Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 1 (май 2005)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

Драматургия

 

Николай НАСЕДКИН

 

ДЖУРОБ

(Jurob)

 

Сцены виртуальной жизни в 20-ти гликах*

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

 

НИКОЛАЙ НАСОНКИН, «чайник»; 25 лет.

АННА, его жена; 25 лет.

ДЖУЛИЯ РОБЕРТС, голливудская суперзвезда; 22-32 года.

АРКАДИЙ ТЕЛЯТНИКОВ, поэт; 60 лет.

ВОВАН СКОТНИКОВ, брат Анны; 20 лет.

СНЕЖАНА МИЛОВИДОВА, редактор университетского издательства (коллега Насонкина);

                                                   ей под 30.

БОМЖ, БОМЖИХА, ПРОДАВЩИЦА, ОФИЦИАНТ, БЕЛОБРЫСАЯ ДЕВУШКА и другие ЖИТЕЛИ города Баранова.

 

Глик первый

 

Однокомнатная квартира Насонкиных. Компьютер на отдельном столике (рядом — обложка журнала с портретом Джулии Робертс), телевизор, стеллажи с книгами, стол, стулья, кресла и пр. НАСОНКИН сидит перед компьютером, смотрит зачарованно на экран, то и дело кликает мышкой. На мониторе один за другим появляются изображения Джулии Робертс. Разворачивается к зрителям (кресло с высокой спинкой, вертящееся, на колёсиках).

 

НАСОНКИН. Я, конечно, сумасшедший. Пусть! Тем и лучше — хоть какое-то объяснение… (Трёт ожесточённо лоб.) Впрочем, надо попытаться с начала — ab ovo. Иначе даже чёрт ничего не поймёт. Да и самому надо всё разложить по полочкам, разобраться-вдуматься — может, всё не так дико и фантастично, как мне мнится-кажется?

А началось всё 6-го марта 98-го года — уж это я запомнил твёрдо. Я впервые увидел тогда «Красотку». Да, да! Раньше, до этого, я никогда и ничего  не слышал об этом фильме. Вот что значит не иметь в доме видака и полностью зависеть от телеящика, от наружной общей антенны, которая ловит только первый и второй каналы. Больше того, я даже имя Джулии Робертс до того дня практически не знал, не слышал. Ну, что делать — лох! Одним словом, когда в телеанонсе накануне я услышал, что, дескать, завтра, в пятницу, будет крутиться знаменитый фильм-блокбастер с самой известной и неподражаемой звездой Голливуда Джулией Робертс в главной роли — я принял это, естественно, за обычный рекламный трёп. Представить дико: я вовсе и не собирался смотреть этот так нагло рекламируемый, как тогда думал, фильмец!

День 6-е марта был дурацким, нервомотательным днём. (Пересаживается за большой стол.) Лил-хлюпал за окном нескончаемый дождь, я на работе читал-редактировал пухлый кирпич кандидатской диссертации аспиранта со спортфака (берёт лист бумаги, читает): «…круглый полуприсед дугой внутрь, выкрут мяча наружу, разноименный поворот на 360 градусов и передать мяч за спиной в левую руку с вывертом обратной плоскости ладони…» Бр-р-р!.. Я вылизывал-редактировал этот физкульт-бред целую неделю, автор торопил-подгонял меня каждодневными звонками — это было первое моё серьёзное задание в издательстве, и я вымотался донельзя. Когда в полседьмого вечера я очутился дома, заляпанный по пояс грязью и по самое горло делами-заботами, то вспомнил, что Анне-то своей я так и не купил даже букетика мимоз, и теперь придётся выбираться за ним под дождь завтра, в самый канун праздника. Чтоб все эти дурацкие праздники провалились куда-нибудь на фиг!..

Без скандала не обошлось: Анне Иоанновне моей не понравилось, что я «размочился» до ужина, что добавлял во время оного.

Пересаживается в кресло к телевизору. Появляется Анна, устраивается с вязанием на втором кресле. Насонкин отхлёбывает из банки какую-то гадость — джин с тоником или водку с клюквой.

 

АННА. Не нахлебался ещё? Деньги лишние завелись?

НАСОНКИН. Анна Иоанновна (В сторону зрителей: Терпеть не может, когда я так её зову!)… Анна Иоанновна, это ж я из уважения к вам, к бабам-с! Я за вас готов пить всегда и везде, не дожидаясь пошлых поводов! Что касаемо растрат, то я уже второй месяц, как вам известно, зарплату получаю и впредь надеюсь получать, так что — неужто не прорвёмся?

АННА. Зарпла-а-ату… На твою зарплату проживёшь, куда там!

НАСОНКИН. Ну, во-первых, моя зарплата всё-таки больше твоей аспирантской стипухи. Во-вторых, братан твой за честь должен почитать и дальше нам вспомоществовать, ибо, как и любой «новый русский», только возвращает нам у нас же и отграбленное. Ну а, в-третьих, если Вован твой Иванович и вправду не врёт как сивый мерин и если на самом деле подарит нам к пятилетию совместной жизни комп, то я уже с понедельника начну грести деньги лопатой — буду набирать и распечатывать тексты мегабайтами и килотоннами…

АННА (фыркает). Ну уж!.. (Выходит на кухню.)

НАСОНКИН (зрителям). Да, да, Джулия и компьютер в жизнь-судьбу мою вошли практически одновременно — вот в чём символика и таинственный код дальнейших событий, вот в чём суть. А не в наших глупых, надоевших, бесконечных, бессмысленных и пошло-обыденных ссорах-препирательствах двух нищих, уставших от бытовухи и друг друга, преждевременно старящихся людей. А ведь нам обоим было тогда всего по двадцать три, и мы всего пять лет как жили вместе,  казалось,  вчера только мы были первокурсниками, шумела наша разгульная студенческая свадьба, были безумные бессонные ночи с изматывающими до сладостного изнеможения переплетениями тел… (Задумывается.) Хотя, стоп: про «переплетения» я перебарщиваю. С «переплетениями тел» в семье нашей с первых дней была-ощущалась напряжёнка. Влюблённость была, секс был —  переплетений и страстных стенаний не было. Вместо стонов сладострастия были охи-ахи страхов-опасений: как бы нам не забеременеть да как бы скрип супружеского нашего дивана-развалюхи соседи через стенку не услышали…

Включает телевизор. Усаживается поудобнее, гладит кота на коленях, как бы машинально отхлёбывает ещё несколько глотков пойла. На экране начинается фильм «Красотка».

 

НАСОНКИН (зрителям). Что поразительно — Джулия Робертс поначалу не произвела на меня особого впечатления. Да-да! Не знаю, была ли это задумка с белым париком удачным ходом режиссёра или так случайно получилось, без умысла, но я впоследствии убедился: Джулия-блондинка, если можно так выразиться, менее Джулия Робертс, чем Джулия рыжеволосая. Хотя, как я уже вскоре узнал, от природы она была светлой шатенкой — что ж, и природу можно удачно корректировать. Не вызвал поначалу симпатии, само собой, и проститутский имидж её героини — вихляющая тазобедренная походка, юбчонка по самое не могу, блядские ботфорты до подмышек, нагловатый скоромный взгляд… (Мечтательно, с восторгом комментирует происходящее на экране.) Но какое-то непонятное — томительное — волнение я почувствовал в сцене, когда Ричард Гир отрывается наконец от деловых бумаг и начинает заинтересованно, по-мужски, смотреть на безудержно хохочущую на ковре перед телевизором Джулию. И вдруг как начало меняться лицо её, как зримо, физически, начал умирать-затихать смех в её горле, и вот её губы, её невероятно большой, почти арлекинский, но прекрасный чувственный рот закрылся, погасив-спрятав до конца и улыбку, а в глазах, в темноте бездонных зрачков появились отблески лёгкой досады, неизбывного стыда-смущения и, вместе с тем, ощущения своей силы, своей власти над самцом, сознания, что власть эта через минуту станет беспредельной, безграничной…

И когда Джулия на коленях, нет, даже, скорее — на четвереньках, по-самочьи, подползла-приблизилась к Гиру, расстегнула пуговки своей блузки, показала-выставила на обозрение скромный чёрно-белый лифчик, скрывающий явно небольшую, совсем девчоночью грудь, вдруг так остро захотелось, чтобы она взяла, да и рассмеялась в лицо этому проклятому самцу-миллионеру, снова наглухо зашторилась-застегнулась, швырнула ему в лицо его паршивые вонючие баксы и с высоко поднятой головой ушла на своих фантастически длинных «гордых» ногах прочь и подальше. Но вместо этого  Джулия вдруг начинает копаться пальцами в районе ремня и ширинки-гульфика Гира, всё там рассупонивать-расстёгивать… Она заглядывает ему в глаза и, опять же через силу, как мне показалось, спрашивает (из телевизора громко):

— Что ты хочешь?

— А что ты делаешь? А что ты умеешь делать?

— Всё… Но я не целуюсь в губы…

НАСОНКИН (зрителям с горечью). И тут она недвусмысленно склоняется, скользит губами по его животу, потом всё ниже, ниже… Я невольно сжал-стиснул Баксика так, что котяра, бедный, рявкнул со сна и спрыгнул, ошарашенный, на пол. Я смотрел на лицо Ричарда Гира, который похабно закатил глаза от удовольствия, чуть не пристанывая, и мне было до того горько и обидно, было так чего-то до ноющей боли в паху жаль, что я скрипнул зубами. Ну ладно бы какая-нибудь сексапильная эксгибиционистка Шэрон Стоун или похотливая сучка Ким Бессинджер в этой сцене снималась — приятно было б посмотреть. Но эта-то, эта-то Джулия — как её там? — Робертс, с её милым обликом, её добрыми, уже совсем не стервозными глазами, с её простодушным ртом, её невероятным завораживающим открытым смехом — ну зачем, зачем она  на такое непотребство согласилась-пошла? Ведь это всё равно как если бы Одри Хепбёрн в «Римских каникулах» начала Грегори Пеку ширинку теребить-расстёгивать…

Потом до конца фильма я сидел, вцепившись в подлокотники кресла, словно во взлетающем бесконечно самолёте, и молил Бога, чтобы Анна моя со мной не заговаривала даже и во время рекламных пауз-антрактов. В иные моменты я, если продолжить сравнение с самолётом, словно ухал в воздушные ямы, чуть не до душевного оргазма — когда, например, Джулия впервые вышла-показалась без светлого парика, встряхнула головой, размётывая по плечам прекрасную свою тёмно-червонную гриву, и зачем-то, как бы извиняясь, мило пояснила-призналась (голос Джулии из телевизора): «Рыжая!..» Или когда она у лифта, собираясь уходить прежде времени, после ссоры, но уже и поддавшись на уговоры остаться, говорит Гиру с укоризной (из телевизора): «Ты обидел меня? Больше так не делай…» И особенно — когда крупным планом показывали её ангельски красивые и чертовски умные глаза и когда через голос дублёрши-переводчицы прорывался её доподлинный необыкновенный колдовской смех (смех Джулии из телевизора) — за один этот смех можно было влюбиться в Джулию не глядя! Одним словом, она вошла-проникла в жизнь мою, в моё сознание, заполнила всё моё естество томительной болью-сладостью, словно сильное наркотическое опьянение. Моя жизнь с этого вечера разделилась на «до» и «после»…

Я влюбился в Джулию Робертс — влюбился всерьёз, влюбился отчаянно, влюбился безудержно, влюбился сумасшедше, влюбился глупо, влюбился патологически… Без-на-дёж-но!

АННА (заглядывая на секунду в дверь). Ты ещё биографию её расскажи!

НАСОНКИН. И расскажу! Только сначала о братце твоём пару слов. (Зрителям.) Через день, как уже упоминалось, я стал компьютеровладельцем, чайником. Мой, выражаясь замшело, шурин ВОВАН (выбрали же предки имя — как предчувствовали!), несмотря на свои сопливые 20 лет, уже принадлежит к клану нынешних хозяев жизни. Он — крутой. Еле-еле кончил семь классов в своей деревне, перебрался в город, фарцевал-спекулировал, откосил от армии (я и сам не служил, но вполне честно — по здоровью), заделался вскоре совладельцем фирмы «Хакер» по продаже компьютерного железа, и вот теперь, пожалуйста, ездит-рассекает пацан на джипе «Гранд-Чероки», голова-тыковка всё время скособочена к плечу, мобильник зажимает, барсетка у него размером с портфель и набита под завязку баксами-капустой, говорит он со мной, уж разумеется, через губу, забыв, козлёнок, как я ему совсем ещё недавно сопли утирал и от дворовых малолетних рэкетиров спасал-отмазывал. Да чёрт с ним! Я ему не завидую. Я всем им, этим бритоголовым Вованам, не завидую: век их недолог — и в прямом, и в переносном смыслах. В принципе, я должен быть шуряку своему и благодарным — он действительно подкидывал сестре матпомощь довольно регулярно и вот даже разорился на компьютер — ей для диссертации, мне, зятю, для приработка: сколько ж можно из него, Вована, соки тянуть! (Подсаживается к компьютеру.) И вот я построил здесь для Джулии виртуальную квартирку, а вход перекрыл кодом-паролем — «jurob». Джуроб! Звучит как заклинание. Да, это волшебное, изобретённое мною слово «джуроб», словно сказочно-аладдинское «сим-сим», открывало мне вход в пещеру… Нет, неправильное, тривиальное сравнение! Наоборот, этот логин-ключ открывал мне выход из тесной пещеры земного обыденного бытия в космический мир виртуальной свободы и неземного счастья. Мир, где была Джулия, Джулия, Джулия!.. (Мечтательно закрывает глаза, затем встряхивается.) А что касается биографии… (Кликает мышкой.)  Вот, пожалуйста, целое досье (читает с экрана):

Имя: Джули Фиона Робертс (имя Джулия взяла, начав сниматься в кино).

Дата рождения: 28 октября 1967 года. (По знаку Зодиака — Скорпион).

Место рождения: город Смирна, штат Джорджия, США.

Родители: Бетти Моутс (работала секретарём в церкви), Уолтер Робертс (продавец пылесосов, умер в марте 1978 года от рака); и мать, и отец страстно любили театр, были самодеятельными актёрами.

Родные: брат Эрик — актёр, сестра Лиза.

Внешние данные: рост — 175 см, вес — 53 кг, глаза карие, волосы от природы светлые (во что верится с трудом!), но чаще — рыжие; левша.

Хобби: вязание (ха-ха!), кулинария, чтение, сочинение стихов, благотворительность.

Недвижимость: квартира в Нью-Йорке, дом в Лос-Анджелесе,  ранчо в 50 акров земли в Нью-Мексико.

Домашние животные: семь собак и шесть лошадей.

Мужики: БЫВШИЙ МУЖ — певец и композитор Лайл Ловетт; ЖЕНИХИ — актёры Дилан Макдермотт, Кифер Сазерленд, Джейсон Патрик, голливудский спортивный тренер Пэт (Паскуаль) Маноччиа, Бенджамин Брэтт; ПРОСТО БОЙ-ФРЕНДЫ — Лайам Ниссон, Ричард Гир, Дэниэл Дэй-Льюис, Шон Пенн, Итон Хоук, Мэтью Перри, Росс Партридж; ПОД ВОПРОСОМ (под во-про-сом!) — Хью Грант, Мэл Гибсон…

Первая значительная роль: 1988 год — красавица-португалка Дейзи в картине «Мистическая пицца». Ещё большей удачей в её кинобиографии стала роль в ленте «Стальные магнолии», 1989-й. Но подлинный триумф —образ юной проститутки Вивьен, созданный Джулией в фильме «Красотка» /«Pretty Woman»/ — 1990 год.

С тех пор снялась ещё в 25-ти фильмах, из которых самые удачные: «Коматозники», «В постели с врагом», «Дело о пеликанах», «Есть о чём поговорить», «Свадьба моего лучшего друга», «Мачеха», «Ноттинг Хилл», «Сбежавшая невеста», «Эрин Брокович».

Награды: четыре «Золотых глобуса» (премия американской кинокритики) за роли в фильмах «Стальные магнолии», «Красотка», «Свадьба моего лучшего друга» и «Эрин Брокович». За Эрин Брокович получила и «Оскар» (до этого выдвигалась дважды). Между прочим, за эту же роль получила и рекордный для Голливуда гонорар — 20 миллионов долларов!

Ещё? А вот, к примеру, фразы-фразочки из журналистских опусов о Джулии:

– Робертс часто называют недоступной, хотя, по её собственному признанию, купить её можно за один доллар — главное, чтобы ей самой захотелось продаться…

– она заводит друзей во время утренней пробежки в парке и может пригласить на ужин человека, с которым познакомилась за пять минут до этого, выгуливая собаку…

– у неё самый большой в Голливуде рот, самые длинные волосы, самые длинные ноги, самое большое обаяние…

– никто не сомневается, что Джулия Робертс — самая яркая, самая популярная, самая блистательная и самая красивая звезда Голливуда…

– её считают серийной разбивательницей сердец…

– она заводит романы со всеми партнёрами по работе, независимо от их внешности и возраста…

– когда она входит в комнату с улыбкой, такое впечатление, будто включается свет, а когда уходит — снова выключается…

– Джулия, похоже, так и не научилась до конца различать кино и жизнь…

– её героиня в «Красотке» — это оленёнок Бэмби, заблудившийся в дебрях большого города…

– ни один мужчина не может устоять перед такой фантастически красивой женщиной…

– от Джулии исходит такое обаяние, такая магия, что невозможно отвести глаза. Господи, а ещё когда она улыбается!..

АННА (из кухни). Между прочим вчера палиндром один узнала — как раз для тебя: «Венер хотят охренев».

НАСОНКИН. Как? Венер хотят охренев? Ну что ж, охренев так охренев! Зато — Венер! (Зрителям.) Жена на полном серьёзе считает, что я уже всех баб от 15 до 50 в Баранове нашем перетрахал-оприходовал, а теперь вот совсем на этой почве свихнулся — о Джулии Робертс возмечтал… А между прочим мой папец (он у меня с юности графоманствует и сейчас в Штатах проживает), так вот, мой папаня в одной из повестушек отличный афоризм склепал-сформулировал — вот, дословно: «Если во время оргазма не теряешь сознания — для чего же тогда трахаться?» Я, впрочем, смягчил бы по форме, но ещё более ужесточил по содержанию: «Если глюки от поцелуя не ловишь — зачем тогда вообще целоваться?»

АННА (из кухни). Что-о-о?

НАСОНКИН. Ничего, дорогая! Я говорю — пропадай моя душа, рвись трусы на ленты!..(Зрителям.) Представляю, как она сейчас скривилась-сморщилась — терпеть не может вульгарный фольклор, её прямо тошнить начинает от народного юмора. Анна моя торчит от текстов Пелевина, Сорокина и прочих постмодернистов-онанистов. А диссертацию, между прочим, Анна моя Иоанновна по Сергееву-Ценскому состряпала. Когда тему для диссертации выбирала, я пробовал пристыдить её, урезонить: мол, если тебе нравится Пелевин, почему бы тебе его не взять или вообще этот вонючий постмодернизм? Как же, пристыдишь…

 АННА (заглядывает в комнату). Я к родителям в деревню — вернусь завтра к вечеру. Смотри тут у меня… без фокусов!

НАСОНКИН. В добрый путь, м-м-милая! (Зрителям.) Супружница-то моя родом из деревни Пахотный Угол, уж чего теперь скрывать-то! И фамилия девичья у неё, промежду прочим, — Скотникова. Но это, опять же, так, к слову. Хотя каламбур-перекличка, конечно, получается тот ещё: Анна Скотт — «Ноттинг Хилл»; Анна Скотникова — Пахотный Угол… Сплошное кино, блин! Кстати, думаю, не надо объяснять, что такое «Ноттинг Хилл»? Мне долго не удавалось посмотреть эту картину, а я уже понимал-осознавал вполне, что именно она наиболее сильно разбередит мне тревожно-сладостно душу. И самое обидное было: какие-то чмо отвязные, снобы узколобые, онанисты членистоногие уже посмотрели «Ноттинг Хилл», сквозь губу о фильме этом рассуждают, снисходительно эдак похваливают и свою сучью иронию по адресу моей Джулии упражняют-испражняют, а я, как последний лох, сижу перед компом и на их вонючее слово им верю. Подонки! Ну вот, к примеру (читает с экрана): «Джулия Робертс поучаствовала в стряпне очередной сказки. На этот раз для мужчин («Красотка» была для женщин). Благодаря ей сказка получилась красивая, качественная, реальная (имеется в виду отсутствие волшебства, взрывов, спецэффектов и натянутого, нереального сюжета). Нереальна сама идея фильма: кинозвезда Анна Скотт влюбляется в парня на улице. Представьте, что с нами будет, если вся мужская часть населения сядет ждать халявного счастья сложа руки? Женщины, вдумайтесь! И если ваш муж (жених) мечтателен, оградите его от этого наркотика!..» А, каково? Писал это, судя по всему, большой хохотун, уже раз пять переболевший триппером, писал с большого бодуна для хохмы и для денег, а какая-нибудь дура, вроде моей Анны, и впрямь воспримет как руководство к действию… Ушла она, что ли? (Выглядывает в прихожую.) Ушла. Ну вот и — кайф… (Достаёт из книги заначку, пересчитывает.) Вполне… (Коту.) Баксик, я к обеду тебе закуски принесу — не грусти!

 

Надевает куртку, кроссовки. Выходит.

 

 

Глик второй

 

Забегаловка-гадюшник. За столиком сидит НАСОНКИН, потягивает пиво из кружки, перед ним пустой стакан. Наблюдает за парочкой пьяных бомжей напротив.

 

БОМЖИХА (пытаясь вырвать из скрюченных грязных пальцев собутыльника одноразовый стаканчик с глотком водки).
С-с-скотина! Скот! А ну отдавай!..

БОМЖ (щерит чёрные пеньки оставшихся клыков, тянет свободную длань к лицу подруги, но вместо толчка-пощёчины вдруг гладит её по морщинистой грязной щеке и шамкает сквозь тявкающий смех). Дура, Любка, ш-ш-што ты! Прямо настоящ-щ-щая дурищ-щ-ща!

БОМЖИХА (замирая, с обидой). Почему?

БОМЖ (поёт). Да патаму шта нельзя быть на швете кращи-и-ивой тако-о-ой!.. («Белый орёл», воспользовавшись оторопью грязной дульцинеи, вырывает из  её цепких пальцев свою лапу с драгоценным сосудом, одним махом глотает остатнюю водку, браво крякает, затыкает дыру рта ошмётком застывшего чебурека, с бравадой подмигивает Насонкину.) Вот как с ними, бабами-то, надо!

 НАСОНКИН (зрителям). Бог мой, да они, поди, в иные горячие минуты ещё и целуются?!

  Бомжи исчезают. Появляется АРКАДИЙ ТЕЛЯТНИКОВ, прикид — тинейджерский: светлые джинсы в обтяжку, куртка рокерская с надписью «Playboy», адидасовский колпак-шапочка и мокасины на чудовищных протекторах.

 

ТЕЛЯТНИКОВ (во всё горло). Ха, Коля! Привет, друг, мать твою!

НАСОНКИН. Здравствуй, Аркадий!

ТЕЛЯТНИКОВ. Давно не видались — это ж ни в звезду, ни в Красну Армию! Ты чего такой хмурый? Брось, друг, на хрен! Сегодня праздник — у меня книжка вышла, бляха-муха!.. Щас! (Устремляется к стойке.) Я мигом, тонзилит, твою мать!

 НАСОНКИН (зрителям). По существу, один у меня друг-приятель во всём Баранове и есть — вот, Телятников Аркадий, поэт по статусу и человек хороший по натуре. Он на тридцать пять лет подольше меня живёт на свете, однако ж душами мы, такое впечатление, ровесники, а может быть, он и помоложе ещё меня будет…

ТЕЛЯТНИКОВ (возвращаясь, кричит). Вот!..

Ставит на стол четыре кружки с пивом, фольговую тарелочку с сухим подлещиком, усаживается, достаёт-выуживает из-за пазухи бутылку водки и нечто вроде писательского блокнотика в обложке цвета застиранных дамских панталон эпохи развитого социализма.

 

НАСОНКИН. Ага, как раз… Оторви мне листок — руки вытереть, а то с салфетками здесь напряжёнка.

ТЕЛЯТНИКОВ (вздымая тетрадочку над грязным столом). Ты что, мать твою! Это ж — она, моя пятая книга!

НАСОНКИН (берёт книжку в руки, с удивлением читает). Клава Г. «Венерические стихи, или Запрезервативье»…

ТЕЛЯТНИКОВ. Ха-ха! Псевдоним, конечно, бляха-муха! Я как бы от имени эротоманки Клавы сочинял…

 НАСОНКИН. Но, помилуй, Аркадий Васильич, ведь твой предыдущий сборник назывался, насколько я помню, «Преображенский храм моей души»?!

 ТЕЛЯТНИКОВ. Увы! Потому и псевдоним! Иначе, мать-перемать, нельзя! Щас, дружище, только эротика, чернуха, порнуха и прочая такая хренотень спросом пользуется. Про храмы души не покупают!

НАСОНКИН. И что же, много заплатили?

ТЕЛЯТНИКОВ. Какое там, в манду! Пока ни копейки! Сам на издание угрохал две тыщи, у спонсоров навыпрашивал. Но если хорошо продастся — получу чего-нибудь…

НАСОНКИН (обводит стол руками). А это?

ТЕЛЯТНИКОВ. Ну, надо же обмыть книжку — обычай, бляха-муха! А финансы жинка оставила, она к дочери в Липецк на месяц укатила, так что я самостоятельный, как хер…

НАСОНКИН. Ну хер так хер — заболтались! (Поднимает стакашек, придаёт голосу торжественности.) За твою, Аркадий, новую книгу!

ТЕЛЯТНИКОВ (плеснул чуток водки на бледно-голубую обложку). Такой обычай! (Торопливо глотает водку, запивает пивом, утирает усы, раскрывает книжку.) Слушай, твою мать! (Завывая.)

…Я тебе отдала,

Что меж ног драгоценно хранилось.

От восторга оргазма

Кружилась моя голова.

По зелёной траве

Я степной кобылицей носилась,

И степной кобылицей

Тебе отдавалась, дрожа…

 

А? Как?

НАСОНКИН. Мда-а-а, круто… Я чуть не кончил!

ТЕЛЯТНИКОВ. Ну, мать твою, а ты говорил! Там дальше ещё зашибистее будет — трах-тибидох!

Читает-орёт другие стихи из книжки. Насонкин изо всех сил слушает.

 

 

Глик третий

 

Магазин «Интим». По стенам — календари с голыми красотками в позах, из-под стёкол витрин торчат жёлтые фаллоимитаторы и розовые вагины всех размеров, мастей и конфигураций… Покупателей нет, ПРОДАВЩИЦА — тётка лет сорока со строгим лицом учителки-классухи или, по крайней мере, продавщицы «Школьника» и совершенно блядским прикидом Вивьен из первых кадров «Красотки» — листает порножурнал, зевает. В дверь неуверенно заглядывает поддатый НАСОНКИН.

 

ПРОДАВЩИЦА. Э, эй, минутку! За вход — пять рублей!

НАСОНКИН. Ни хрена себе, музей нашли!

Достаёт деньги, платит. Тотчас зазвучала-заструилась музыка со стонами и всхлипами. Насонкин, косясь на хозяйку, тупо рассматривает коллекцию товаров. Вдруг страшно чем-то заинтересовался, наклоняется, рассматривает.

 

НАСОНКИН (взволнованно). Девушка, а это что — вот, коробка с надписью «Taсtil 2000»?

ПРОДАВЩИЦА. Ну так — комплект для виртуального секса… (Смерила Насонкина ленивым взглядом от очочков до китайских кроссовок.) Для него компьютер нужен…

НАСОНКИН. Скажите, пожалуйста, тут указано — 22 у. е. А сколько же это стоит на наши-то?.. Я калькулятор дома забыл.

ПРОДАВЩИЦА. Ну так по курсу, там же рядом ясно указано, по-русски. Смотреть лучше надо, а то — калькулятор какой-то!..

НАСОНКИН (всматриваясь сквозь приподнятые очки). Шестьсот шестьдесят рэ. (Выпрямляясь, строго.) Если быть точным, мадам, все цены у вас указаны на чистейшем арабском. И это — факт, как говаривал один крутой товарищ-мэн в романе «Поднятая целина» нобелевского лауреата Михаила Александровича Шолохова. Это — во-первых. А во-вторых, с компьютеризацией у нас проблем как раз нету, но есть временные трудности с финансовой наличностью, поэтому мы должны с вами обеспечить кастомизацию на манер Шенгенского соглашения с целью продуктивного диалог-маркетинга. Я надеюсь, это не последний экземпляр «Тактиля»? Последний? Тогда тем более! Завтра я подъеду в это же примерно время с деньгами, и, надеюсь, вы для меня эту вещь придержите-отложите. Вот, на всякий случай, моя визитная карточка…

ПРОДАВЩИЦА (опупев, читает). УВД Барановской области. Отряд милиции особого назначения (ОМОН). Заместитель командира капитан Болучевский Владимир Герасимович…

НАСОНКИН (зрителям). Мой автор, я его «убойную» диссертацию только что редактировал. (Продавщице строго.) Сразу хочу уточнить: как этот «Тактиль» действует?

ПРОДАВЩИЦА (суетливо достаёт картонную коробку с обнажённой Синди Кроуфорд на крышке, вынимает диск CD, провода с присосками). Ну так… (Вдруг начинает заученно, голосом киборга.) Детям до 18-ти лет пользоваться «Тактилем» запрещено. Программа TACTIL 2000 создана по трёхмерным технологиям на базе программ типа CONAN и Xing MPEG Player, совмещая «в одном флаконе» энцефалограф, кардиограф, реограф, полиграф, миограф плюс достижения виртуального объёмного видео и компьютерных игр-симуляторов. Сетчатый шлем из проводов надевается на голову, а контакты-присоски (пять пар) распределяются по схеме: два на ладони, два на щиколотки, два на соски, два на почки, один в район паха и один — в область, извиняюсь, промежности. Перед этим следует полностью обнажиться. Помимо Синди Кроуфорд, в программе предусмотрено тактильное эротическое общение с Памелой Андерсон и Натальей Орейро…

НАСОНКИН. Может, уж тогда и — с Джулией Робертс?

ПРОДАВЩИЦА. Нет, Джулия Робертс в реестр «Тактиля» не входит, но программой предусмотрен монтаж из видео и компьютерных материалов с любой кинозвездой или моделью. Обратите внимание, что параметрами предусмотрено также три скорости виртуального контакта с партнёршей: медленно, нормально и бешено…

НАСОНКИН (восторженно). Ну так обращу! Ну так спасибо! Ну так — чао, до завтра!

ПРОДАВЩИЦА (игриво машет пальчиками). Гуд ба-а-ай, товарищ капитан!

 

Глик четвёртый

 

Издательство. За своими столами напротив друг друга сидят НАСОНКИН и МИЛОВИДОВА. Она красива, одета вызывающе: под полупрозрачной кофточкой отчётливо видна грудь. То  и дело странно поглядывает на него, усмехается.

 

НАСОНКИН. Снежана Витольдовна, может, у меня рога растут? С чего вдруг такое бурное веселье за мой счёт?

МИЛОВИДОВА. Да как раз наоборот, Николай Александрыч, видимо, у вас, вопреки вашим уверениям, мир-лад в семье и бурная любовь… (Насонкин смотрит, не понимая.) Хвастаться-то этим нехорошо, Николай свет Александрыч, не по-мужски! (Указывает пальчиком на его шею.)

НАСОНКИН (кидаясь к зеркалу). Ни хрена себе!!! (Бормочет, рассматривая синяки-засосы на шее.) Вот это Tactil! Вот тебе и милашка Синди — это просто вампирша какая-то!

МИЛОВИДОВА. Ну? Проснулось-таки в вашей Анне Ивановне наконец либидо?

НАСОНКИН. Какая там, к чёрту, Анна Ивановна!.. (Вдруг неожиданно для самого себя становится перед ней как бы на колени, кладёт руки на её обнажённые ноги, заглядывает глубоко в глаза.) Слушай, Снежана!..

МИЛОВИДОВА. У-у-у! А вот этого не надо! (Снимает его руки с колен.) Николай, знаешь, в чём заключается характерная особенность умных людей?.. Они не делают глупостей. В том числе и — не влюбляются. Если ты вздумаешь втюриться в меня всерьёз и по уши — твоё дело. Но на взаимность не рассчитывай. Я уже обожглась раз — сыта по горло… И вообще, если начистоту и чтоб все точки над дурацким i расставить: я считаю, что для здоровья надо не менее трёх раз в неделю заниматься сексом, но учти — для меня человек, не имеющий возможность пригласить даму в приличный кабак, преподнести ей букет роз и тэпэ и тэдэ — это не партнёр и вообще не мужчина, это… это… просто друг, товарищ и брат. Ха-ха!

НАСОНКИН (помрачнев, встаёт, обтряхивает джинсы). Знаешь, Снежана, что сказал о вас, бабах, один умный человек? Дурнушка, которая держит себя дурнушкой, сказал он, вызывает жалость; дурнушка, которая держит себя красавицей — вызывает раздражение; красавица, которая держит себя красавицей — вызывает восхищение и даже страсть; и только красавица, которая держит себя дурнушкой — способна вызвать любовь, подлинное глубокое чувство. Так вот, Снежана Витольдовна, если начистоту и чтоб все точки расставить: вы у меня вызываете одно только раздражение, и — довольно сильное. Так что — адью и оревуар!.. (Получилось нелепое «адьюиоеруа!..» Выходит и перед тем, как хлопнуть дверью, выдаёт, стараясь говорить развязно.) Снежинка! Снежана Витольдовна, а если я раздобуду пятьдесят долларов и брошу их к вашим чудесным стройным ногам за один час любви? Вы согласны Снежана свет Витольдовна отдаться мне за полсотни дурацких баксов?..

МИЛОВИДОВА. Вот когда раздобудете, Николай свет Александрыч, тогда и поговорим.

 

Глик пятый

 

Квартира. НАСОНКИН, крепко поддатый, гладит кота. Звонок в дверь.

 

НАСОНКИН. Ну вот, Бакс Маркович, сейчас и получим по полной программе…

С неохотой идёт открывать. Кот, задрав хвост трубой, бежит впереди него, истошно мяукает. Входит АННА с полными сумками.

 

АННА. Баксик, отстань!

НАСОНКИН. О, кстати, а то мы с Баксом со вчерашнего не ели… Сальца привезла?

АННА. Тебя не касается!

НАСОНКИН (игриво). Меня всё касается, ибо я твой муж и повелитель.

АННА. Хренитель!

Анна переобувается, проходит на кухню, выкладывает продукты из сумок, отделяет несколько яиц, пирожков, огурчиков, помидорчиков, пучок зелени, отрезает пластик сальца и кусочек колбаски — всё это бережно прячет в холодильник, а остальное убирает обратно в сумку. Насонкин, скрестив руки на груди, прислонился к косяку, наблюдает. Кот орёт.

 

НАСОНКИН. Что происходит?

АННА (даёт кусок колбасы коту). То и происходит. Я пробуду здесь до среды, и вот это (указывает на «Полюс»), на верхней полке — мне еда. Остальное мама передала Вовке — ему я сейчас и отвезу.

НАСОНКИН. Ка-а-ак Вовке? А я?!

АННА. А ты — где деньги на видеопорнуху и пьянки берёшь, там и на пропитание бери!

НАСОНКИН. Да какая порнуха! Ты же знаешь, я программирование хочу освоить!.. А деньги у меня, правда, украли, в троллейбусе! И Вован твой жрать этого не будет, он же теперь только устриц и красную икру жрёт!..

АННА. Ну это его, не твоё дело, что ему жрать, а я тебя, мой милый, больше содержать не намерена. Если ты хоть кусочек с верхней полки возьмёшь — ты вор и последний шакал! (Пауза.) Хоть бы, свинья, засосы спрятал!

НАСОНКИН. Да подавись ты своей вонючей колбасой, дура пахотная!

Захлопывает дверь в кухню, садится за компьютер, сосредоточенно работает. Через некоторое время дверь приоткрывается.

 

АННА. Ну что, жрать-то будешь?

НАСОНКИН (задумчиво смотрит на неё, с сожалением цокает языком). Нет, жрать я не буду.

АННА. Ну хватит, хватит тебе!

НАСОНКИН. Нет, мне не хватит — пусть тебе останется. (Опять приникает к экрану с Джулией.)

АННА. Ну и чёрт с тобой! Он ещё кобениться будет, идиот!

НАСОНКИН (Джулии). Вот такая наша селяви!..

 

Глик шестой

 

НАСОНКИН в одних трусах входит в комнату, заканчивая вытирать голову полотенцем, причёсывается, опрыскивается дезодорантом, выставляет кота за дверь, садится в кресло-вертушку, придвигается к компьютеру, прилаживает на тело присоски-контакты, надевает шлем, тянется рукой к портрету Джулии Робертс рядом с компом, нежно проводит по её губам подушечкой большого пальца.

 

НАСОНКИН. Здравствуй, Джулия. Hi! Ну что, родная, попробуем? Может, получится? (Включает компьютер, запускает программу. Звучит та же порномузыка из «Интима», густые стоны-всхлипы в замедленном ритме.) Тьфу, чтоб тебя! Совсем забыл эту Синди стереть к чёртовой матери…

Возится с компом. Запускает программу по новой. Откидывается на спинку кресла, закрывает глаза. Свет на минуту гаснет. Зажигается вновь. Насонкин сидит за внушительным письменным столом. Он в тёмном костюме-тройке, белоснежной рубашке, галстуке. Напротив него верхом на низком широком пуфике сидит ДЖУЛИЯ РОБЕРТС в прикиде из первых сцен «Красотки»: светлый парик с чёлкой, короткий белый топик, голубая пятнистая мини-юбка и ботфорты.

 

НАСОНКИН. Ни хрена себе!

ДЖУЛИЯ (как бы через силу разомкнув губы, медленно, низким, почти мужским голосом.) Ну, теперь, когда я здесь, что ты будешь делать со мной?..

НАСОНКИН. Фу, чёрт! Скорость же другая!.. (Вскакивает, бежит к компу, регулирует, садится опять за письменный стол.) Всё! Всё нормально…

ДЖУЛИЯ (обычным голосом). Ну, теперь, когда я здесь, что ты будешь делать со мной?

НАСОНКИН (сам удивляясь тому, что говорит). Если хочешь знать — понятия не имею… В общем-то, я этого не планировал.

ДЖУЛИЯ. А что, ты всё планируешь?

НАСОНКИН. Всегда.

ДЖУЛИЯ. Да, я тоже… Вообще-то нет, я не люблю планировать. Не скажу, что я что-то планирую… Я скорее девушка спонтанная, понимаешь, живу только настоящим… Вот такая я… Да, такая… (Помолчав и как бы засмущавшись.) Знаешь, ты мог бы заплатить мне — так мы сможем сломать лёд…

НАСОНКИН (теряется). Увы, с деньгами у нас… (Лезет во внутренний карман пиджака и достаёт солидный кожаный бумажник, набитый зеленью. Быстро приходит в себя — деловито и по тексту фильма.) Полагаю, ты принимаешь наличные?

ДЖУЛИЯ. Наличные подойдут, да! (Оживилась, встаёт, подходит к столу, усаживается на край. Берёт с достоинством стодолларовую купюру, прячет куда-то внутрь левого ботфорта, а из другого тут же выуживает несколько прозрачных упаковок с разноцветными презервативами.) Ладно, поехали… Выбирай, у меня есть красный, жёлтый, зелёный. Фиолетовые закончились. Но зато остался один марки «Золотая монета» — презерватив чемпионов: этот засранец ничего не пропускает! Что скажешь?

НАСОНКИН. Буфет безопасности!

ДЖУЛИЯ. Я безопасная девушка! (Берётся за ремень Насонкина.) Хорошо, давай наденем его тебе…

НАСОНКИН. Нет!.. Я… Давай мы с тобой немного поговорим, хорошо?

ДЖУЛИЯ. Поговорим?.. Да, хорошо… Эдвард, ты в городе по делам или отдыхаешь?

НАСОНКИН. Меня зовут Николай, или, если хочешь, Ник.

ДЖУЛИЯ (несколько секунд молча смотрит на него, переводит взгляд на входную дверь, опять на Насонкина, неуверенно улыбается.) А что, шампанского с клубникой не будет?

НАСОНКИН (опять на секунду потерявшись). Как же не будет? Лакея-официанта я убрал, а вино и ягоды — вон, на столике возле бара.

Джулия при слове «убрал» удивлённо взглядывает на Насонкина, но тот, опять как бы не замечая, открывает вино, Джулия, как и следует по сценарию, садится на приступочку и начинает расстёгивать молнию на ботфорте.

 

ДЖУЛИЯ. Не против, если я сниму сапоги?.. А у тебя есть жена, подруга?

Насонкин возится с проволочным хомутком и делает вид, что не слышит. Косится  на обнажившиеся ноги Джулии в коротких чёрных чулках. Джулия снимает и чулки, пьёт шампанское, с удивлением глядит на хозяина.

 

ДЖУЛИЯ. Ты не пьёшь?

НАСОНКИН. Нет. (Вдруг хватает бутылку, наструив до краёв фужер, медленно, с наслаждением выпивает и тут же наполняет свой бокал ещё раз. Джулия молча с явным недоумением за ним наблюдает. Он давится, кашляет,  чихает.) Всё, пардон, больше не буду! (Пожимает плечами, мол, сам такого не ожидал.) Когда ещё доведётся настоящее французское «Клико» попробовать?

Садится в кресло, с улыбкой наблюдает за Джулией, которая устраивается на полу, включает телевизор, заливается-хохочет своим колдовским смехом, успевая при этом прихлёбывать шампанское и заедать его клубникой.

 

ДЖУЛИЯ. Ты правда не хочешь выпить?

НАСОНКИН. Я же выпил… Впрочем, если угодно: нет, я опьянён жизнью — неужели ты не видишь?

Джулия ложится на живот, болтает ногами в воздухе и продолжает заливаться хохотом. Но вот она, почувствовав напряжение взгляда Насонкина, отрывается от экрана сначала на миг, потом ещё раз, пристально, сгоняя улыбку с губ, смотрит на него, чуть заметно вздыхает с явным огорчением, приподымается и на коленях, даже, скорее — на четвереньках, по-самочьи, подползает, расстёгивает пуговки своего топика, показывая-выставляя на обозрение скромный чёрно-белый кружевной лифчик, стягивает юбчонку… Вдруг вскакивает, хватает диванную подушечку, подкладывает деловито под свои колени, выключает звук в телевизоре, пристраивается опять у него в ногах, начинает спускать бретельки лифчика, но, не закончив это, принимается расстёгивать на нём рубашку, ремень.

 

ДЖУЛИЯ (с придыханием, почти шепчет). Что ты хочешь?

НАСОНКИН. А что ты делаешь?

ДЖУЛИЯ. Всё… Но я не целуюсь в губы.

НАСОНКИН. Я тоже… (Спохватывается.) Впрочем… (Но сцена продолжается далее по сценарию. Джулия прикасается губами к его груди. Насонкин вздрагивает, как от ожога. Напряжение его нарастает-ширится по мере того, как Джулия спускается всё ниже и ниже. Но вот она, словно натолкнувшись на некую границу, продолжает целовать в одно и то же место на животе — всё тише, медленнее, машинальнее. Поднимает на него недоуменный взгляд.) Чёрт! Чёрт!! Чёрт!!! Ничего, Джул, я сделаю, я исправлю программу… Я обязательно тебя оживлю — по-нас-то-я-ще-му! (Сидит, сжав голову руками. Встряхивается.) А сейчас вот что: пойду — нажрусь до поросячьего визга и блядь какую-нибудь сниму…

Вскакивает, решительно одевается, выходит.

 

 

Глик седьмой

 

Издательство. В кабинете сидят НАСОНКИН (помятый, страдающий) и СНЕЖАНА МИЛОВИДОВА. Она демонстративно морщит носик, фыркает.

 

НАСОНКИН. Вот, Снежана Витольдовна, до чего может опуститься-пасть человек, если к нему БЕЗРАЗЛИЧНО относятся коллеги по работе!

МИЛОВИДОВА. Вам, Николай Александрыч, что же, всё по-прежнему жены мало? 

НАСОНКИН. Увы! Увы и ах, Снежана Витольдовна, супружница моя меня бросила. Так что я теперь, можно сказать, вдовец… То есть, тьфу, типун мне на язык! Я хотел сказать — холостяк.

МИЛОВИДОВА (недоверчиво). Что — вы разошлись?

НАСОНКИН (понизив интимно голос). Да! Да!! И сегодня вечером вас, Снежаночка Витольдовна, ждут в моей холостяцкой берлоге бутылка замороженного шампанского и моё пылкое горячее сердце!..

МИЛОВИДОВА. Только сердце?

Насонкин делает вид, что обиделся — насупился, отвернулся.

 

МИЛОВИДОВА. Не обижайся, Колюнчик! Если ты и правда стал холостяком — мы, может, к этому разговору ещё вернёмся… А пока, ради Бога, пойди хоть пива выпей или лучше коньяку глоток…

НАСОНКИН. Во, это в точку! Почему бы мудрому совету и не последовать? Тем более если, Снежиночка, ты одолжишь мне полтинник до получки… (Корчит умоляющую рожу.) А?

МИЛОВИДОВА (подумав, открывает сумочку). Да-а-а, это анекдот: никогда ещё мужикам деньги не давала… На! Но ты упал в моих глазах, Насонкин!

НАСОНКИН. Увы! Я сейчас буду пить на твои деньги горькую и горько плакать… Спасибо, Снежан, я знал, что под твоей внешней холодной красотой бьётся горячее доброе сердце…

МИЛОВИДОВА. Иди, иди, не переигрывай!

НАСОНКИН. Пока, Жанночка… Тьфу, Снежаночка!

Сделав ручкой, уходит.

 

 

Глик восьмой

 

НАСОНКИН пытается открыть дверь своей квартиры, ключ не входит в скважину. Гремят запоры, дверь открывается — АННА. Смотрит совсем даже не дружелюбно. Насонкин неожиданно для самого себя приходит в восторг.

 

НАСОНКИН. Аннушка! Да ты ли это? Ха, вот радость!

АННА. Опять пил?!

НАСОНКИН (серьёзно). Ань, ну правда, хватит нам лаяться, а! Давай мириться!

АННА (пропуская его, ворчливо). Конечно, нагулялся, устал, выдохся, теперь — мириться… Жена всё простит, поймёт…

НАСОНКИН (обнимая её сзади, гладит-ласкает грудь, целует в шею). Ну хватит, хватит… Всё у нас будет хорошо!

АННА (высвобождаясь). Плети, плети словеса… Давай лучше умывайся скорей да за стол — голодный, поди?

НАСОНКИН. Ух и голодный! Аки волк тамбовский! (С намёком.) Надеюсь, ужин у нас — праздничный?

АННА (ворчливо). Праздничный, праздничный. Есть у меня в запасе кой-чего…

НАСОНКИН. Ух ты! Анька, да ты, и правда, — прелесть! (Крепко обнимает.)

АННА (отталкивая). Иди, иди в душ! Да и зубы получше отскобли… А то будешь на раскладушке спать!..

Насонкин, блаженно лыбясь, раздевается, бежит в ванную…

 

 

Глик девятый

 

Квартира. НАСОНКИН опять вытирает голову, дезодорантится, пробует с помощью ладони свежесть дыхания, садится к компу, настраивает контакты, истово крестится.

 

НАСОНКИН. Господи, благослови! (Запускает программу. Напряжённо ждёт. Начинает недоумённо осматриваться. Звонок в дверь.) Чёрт! Да какой же это гад в воскресенье роль татарина играет?!

Снимает шлем, провода, натягивает джинсы и рубашку, идёт открывать. На пороге — ДЖУЛИЯ РОБЕРТС. Она в коричневом платье в редкий белый горошек без рукавов, с широким поясом, в каком была на ипподроме в «Красотке».

 

ДЖУЛИЯ. Hi! (Смотрит с удивлением на застывшего Насонкина, говорит с чуть заметным акцентом.) Можно войти?

НАСОНКИН. Хай! Здравствуй…те! Вам сюда, сюда — проходите!

Слышно, как у соседей открывается дверь, лай-хрип большой собаки. Джулия ойкает, вскакивает в прихожую, сталкиваясь с Насонкиным, ладони её оказываются на его груди.

 

ДЖУЛИЯ. Excuse me! Извините! (Смущается и начинает поправлять причёску. Что-то у неё там не получается с гребнями-заколками, Джулия вдруг выдёргивает их, встряхивает головой, распуская роскошные кудри по плечам, показывает пальцем, смущённо зачем-то поясняет.) Red… Рыжая…

НАСОНКИН. И прекрасно, что «рэд»! Это замечательно, что рыжая! Только вы не столько рыжая, сколько — бронзовая, золотая!.. Бронз, гоулдэн — ву компронэ? То есть, тьфу! Ду ю андастэнд ми? Вы понимаете? Извините, мой переводчик PROMT не ахти… Впрочем, о чём это я! Проходите в комнату…

Джулия, против американских правил, сбрасывает свои белые высококаблучные туфли, а Насонкин, напротив, быстренько суёт ноги в пляжные сандалеты на толстенной микропорке и сразу подравнивается в росте с Джулией. Она подходит к нему, вдруг привстаёт на цыпочки, взглядывает сверху вниз — с иронией.

 

ДЖУЛИЯ. Комплексы?

НАСОНКИН (краснея). Это я сказал?

ДЖУЛИЯ. Нет, это я сказала. (Садится в кресло.) 

НАСОНКИН. Осторожнее! Оно может опрокинуться!

ДЖУЛИЯ (осматриваясь). Странно… Я не знаю, почему я здесь, но у меня такое чувство, что я должна здесь быть… И мне всё это (обводит полукруг рукой) вроде как знакомо, словно я во сне это видела… (Смотрит на Насонкина с напряжённым вниманием.) И вы мне странно и смутно знакомы! Кто вы? Ведь я вас не знаю? Вы — монгол?

НАСОНКИН (с обидой). Почему монгол?

ДЖУЛИЯ. Ну… это… (Кончиками пальцев натягивает кожу на висках, делает себе восточные глаза.) Да и язык…

НАСОНКИН. Нормальный у меня язык — русский… Россия! Рашен! А разрез… У меня предки из Сибири, там у многих монголо-татарские глаза.

ДЖУЛИЯ. Россия? Сибирь?.. О-о-о, никогда не бывала, а хотела! В Монголии была, недавно, кумыс пробовала — кислый… А как зовут вас? Меня — Джулия; можно — Джули.

НАСОНКИН. А можно… мне нравится — Джул?

ДЖУЛИЯ. Джул?.. Так меня никто не зовёт… Что ж, если вам нравится, пожалуйста.

НАСОНКИН. Спасибо! А меня зовут Николай; можно — Ник.

ДЖУЛИЯ. Нет-нет, и мне тогда не надо Ник! Мне там, дома, надоели Ники! Я буду вас звать Ни-ко-лай.

НАСОНКИН. Но по-русски это слишком официально. Ты… вы ещё бы меня по имени-отчеству величать начали — Николаем Александровичем…

ДЖУЛИЯ. Вау, как громоздко! Не хочу! А как вас мама зовёт, подруга?

НАСОНКИН. Коля.

ДЖУЛИЯ. Колья? Вот это хорошо! Колья-а-а! (Смеётся своим чудным заливистым смехом.)

НАСОНКИН. Не «колья», а Ко-ля. С кольями у нас на Руси на врагов ходят — это дубины такие.

ДЖУЛИЯ. Ну, враги и у меня есть… Вау! Что это? (Вскакивает с кресла, подходит к столу, склоняется, рассматривая свои портреты. Край длинного платья приподымается, открывая подколенные ложбинки — кожа на них чуть светлее, в сеточке тоненьких голубых жилок… Насонкин отводит взгляд. Джулия задевает левой рукой коврик с мышью, заставка-часы пропадает с монитора, открыв её портрет на экране.) Вау! Колья? (Насонкин без слов разводит широко руками, поднимая плечи: мол, что тут объяснять.) Спасибо! (Как бы про себя.) Странно, почему я говорю как-то… странно и всё понимаю?..

НАСОНКИН (торопливо). Дело в том, что это программа-переводчик PROMT. Я её подсоединил в LOVE 2000. Раньше это был TACTIL, а теперь — LOVE… Этот толмач ПРОМТ нас переводит синхронно, словно в дублированном фильме…

Джулия почти не слушает его, смотрит ему в глаза — как-то странно, непонятно, тревожно для него. Вдруг она, качнувшись к нему вплотную, обнимает его за шею правой рукой, тихо и нежно приникает к его губам своими, словно Анна Скотт. А Насонкин, ошеломлённый, совсем как Хью Грант (Уильям Таккер), даже не отвечает на поцелуй — стоит по-дурацки фертом, уперев руки в боки. Мягкие нежные губы Джулии расстаются с его («чмок!» — раздаётся трогательно и мило), и она, как бы очнувшись, чуть отшатывается от Насонкина, снимает руку. Взгляд её ласков, туманен, призывен.

 

ДЖУЛИЯ. Не знаю, почему, но я должна была тебя поцеловать… Странно! И — мне пора уходить…

НАСОНКИН. Нет!

ДЖУЛИЯ. Да! Так надо! (В прихожей Насонкин падает неловко на одно колено и помогает ей надеть королевские белые туфли — руки его ходят ходуном. Джулия нежно ерошит волосы у него на затылке и затем, когда он выпрямляется, касается указательным пальцем сначала своих губ, потом его.) Пока!

НАСОНКИН. Пока! (Джулия исчезает за дверью. Насонкин некоторое время стоит с полуоткрытым ртом, затем подходит к компьютеру и давит «Reset».) Невероятно! Этого не может быть!!!

 

Глик десятый

 

Квартира. НАСОНКИН (в костюме, белой рубашке, галстуке, штиблетах), потирая руки, осматривает натюрморт фуршета на письменном столе: запотевшая «Столичная», бутылка «Мукузани», две «Балтики»-тройки, кока-кола, салат из помидоров, колбаса, сыр, торт «Причуда», астры в керамической вазе, толстая розовая свеча в подсвечнике. Кое-как, для проформы надевает шлем, прикладывает пару контактов на грудь поверх рубашки, запускает программу. Появляется Джулия: в шикарном вечернем красном платье, бриллиантовом колье — в каком летала в «Красотке» на премьеру оперы в Сан-Франциско.

 

НАСОНКИН (отбрасывая провода и шлем). Здравствуй, Джул!

ДЖУЛИЯ. Hi! (Хочет скинуть туфли.)

НАСОНКИН. Не надо, не надо!

ДЖУЛИЯ (улыбается). Что, комплексы побеждены?

НАСОНКИН. Побеждены… Между прочим, наш величайший поэт Александр Сергеевич Пушкин был ниже красавицы жены на целых десять сантиметров и, несмотря на это, — счастлив. Вот, посмотри…те — репродукция с известной картины «Пушкин с женой на балу». (Показывает как бы случайно оказавшуюся на книгах журнальную вырезку.)

ДЖУЛИЯ (рассматривает). Красивая!.. Пушкин… Пушкин… Я не слышала.

НАСОНКИН. Да вы там, поди, совсем русскую литературу не знаете!

ДЖУЛИЯ. Нет, зачем же? Я, например, ещё в шестнадцать лет «Идиота» Достоевского прочла и — в князя Мышкина влюбилась. Да, да!

НАСОНКИН (возбуждаясь). Джулия, Джул! Да ты знаешь, Достоевский — это!.. А, впрочем, ты знаешь! Давай лучше, Джул, выпьем, а? Нам надо выпить, Джул! Вино, Джул, это замечательно! Мне сразу легко и на «ты» будет! Впрочем, я уже на «ты», эксьюзми! Хотя и ты уже на «ты» — вери гут!..

ДЖУЛИЯ (увидев вошедшего в комнату Бакса). Вау! Какой кэт? У меня дома есть его братан…братишка…братик… Да, братик: такой же пушистый и рыжий — в меня… Ха-ха-ха! А у тебя собаки, лошади есть? У меня уже целые своры и табуны — ужас!..

НАСОНКИН. И у меня ужас. А как же! Собаки — табунами, лошади-жеребцы — сворами… На ранчо, в Сибири.

ДЖУЛИЯ (заминая неловкость, нагибается к коту). А как же у нас зовут этого красавца?

НАСОНКИН. Вообще-то Баксом Марковичем, но для близких можно и — Жидёнком.

ДЖУЛИЯ. Жи-дён-ком?! Это от слова «жид», да? (Выпрямляется, так и не взяв кота.) Колья, да ты, оказывается, антисемит? Вау!

НАСОНКИН. Ну что ты! Постой! Никакой я, к чёрту, ни антисемит, что ты, Джул! «Антисемит» вообще неправильное слово! Видишь ли, Бакс попал к нам котёнком от отца, вернее, от его Сони… ну, с которой он от нас сбежал в Америку…

ДЖУЛИЯ. Твой отец в Америке?

НАСОНКИН. Да, в Нью-Йорке живёт. Может, твой сосед… Хотя нет, конечно! Ну, короче, фатер упросил нас взять котёнка — жалко, вот и взяли. Я и подумал: смешно будет, он же сибирского кота из себя корчит, а я его, когда чересчур заносится, — Жидёнком. Ну для смеха — Соня-то еврейка…

ДЖУЛИЯ. Не надо, Колья, мне не нравится. У меня много друзей евреев.

НАСОНКИН. Хорошо, хорошо! Какой разговор! Я его буду теперь Гоем звать… Тьфу, прости, эксьюзми! С чувством юмора — напряжёнка! Что ты будешь пить? Вот грузинское вино «Мукузани»… Грузинские вина, между прочим, лучше всех итальянских и французских вместе взятых. (Берёт бутылку, уже откупоренную и даже обёрнутую салфеткой, наполняет пузатый бокал до половины, подаёт Джулии, плескает и себе, смотрит с благоговением, как она подносит горяче-красное вино — любовный напиток! — к губам.)

ДЖУЛИЯ (делает глоток, кривится). Вау!

НАСОНКИН (быстро дегустирует напиток в своём бокале и впадает в оторопь). Да-а-а, если это «Мукузани», то я тогда точно Ричард Гир! Пардон, Джул! То есть, опять эксьюзми! Это наши торгаши вонючие!.. (Шустро убирает бутылку и бокалы.) А вот за водочку я отвечаю — настоящая «Столичная», в фирменном магазине брал!..

ДЖУЛИЯ (бесшабашно машет рукой). Давай водочки!

НАСОНКИН (льёт в хрустальные рюмки водку, в фужеры кока-колу). Прошу!

ДЖУЛИЯ. А кока настоящая?

НАСОНКИН. Настоящая, настоящая, не бойся! У нас когда в Новороссийске ваши первый завод пепси-колы смонтировали и уехали, он через три дня встал. Приезжает ваш американский специалист, всё проверил и говорит: «Ребята, у нас техника так по-дурацки сделана, что, если написано положить полтора килограмма сахара, надо положить ровно тысячу пятьсот граммов — ни грамма меньше!» Так что пепси с колой наши научились точно по рецептуре делать, без воровства.

ДЖУЛИЯ.  Это же непатриотично — такие анекдоты рассказывать!

НАСОНКИН.  Какой анекдот — это реальный случай!

ДЖУЛИЯ.  Тем более! (Машинально расправляет ладонью платье на талии и чуть ниже, на бедре.)

 НАСОНКИН (дрогнувшим голосом). Я хочу выпить за тебя, Джул!

ДЖУЛИЯ (вдруг скидывает туфли, приближает своё лицо вплотную к его). А я хочу выпить на брудершафт… Хорошо? (Сплетают локти, пьют, целуются.) Слушай, зачем ты мне нужен?

НАСОНКИН.  Боюсь, я этого не знаю…

ДЖУЛИЯ.  Я тоже… (Снова приникает к его губам — целуются до остановки дыхания.)

НАСОНКИН. У меня там пельмени есть, на горячее!

ДЖУЛИЯ.  Я вегетарианка!

Снова целуются — жадно, беспрерывно. Не отрываясь друг от друга, оказываются на диване. Насонкин шарит по телу Джулии, ищет застёжку.

 

НАСОНКИН. Джул! Джулия!.. А ты, правда, выходишь замуж за Брэтта?

ДЖУЛИЯ (резко отстранившись).  Что?! А вот это, милый мой, тебя совершенно не касается! (Отталкивает его рукой, резко встаёт, поправляет причёску, платье, идёт к столу, надевает туфли, берёт сумочку, наклоняется к компьютеру и раздражённо бьёт-тычет пальцем в «Reset».)

НАСОНКИН (умоляюще). Джул!!! (Свет гаснет.) Ну вот и всё — The end! Конец фильма!

__________________________

* Глик – неологизм автора, получившийся в результате совокупления словечек «клик» и «глюк». Причём «глюк» не только в компьютерном смысле...

 

продолжениеè

 

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz