпорами и, поклонившись, представился:

— Устинов Николай Евгеньевич, начальник губернского жандармского управления высочайше вверенной вам губернии.
(«В Ы С О Ч А Й Ш Е» он произнёс буквораздельно и буквозаглавно.) Вследствие полученных агентурных сведений стало известно, что в Тамбов прибыло несколько членов боевой организации с вполне определённой целью: совершить покушение на вашу персону. По согласованию с полицмейстером в ожидании вашего прибытия с 28 на 29 сего сентября, сего дня, то есть уже того дня, как сообщили по беспроволочному телеграфу, в городе в охранном порядке чинами общей полиции при участии нижних чинов вверенного мне управления проведено четыре обыска.

Полковник вдруг изумился: брови его поползли вверх, глаза вылупились, губы собрались в куриную гузку и выплюнули слова:

— И что же вы думаете? Оружия и взрывчатых веществ обнаружено не было, но найдено множество воззваний, прокламаций и различной нелегальщины.

«Нелегальщина» в его устах прозвучала намного опаснее и грознее, нежели «оружие».

— Это не всё! Одновременно в Козлове изъяты три фунта пороха и прокламаций примерно столько же. Тамошний улов покрупнее и поопаснее! Задержаны Василий и Николай Летуновские, ученики шестого класса коммерческого училища, Сергей Алексеевич Мосолов и назвавшаяся православной Евгения Александровна Введенская 19-ти лет. По нашему соображению, они готовили взрыв вашего вагона, а в случае неудачи должны были применить револьвер для лишения вас жизни.

Муратову надоело суесловие жандарма.

— Ну и что же вы предлагаете?

— Они ожидают вас с поездом в 12 часов, а надо следовать со следующим, в 16 часов 20 минут. Иначе за вашу безопасность не поручусь.

— Я смотрю, вы вообще ни за что поручиться не можете! А ежели следовать четырёхчасовым — гарантируете сохранность моего бесценного тела?

Полковник проглотил обиду.

— Вполне и определённо! Всё взвешено, продумано, определено, ваше превос…

Полковник запнулся, вспомнив, что губернатор пока лишь статский — в одном с ним чине по «Табелю о рангах», но, рассудив, всё равно тот генералом станет, закончил, сделав вид, будто поперхнулся:

— …ходительство.

* * *

Муратов бродил по своему служебному кабинету и наслаждался. Всем! Высокая должность, большая жизнь впереди (нет и сорока!), высокие лепные потолки, громадная зала — чуть меньше малой для собраний в губернском правлении. Штиблеты тонули в мягком ворсе необъятного бухарского ковра с неведомыми цветами. В воздухе плавал тот неповторимый и устойчивый аромат, который он обонял только у высших чиновников, а последний раз у Столыпина. Так пахнет Власть: гербовой краской на двуглавой печати, пылью ковра и паркетной мастики.

Со стен на него взирали бывшие хозяева губернии — кто с усмешливой укоризной, кто строго, но ободрительно. Вдоль стен выстроились ряды дубовых гнутых стульев. Зачем так много? Да если собрать одних только столоначальников, то не менее сотни наберётся, пожалуй. Устроившись в мягком, приятно полуобнявшим его чресла кресле с кожаными подлокотниками, пробитыми медными гвоздями, не желая нарушать насладительного одиночества, вызывать секретаря не стал, потянулся за весомой, из малахита, пишущей ручкой, стукнул дятлом стальное перо в хрустальную чернильницу и написал на жёлтой китайской бумаге с вензелями МВД и губернского правления: «Прибыв сего числа и войдя в управление высочайше вверенной мне губернии, уведомляю всех для дачи надлежащих на этот счёт распоряжений…»

Муратову бывать в здешних местах никогда ранее не приходилось, даже проездом. В глаза ему бросились грязь, тоскливая запустелость, обшарпанная неухоженность домов и казённых зданий и какой-то тягучий, тяжёлый запах замшелой прелости, стоявший повсеместно: и на улицах, и в помещениях — неважно, будь то жилища или присутственные места. Город будто облили помоями. За общественное благоустройство отвечал вице-губернатор. Потому как отвечал сей чиновник за свои обязанности из рук вон плохо, Муратов решил для начала ознакомиться с его формуляром, а потом уж и вживе с самим. Иногда в бумагах написано больше, чем на лице нарисовано.

Так, Тарасенко-Стрешнев Иван Аполлонович… Наградила же судьба отчеством! Сошлись рядом русский Ванька и греческий бог. Дальше — 56 лет. Да уж — не мальчик, но муж. Не молод, но и не стар. Однако ж прыти особой и рвения неустанного не жди. Из дворян Скопинского уезда, где и родовое именьице есть в 750 десятин. И там же прикупил ещё 500. Не бедный, и далеко! Так… Воспитание получил в Императорском московском университете, окончивши со степенью кандидата. Далеко не дурак. Дослужился в МВД до коллежского секретаря. Вдруг уволился по прошению. С чего бы? При такой прыткой карьере. На родину потянуло — в родные пенаты и родительское гнездо? Становится скопинским мировым судьёй, потом директором уездного тюремного комитета и затем же — председателем земской управы… Все ступени прошёл. В 1893-м надворного получил. Через год на государственную службу возвращается — в департамент торговли и мануфактур. В 1895-м — коллежский советник. Потом в МВД перешёл старшим редактором Центрального статистического комитета. В 1899-м — статский советник. Чины вперёд времени хватал. Явно не Обломов! С 1902-го — вице-губернатор Уральской области. Полгода исполнял обязанности военного губернатора там же. Да, с таким ухо востро держать надо. Крым и Рым, огонь и воду, через медные трубы и игольное ушко, как в ворота Моршанские проскочит.

Потом в Астрахани — виц. В Тамбове с 24 июня 1906 года. Действительного статского уже три месяца как получил. На чин выше его, Муратова. На такого где сядешь, там и слезешь. Далеко не уедешь — он сам привык погонять. А здесь, в Тамбове, не кучера, а лошади ломовые нужны. Битюги тяжеловозные. Дел невпроворот. Хлебная губерния, а голодает через год. С земцами вкупе крестьянам агропомощь оказывать надобно и наисрочно. Сеть агроучастков налаживать. Двадцать два уже в наличии, больше бы пустили, да на каждом должен агроном с помощником быть, а где их взять-то? А полеводство поднимать — сил у крестьянства маловато. Одна треть земельки арендуемой в бедняцких хозяйствах в нищете бьётся — от посева до укоса. Ведь арендная плата, как железная дорога появилась, в пять-шесть раз возросла. Каждый четвёртый двор — безлошадный!

А смута среди крестьян? Вихри революционные бушуют уже третий год. За прошлый год более 150 экономий разгромлено. Помещикам вред ущербный нанесли почти в два с половиной миллиона рублей. Только кто эти рубли и как считал?

А здоровье народное? Медицина сама на ладан дышит. В губернии всего 65 больниц. Земские врачи с ног валятся, где уж им больных на ноги ставить! Недавно в Липецком уезде заехал в больницу и ужаснулся. Доктор — молодой человек, только после университета. Приём производит в старой избе, где фельдшер с семьёй живёт — тут и хозяйство, и медицинский инвентарь. Теснота, скученность. Больные и в дождь, и в снег очереди на улице ждут. А если тяжёлый? Может и не дождаться. А мёртвого тоже некуда — моргов нет.  Вспомнились слова врача:

— Иногда до 150 человек в день бывает. Как тут обследовать больного, в жалобах его разобраться, диагноз поставить? После обеда у меня одно желание: скорее приём закончить и — лечь, лечь, лечь… Глядь, в амбулатории опять битком…

Мысли снова метнулись к бунтующему крестьянству. Откуда только эта зараза — хуже холеры с чумою! —  к нам в Россию православную перекинулась? Вспомнил ту же поездку по Липецкому уезду. В селе Пятницком красный флаг поднялся вроде над зажиточным домом. Проверили: столетний мещанин Кузнецов, хозяин грамотный и дальновидный, а собрание крестьян собрал противоправительственное. Третьего дня вспомнил о нём — дал команду освободить. Если таких справных старцев в остроге держать, то кто хлеб растить будет?

А вице-губернатор неизвестно каков душой, а лицом чист, всегда трезв и, самое главное, на его, губернатора, место не зарится: возраст не тот — вверх карабкаться поздно. Значит, не в соперники-враги, а в сопутники-соратники запишем.

В дверях появился секретарь и доложил:

— Его превосходительство вице-губернатор просят принять.

— Проси.

* * *

Потекла то шагом, то рысью, то аллюром провинциальная жизнь. Но большей частью она течение имела без волн, как и текущая вдоль Набережной Цна. Всё время без остатка у Муратова было заполнено общением с людьми. Через край и до отравления. К вечеру он уже ни на кого смотреть не мог, даже на себя самого в зеркало — тошнило от множества людских лиц.

Неглубокая городская речушка, берущая начало в сорока верстах от Тамбова — в Верхоценье Сампурской волости, для властей городских и мошенников всех мастей в прямом и переносном смыслах была золотым дном.

Сегодня, 1 ноября 1906 года, выпал обычливый день. Затянувшийся ремонт квартиры начальника губернии портил ему настроение — ни семью перевезти, да и самому в комнате отдыха за служебным кабинетом на диване ночевать обрыдло донельзя. Губернатор кинул взгляд на список запланированных на сегодня встреч и вспомнил, что сегодня он принимает предводителя дворянства, гофмейстера двора Его величества  князя Николая Николаевича Чолокаева. Приглашён он был со всеми церемониями и реверансами, положенным столь уважаемому и почтенному человеку. Шутка ли — в 77 лет предводительствовать и председательствовать!

Перед тем, как увидеться с князем воочию, Муратов запросил его формулярный список. Из него явствовало, что тот в 1851 году окончил полный курс Московского императорского университета. После долгой службы во благо Российского государства вышел в отставку, но дома не осел, избран был мировым судьёй Моршанского округа, став тогда же почётным попечителем реального училища в том же городе. А в 1891 году как избрался предводителем губернского дворянского собрания, так и бессменно, через три года до нынешнего, пять раз уже остаётся. В 1896-м пожалован в действительные статские. Содержание не получает — должность хоть и почётная, но общественная, безвозмездная…

Всё это промелькнуло в голове губернатора, пока от резных дубовых дверей к нему шествовал гофмейстер, кавалер многих орденов и почётный гражданин князь Чолокаев. Старый князь не столько соответствовал, сколько стремился выглядеть потомственным аристократом старинного рода монголо-мордовской знати, испокон веку жившей в Диком Поле. В Петербург, ко двору, он не появлялся по причине слабой переносимости длинной тряской дороги уже лет как десять. Оставшееся стремление в высший свет проступало через тайные его к этому средства — высокие каблуки опойковых мягких кавалерийских сапог, крашенные хной редкие волосы, согбенную преклонными годами спину держал жёсткий корсет китового уса, впалую старческую грудь исправлял ватный подстёг. И весь он при ходьбе тянулся вверх, но жалкие эти потуги превращались в журавлиную поступь подагрика. Своедумного покроя «мундир» — широкие бриджи и длинный узкий сюртук — украшался нагрудным орденским иконостасом: Святого Владимира 2-й и 3-й степени, Святого Станислава 1-й и 2-й, Святой Анны 1-й. Ниже молодцевато позвякивали несколько медалей.

Долгий перечень наград занял в огляде губернатора несколько мгновений. Вот и ещё одна слабость старика — ко всякого рода отмечаний, выделений и знаков заслуг. Да ладно — чем бы старик ни тешился, лишь бы не нюнился.

Предводителем князь был не только по должности, но и по призванию, и от слияния этих двух причин получал, служа дворянскому сословию, истинное и глубокое наслаждение. Власть предводителя была столь же безграничной, сколь и необязательной ни для чьего исполнения. Важность для Муратова он представлял только с одной стороны: будучи гофмейстером двора имел в Зимний свободный доступ и мог при случае замолвить доброе словечко, а со зла и брякнуть чего-нибудь вредоносное или написать императору в собственные руки. Потому губернатор, зная слабость вдовствующего бездетного старика, сохранившего ещё интерес к женскому полу, просил полицмейстера Старынкевича, великого мастера не только по сыскной, но и по женской части, направлять в просторный двухэтажный особняк князя на Долевой платную филёрку посмазливей, чтоб единожды в неделю после баньки тело его, от долгой жизни расслабленное, в молодость вернула хоть на часок. Зазорного в этом губернатор ничего не видел — какие у старика ещё радости остались? Прогулки вечерние по Набережной от дома до Солдатской церкви?

Оба всё знали и молча кивали друг другу, признаваясь в благодарном взаиморасположении.

Чолокаев сел, устремил свои запорошённые пеплом долгой жизни бесцветные глаза на казавшегося ему юношей Муратова. «Мне бы его года! Сколько ему — тридцать пять? Сорок?..»

— Сколько вам лет, Николай Павлович, разрешите поинтересоваться на правах старого человека?

— Тридцать шесть. Не первой уже молодости. А насчёт вашей старости в городе легенды ходят — вы наш местный неувядаемый Эрот, — подлил лести в огонь губернатор.

— Мне семьдесят восьмой, и я считаю себя не последней старости! Ха-ха-ха… — смех получился скрипучим, дряхлым.

— Всё относительно, дорогой князь. Для двадцатилетнего юнца, к примеру, мы оба старики.

— Да, это верно, всё относительно — всех когда-нибудь отнесут…

— Николай Николаевич, — сменил тему Голицын, — я наслышан о вашем патриотизме. Мне даже передали ваши слова о том, что Дикое Поле — лучшее поле в России.

— А вы что, сомневаетесь? Дикое Поле давно уже не дикое. Наша губерния, дражайший Николай Павлович, — житница и кормилица всея Руси. Мы сейчас на коне — в мукомольном деле и крупяном бум небывалый переживаем. Три тыщи мельниц круглый день крутятся — за год сорок миллионов пудов хлебушка перемалывают. Сахарок четыре завода варят, скоро ещё один — Новопокровский, мощности превеликой — прибавится. За прошлый год девятьсот тыщ пудов сладкого песка получено. А винокуры наши скоро водки дадут больше, чем воды в Цне. Считай пятьдесят заводов круглые сутки курят. Пять миллионов вёдер в год — всю Россию напоить можно!

— Всё это замечательно, Николай Павлович, если забыть, что в Тамбове до сих пор ни внутригородского транспорта гужевого, ни канализации, я уж не говорю про электрическое освещение… Провинция! Захолустье! Темнота в прямом и переносном, но непереносимом смыслах. Высшего заведения ни единого не имеется.

— Ну это вы уж загнули. Где это вы в губерниях университеты видели? В Казани да во Львове. Единицы. Зато у нас средних заведений восемь — да каких! Екатерининский учительский институт — один из лучших в России. Мужская гимназия, духовная семинария, реальное училище. Для дамского полу четыре — Александринский институт благородных девиц, женская гимназия, епархиальное училище и фельдшерская школа…

— Я побеспокоил вас, князь, чтобы посоветоваться, — сказал Муратов. — Представьте себе, что вы на моём месте — губернатор. На какие стороны жизни губернской вы обратили бы особое внимание, чем бы занялись прежде всего?

— Самое опасное — эпидемия революционная. Вот мы с вами об учебных заведениях вспомнили. А знаете ли вы, что Екатерининский институт, фельдшерская школа и духовная семинария революционизированы донельзя? Ещё в июне, четыре месяца тому, восстал 7-й кавалерийский полк, присланный в Тамбов для усмирения крестьян. Начало сему бунту положил арест солдата, кажется, Нефёдова, у коего обнаружена листовка эсеров. Так социал-демократы тут как тут: собрали толпу и к штабу — освободить! Отменить позорные обыски в казарме и ночные поверки!.. полдня орали как оглашенные. Ну, командир полка проявил слабость, жидковат в коленках оказался: вместо того чтобы взять бунтовщиков под караул, освободил Нефёдова или как его там… Бессильная власть рождает неповиновение, особенно в армии. Дальше такая катавасия заварилась, что будь здоров! Солдаты в строй не стали, кинулись митинговать. Подавай им казарменный быт лучший, и на подавление крестьян они не пойдут. Командир восьмерых заводил арестовал, да без толку — конвой их в тюрьму не повёл. Нижние чины винтовки похватали и — к штабу. Пришлось пехоту вызывать 217-го Крымского, 218-го Борисоглебского, драгун нежинских и сотню казаков из 2-го полка. Перестрелка дня два длилась. Война губернского масштаба!

Князь помолчал, вспоминая, затем встрепенулся и продолжил:

— Кавалеристы командира борисоглебцев убили, одного нижнего чина ранили. Одни борисоглебцы по бунтарям и палили. Начальник гарнизона приказал открыть орудийный огонь по восставшим, да только командир батареи не решился стрелять без поддержки пехоты: только начни — тут же растерзают! Лишь когда Можайский полк из Орла прибыл, тогда и сложили оружие бунтовщики. Военный суд осудил сотни три. Кого к одиночному заключению в военной тюрьме, двадцать к каторжным работам и сотню к строгому аресту. Да что толку-то! Армия ненадёжна. Пока что внутренне, но придёт время, она и против внешнего врага штык в землю…

— Хорошо — в землю,  а то против офицеров повернут, — задумчиво сказал Муратов.

— Слава Богу, с июля утихомириваться стало. Вы нам спокойствие привезли долгожданное. Да, губернатора ждали долго. После Владимира Фёдоровича фон дер Лауница полгода прошло, вице-губернатор устал один в двух лицах потеть.

Князь помялся, побарабанил сучковатыми пальцами по столу и, решившись, выговорил:

— Николай Павлович, как вам известно, в ряде волостей продолжаются возмущения, бунты локальные, а в тюрьмах — губернской и уездных — сидят ныне более 11 тысяч крестьян. Они ожидают суда за выступления против помещиков. Так вот, по моему глубокому убеждению, каждый день в наших острогах рекрутируются новые революционеры и рождаются партийные вожаки. Эсеры специально арестовываются для пропагандирования людской массы. А где легче всего агитировать против правительства? Конечно, в каталажке, там все жизнью недовольны.

* * *

Доклады и меморандумы начальников ГЖУ (губернское жандармское управление) и ГПУ (губернское полицейское управление) приводили Муратова в тихое бешенство. Его охватывала бессильная злоба не против революционеров-боевиков, а против этих начальников. Про офицеров, филёров и нижних чинов он не думал — каков поп, таков и приход.

Взять хотя бы длящееся с первого дня его губернаторства дело о покушении на его персону. Уже тогда ему стало ясно, что в губернии хозяйничают террористы, бомбисты, разные анархисты, а не законные власти. Кто за кем гоняется и кто кого ловит — непонятно. За прошлый год боевики более десятка чиновников на тот свет отправили. А суд к смертной казни одну убийцу Луженовского Спиридонову приговорил, и той командующий Московскими войсками мгновенную смерть на тюрьму заменил бессрочную. Пули бумагами подменяются. Вот как, к примеру, эта, совершенно секретная:

«Сообщаю вам, что в охранном порядке по известному делу арестовано ещё пять человек. У трёх обнаружены боевые патроны, причём пули надрезаны.

1. Дочь умершего надворного советника Богословского. Родилась 17 июля 1884 года. По народности великоросска, подданства российского, православная. Проживает постоянно в деревне Семёновка Кирсановского уезда. Без определённых занятий. Средства получает от матери, которая владеет 420 десятинами земли. Окончила курс в Александринском институте благородных девиц в 1894 году. В 1904 году была в Париже, где прослушала курс естественных наук. В боевую дружину вступила два года назад под влиянием известной террористки Спиридоновой, убившей подполковника Луженовского.

Богословская, по агентурным данным, готова совершить на вас покушение. Арестованная содержится в губернской тюрьме и взята в активную внутрикамерную разработку двумя опытными агентессами.

Умысел свой сия особа совершенно не скрывает и смертной казни не боится, рассуждая весьма цинично, что-де жизнь царского слуги-правителя губернии стоит в десять раз дороже, нежели её смерть. По месту пребывания Богословской — в доме Богдановой по улице Араповской, где она снимала квартиру, был произведён обыск с обнаружением патронов.

2. Евгения Фёдоровна Иванова, представившая паспорт Новоместного волостного правления Паневежского уезда Ковенской губернии от 7 июля 1906 года за № 137.

3. Потомственный почётный гражданин Аполлинарий Николаевич Соколов, представивший бессрочную паспортную книжку, выданную Тверской духовной консисторией от 5 августа 1905 года за № 431.

4. Пётр Михайлович Васнецов, представивший паспорт № 7337, выданный в Ростове-на-Дону.

5. Мещанин Трейлис.

Все, кроме Трейлиса, полиции ранее известны не были…»

Муратов представил красивое — римского легионера — лицо шефа жандармов Устинова. Ему бы в актёры — первых любовников и императоров представлять. А он в розыскные драмы играет совершенно бесталанно.

После третьей встречи с Устиновым Муратов понял, что тот не воспринимает его серьёзно, а иногда попросту издевается. Вся же эта история с покушением, скорее всего, его легенда и выдумка, чтоб держать губернатора в узде и делать вид удачного сохранения и охранения его особы.

Во время этого доклада Устинов повёл себя со столь развязной фамильярностью, что Муратов с трудом сдерживал себя, чтобы не вспылить. Чтобы успокоиться, задал досужий вопрос:

— Скажите, полковник, какова цель вашей службы и чего бы вы желали в ней достичь?

— Странный вопрос для бывшего прокурора. Мы с вами не только тёзки, но и сподвижники, так сказать, двигаем одно дело — ведём войну с лицами, поползновения совершающими через границу закона.

Муратову, внимательно следившему за подвижным лицом Устинова, пришла в голову мысль: полковник опаснее любого террориста.

— Сколько же вы имеете выслуги в корпусе жандармов?

— Такого корпуса, к сожалению, давно нет. А зря! Обоюдоострый орган был. Авторитет и сила государства на двух министерствах жиждется — внешнем и внутреннем. Внешнее подобно коже у человека — малейшее воздействие извне чувствует; а внутреннее — сердце: жизнью всё тело питает.

— Жиждется или зиждется? — съязвил Муратов.

— Не форма важна, а содержание. Бенкендорф с Дубельтом лучших офицеров гвардии в Третье отделение брали, мозги и честь нации, потому и не убивали тогда ни царей, ни министров.

— Не потому, — возразил губернатор. — Время другое было — богобоязненное.

— Бога не боялись с самого начала, — не поддался Устинов. — С распятия история начиналась: первые террористы на тайную вечерю собирались — древнейшая профессия. Проституция и терроризм — вот на чём мир испокон веку держится. Вся и разница-то: террорист приносит страдания, а проститутка — удовольствие.

Тут полковник скакнул мыслью с проституток к русскому народу:

— А русский народ — самый умный изо всех. Вот ответьте мне на один вопрос: почему английские сапоги из свиной кожи сразу промокают, а лапти наши по любой грязи — и хоть бы хны, а? Сие есть тайна сверхъестественная! Так же, как и душа русская. Вернёмся к нашим баранам. Вернее, к моим: у меня в управлении сплошные бараны, кои ни бе, ни ме, ни кукареку.

— Вы, господин полковник, или демагог, или человек безответственный. Я вас о другом спрашиваю: как мы до такой жизни докатились, что власть вынуждена от боевиков прятаться? Кто за кем охотится: полиция за злодеями или они за нами?

— Конечно, они за нами. Вам и мне, Муратову и Устинову, смертные приговоры вынесены Тамбовским городским комитетом партии эсеров. Осталось только привести в исполнение. И приведут — будьте спокойны и уверены. Ни один пока от них не ушёл: два вице-губернатора — Богданович и Луженовский, губернатор фон дер Лауниц…

— Ваше идиотское ёрничанье не что иное, как прикрытие полного бессилия, — повысил голос губернатор.

— Не только моё, но и всего МВД, — спокойно ответил Устинов. — Только в текущем году эсеры горы трупов наложили по всей России. Перечесть?

— Не надо. Вы лучше бы сосчитали, сколько боевиков удалось уничтожить. Может быть, тоже горы? Вот взяли бы да и ликвидировали всю тамбовскую боевую группу — подчистую и до последнего члена.

— Это уж извольте, позвольте и увольте! Вы что же, призываете к внесудебной расправе? Мы не бандиты с большой дороги.

— Да уж куда вам с большой — с самой маленькой: где никто не ходит и где неопасно. Страна в дом умалишённых превратилась. Быть преданным престолу и Отечеству опаснее стало быть, чем революционером. Театр абсурда, где главные роли принадлежат убийцам, а вы — жандармы — жалкие статисты! Ваша стратегия порочна в корне. Ваши усилия направлены на охрану высших чиновников, а не на искоренение этой эпизоотии. Да, да, они не люди, а взбесившиеся животные. Вы защищаетесь, обороняетесь, а надо наступать. Как чуму изводят? Уничтожают заболевших свиней. Так и тут — те же законы.

— Николай Павлович, честное слово, не хотел вас никаким боком задеть и никоим образом обидеть. Надеюсь, заслужу прощение, если сообщу весьма приятное известие. По своим каналам мне стало доподлинно известно, что на столе Его величества находится указ о вашем производстве в действительные статские.

И действительно Муратов пыл утратил, сник, сгорбился. Ждал, жаждал этой вести. Губернатор и не генерал — всё равно что кучер без лошади, лошадь без упряжи — так, ни рыба ни мясо.

Отмахнулся от хитреца прощающим и отпускающим жестом. Вдогонку, когда за Устиновым уже закрывалась тяжёлая высокая дверь, крикнул:

— Вы мне, полковник, представьте все бумаги по факту покушения на мою персону. От начала до конца.

В ответ то ли послышалось, то ли и впрямь прозвучало:

— А конца-то пока нету…

_________________________

* Муратов Николай Павлович — тамбовский гражданский губернатор с 1906 по 1912 г.

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz