Тамбовское региональное отделение

Общероссийской общественной организации

«Союз писателей России»

 

Тамбовский альманах № 1 (май 2005)

Содержание

 

Главная

 

Новости

 

История

 

Персоналии

 

«Тамбовский альманах»

 

Ссылки

 

Гостевая

 

Написать письмо

Критика

 

 

ДВЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НА ОДИН СБОРНИК

 

ТАМБОВСКИЙ ПИСАТЕЛЬ-2004. Стихи и проза.

Тамбов: Изд-во Тамбовского отделения ОООП «Литфонд России»,

2004. 640 с.

 

 

1. ДЕФИЛЕ ИДУЩИХ ВМЕСТЕ

 

Вышел в свет солидный сборник стихов и прозы местных членов Союза писателей России «Тамбовский писатель-2004». Прежде такие книги называли «братскими могилами». Это когда из экономии под одну обложку запихивали несколько авторов, чтобы никого не обидеть. На антологию такие издания не тянули, ибо антология предполагает какое-то объединяющее начало. А здесь неизвестные герои под вечно тлеющим огнем русской литературы.

На братских могилах, как известно, не ставят крестов. Не будем ставить крест на «Тамбовском писателе-2004» и мы.

1.

В книгу вошли «произведения прозаиков и поэтов, членов Тамбовского отделения Союза писателей России». Так сказать, творения идущих вместе под одним союзным знаменем. В начале сборника даже приведено постановление правления Союза писателей РСФСР от 11 ноября 1960 года о создании в Тамбове отделения СП РСФСР.

По скромности внешнего оформления «Тамбовский писатель» напоминает статистический сборник, а по солидности и цвету обложки — «Историю КПСС».

Аллюзии такого рода появились не случайно: публикации каждого из 33-х авторов предпослана статистическая справка, из которой можно узнать, сколько и каких объемов книг издал автор, в каких журналах печатался, когда вступил в Союз писателей.

Кстати, в нынешней России количество писательских союзов перевалило за десяток, но членство в любом из них — еще не гарантия остаться в истории отечественной литературы. Как рассказывают, в 70-е годы на отчетном собрании Тульской писательской организации председатель с гордостью сообщил, что до революции в губернии был лишь один писатель, а советская власть подарила тульскому краю аж одиннадцать творцов. Докладчик, правда, не уточнил, что тем единственным писателем был Лев Толстой. Так что не прошло и трех десятилетий, как тамбовские переплюнули тульских втрое…

В сборник, как надо понимать, вошли лучшие произведения тамбовских членов Союза писателей, и большинство из них публиковались. Оценивая художественные качества сборника, легче всего отделаться дежурным: неоднозначно, неравноценно, наряду с удачами имеются и недостатки. Можно было сказать, что идущие вместе не всегда идут в ногу. Но вот ведь закавыка какая: в литературе интересен как раз тот, кто идет не в ногу, кого вечно заносит со столбовой дороги в буераки, в хибары станционных смотрителей.

В «Тамбовском писателе» собраны авторы, считающие себя поэтами, и стихи действительно талантливых авторов, хорошая проза и рассказы с несмываемой печатью районной газеты, а то и просто вещи, не имеющие отношения к литературе. Присутствуют и такие диковинные жанры, как «рассказ-быль», «этюды о войне», есть даже рассказ, который можно определить как святочный. Но замечу, что в отличие от многих книг, выходящих в столичных и местных издательствах, «Тамбовский писатель» добротно отредактирован, в нем практически нет опечаток и грамматических ошибок, что радует. Печалит же другое.

Нынче литература в России – дело безопасное, но и не прибыльное. Все то, что опубликовано в тамбовском сборнике, могло быть напечатано и в 60-е годы. Например, тогда подобные стихи, обличающие поджигателей войны, хлестали со страниц газет и журналов бурным потоком:

Безумцев убеждать напрасно.

Безумство всякое опасно.

Вдвойне опаснее оно,

Поскольку вооружено…

 

Про кого это сегодня? Может быть, про чеченцев? Или про наших вояк, вооруживших террористов? В сборнике то и дело натыкаешься на опусы, годящиеся разве что для школьного рукописного журнала, отредактированного учительницей, воспитанной на хрестоматийных образцах соцреализма. Иногда авторов спасает самоирония. Но когда отсутствует и она — туши свет.

И вот ведь парадокс: у талантливого поэта Анатолия Остроухова за десять лет вышло всего три тоненьких книжки. Стихи традиционные для российского поэта с его бесприютной и вечно тоскующей душой. Но они сотканы из живой ткани, для которой нет ни определения, ни цены.

Не так уж много книг и у Аркадия Макарова, хотя первая вышла в далеком 1978 году. А стихи-то добротные, мускулистые, что есть признак настоящей поэзии. Недавно поэт заявил себя как крепкий прозаик. Его современная сказка «Про мужика и Михаила Архангела», вошедшая в сборник, написана без ужимок, без «кубыть» и «надысь», но она в лучшем смысле народная.

Муза — дама своенравная, иной раз она не подпускает к себе не только членов Союза писателей, но и лауреатов. Поэты же, а равно и те, кто претендует на это звание, — народ обидчивый, легко ранимый. Поэтому сразу же приношу свои извинения тем, кого ненароком задел нелицеприятным словом, но, как говорил классик, не могу молчать!

Знаю множество людей, пишущих эпиграммы, стихотворные приветствия и всякую другую квазипоэтическую дребедень для друзей, для официальных юбилеев по случаю, скажем, 80-летия системы дополнительного образования или 5-летия фирмы «Рога и копыта». Иногда получается талантливо, забавно, но все одно для внутреннего употребления, для одноразового использования. Иногда мне кажется, что госслужащие оттого плохо работают и берут взятки, что, запершись в кабинетах, кропают стихи, чтобы потом издать их за счет взяткодателей.

Евгений Боев, издавший 12 сборников и даже двухтомное «Избранное» объемом в 806 страниц, пожалуй, самый плодовитый автор сборника. Его конек — стихотворная миниатюра. Приведу первую:

Счастливая мысль,

что я тоже помру,

все тушей своею

склоняет к добру.

 

Больше ничего цитировать не буду, ибо остальное в том же духе. Подвергать критическому разбору его стихи — все равно, что грызть кисель. Нет сопротивления материала ввиду его отсутствия, нет предмета для обсуждения. Но допускаю, что у приведенного автора есть свой читатель. Может, даже несколько.

Писать стихи, в общем-то, грех невеликий. Но чтобы их печатать, надо обладать уверенностью, что у тебя есть что сказать, что тебе дано поручение свыше. Без этой уверенности выходить в свет — срам кромешный.

Произведения Лидии Перцевой в советские времена ни в жизнь бы не напечатали, несмотря на их навязчивую нравственность и пресловутую духовность. И даже не потому, что стихи слабые, замешанные на воде. Не напечатали бы по причине банальной — уж очень часто, к месту и не к месту автор обращается к Богу. Для советского поэта это было недопустимым, а с точки зрения канонического православия поминать Господа всуе — грех. «Стонет в покаянии Россия…», — информирует автор. Да не стонет она в покаянии! Она привычно ворчит, надеется на всезнающих знахарей от политики, на ловких финансистов из МММ, таскает по митингам потрепанные портреты Сталина, пьет горькую, ворует, подличает, завидует более удачливым соотечественникам! Низы кивают на вороватых чиновников, те на так называемых олигархов, власти уже много лет ищут для народа объединяющую национальную идею. А Россия, то ли от безверия, то ли по привычке, как и сто лет назад, продолжает петь и плакать под забором. Сергей Есенин это хорошо понимал и насчет будущего страны не обольщался. Хотя Россию любил искренне…

Понимаю авторов детективов, дамских романов и всякой другой бандитско-ментовской чернухи, которой полны книжные развалы. Они пишут для заработка — есть спрос, есть и предложение. Причем иные их книги сделаны достаточно профессионально, талантливо. Но, насколько мне известно, в писательские союзы они не рвутся.

Есть на российском книжном рынке и качественная проза, на которую тоже имеется спрос. Идет нормальный литературный процесс, переоценка былых достижений, открытие новых имен. Появились новые имена и в Тамбове. Например, молодой прозаик Алексей Шепелев, написавший и выпустивший в Москве вроде бы гениальный роман. Не читал, поэтому судить о нем не буду. Однако роман отмечен какой-то очень престижной премией, попал к какую-то десятку лучших произведений. Но ни в какие писательские союзы Алексей тоже не вступает. А отчего? «А оттого, что мне это не для чего!» — ответил бы на подобный вопрос персонаж драматурга Александра Сухово-Кобылина.

На поэзию же спроса, который был, скажем, в 60-е годы, сегодня нет. И причитать по этому поводу, рвать волосы на причинных местах, обвинять читателей в отсутствии духовности, а власть — в равнодушии к талантам бессмысленно. Всему свой черед. Есть время собирать камни, есть время камни разбрасывать. А иногда полезно просто помолчать.

2.

Сегодня сборник своих стихов может выпустить даже ленивый. И на здоровье! Пускай пишут, издают! Все лучше, чем гонять кошек по подъездам, воровать, колоться или беспрестанно лакать пиво. Но зачем же так щеки при этом надувать и носиться со своими опусами как дурень с писаной торбой!

Отсутствие редакторских преград родило в литературной среде серьезную проблему: резко упали критерии оценки творчества. Любой графоман, полистав самодеятельную книжку поэтессы N., вправе воскликнуть: «А чем мои поэзы хуже!» И действительно не хуже: они так же беспомощны и бездарны, как и большинство остальных, изданных за счет автора или неразборчивого спонсора. Причем в каждой строке они клянутся в своей любви к Родине, и обязательно с прописной буквы! Флаг им, конечно, в руки! Но пусть хоть пожалеют русскую литературу, которую они вроде бы как представляют.

За многие стихи, опубликованные в сборнике или изданные отдельными книжками, авторов следовало бы карать переписыванием от руки полного собрания сочинений Пушкина, Боратынского, Пастернака, Есенина, Бродского. Или, на худой конец, статьи Маяковского «Как делать стихи». Но в демократическом государстве такой меры наказания нет. Так пусть хоть Союз писателей возьмет на себя функцию фильтра! Правда, автор предисловия Николай Наседкин призывает читателей сборника быть доброжелательнее, снисходительнее. «Мы пишем, как умеем». Понимаю, не стреляйте в пианиста, играет, как умеет. Но ведь таперу из салуна «Девятый калибр» не придет в голову выступать перед аудиторией «Карнеги-холл»!

К тому же, извините за меркантильность, на издание сборника потрачена кругленькая сумма, да и читателю книгу будут предлагать не за здорово живешь, и он вправе требовать от творцов добротного товара.

Достаточно крепкие стихи опубликовали поэты, скажем так, старшего поколения: уже упомянутый Аркадий Макаров, Владимир Чернышёв, Евстахий Начас. Пронзительные стихи последнего, посвященные рано погибшему поэту Геннадию Якушенко, относятся в тем поэтическим произведениям, где ни убавить, ни прибавить.

Но странное дело: большинство более или мене состоявшихся поэтов мучают фантомные боли. Они вспоминают некую страну, в которой им было тепло, сухо и сытно, как в хлеву, терзаются по срубленной яблоне, ругают власть, нынешнюю страну, где «все идеи бедные», ждут князя «на красном солнечном коне», взывают к Богу. Наиболее открыто такого рода боли выплеснул Александр Макаров:

Что с тобой, моя Родина, стало?

Где твой крепкий мужик?

Речка течь сквозь запруду устала,

И не дышит родник.

 

Откуда наивные вопросы, господин пиит? Крепких мужиков извела коллективизация, а оставшихся Родина в лице государства добила индустриализацией и колхозами. А родники, чтобы дышали, чистить надо! Может быть, за этим четверостишием скрывается тайный поэтический подтекст, намек на происки «заокеанской закулисы», на проделки сионистов, но он так зашифрован, что не просматривается. Но скорее всего это возрастное явление, вызванное воспоминаниями о молодости, когда вода была мокрее, водка крепче, девки-ровесницы моложе. Социальный же оптимизм российскому поэту противопоказан по определению. Мол, России Богом завещано страдать и нести свой тяжкий крест, а поэт обязан петь об этом.

Проза представлена в сборнике несколькими авторами, в которых, кстати, можно найти ответы на вопрос поэта, куда делся крепкий мужик. Достаточно обратиться к отрывку из повести «Другая жизнь» Любови Асеевой. Или к рассказу Ивана Елегечева «Красный петух», написанному колоритным языком в жанре «небывальщины». В нем, как в загадочной картинке, скрывается другой рисунок, подлинный смысл. Производит впечатление и рассказ Виктора Герасина «Суматоха». Он больше говорит о русском национальном характере, чем унылые рассуждения о какой-то особой духовности нашего народа, о его якобы особом предназначении.

Крепко сбит рассказ Николая Наседкина «Перекресток». Но по структуре он больше напоминает пролог более крупной вещи, и, думаю, писатель соблазнится этой возможностью. У автора многочисленных детективов Анатолия Косневича, представленного в сборнике рассказом «Волосок из усов Эйнштейна», другая крайность – уж слишком экономно тратит он найденный сюжетный поворот, используя при этом реалии тридцатилетней давности.

Кстати, время — штука коварная, и оно играет с авторами в забавные игры. «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» Отвечаю на вечный вопрос поэта Бориса Пастернака: «Начало третьего тысячелетия от Р. Х.». Место: постсоветская Россия. Государственное устройство: номенклатурный капитализм. Население: многонациональный народ, тоскующий о былой стране, а по сути дела — об ушедшей молодости. Перспективы развития неясны, как сообщения синоптиков: в течение дня всякое может быть. Особенности национального характера: непредсказуем, может работать до смерти и до полусмерти упиться, может бездомного котенка приласкать и накормить, а может за лапы — и об угол.

Вроде бы все ясно. Но не покидает ощущение, что львиная доля вещей, попавших в сборник, либо оказалась вне времени, либо заблудилась в 70-х годах прошлого столетия. И когда лет эдак через тридцать литературовед примется изучать тамбовскую литературу начала нынешнего века и обязательно обратится к сборнику «Тамбовский писатель-2004», то у исследователя сложится весьма превратное представление о литературе начала XXI века.

…Недавно нашел в Интернете рассказ Людмилы Петрушевской «Черное пальто». Содрогнулся, потом порадовался. Жива русская литература! И на тамбовскую, казанскую, томскую никак не делится. Она если и товар, то всегда штучный, маркированный именем автора.

Евгений ПИСАРЕВ

 

2. В КНИГЕ О РОССИИ

ЕСТЬ И ТАМБОВСКАЯ СТРОКА

 

В давнем рассказе Бориса Панова «Мартовским днем», давшем название первому его сборнику, с первого прочтения запали в душу слова одного из персонажей — возницы Ивана Фроловича Тинькова: «Любуешься, стал быть? Это хорошо… Не каждому дано на степь, как на невесту, глядеть. Иной с молодых лет убычится в землю да так всю жизнь по ней и прошагает. Ни ему, ни от него никакой радости на свете не происходит…»

А вновь вспомнились они мне, когда закрыл завершающую страницу вышедшего в издательстве Тамбовского отделения ОООП «Литфонд России» большого (636 страниц) тома «Тамбовский писатель-2004. Стихи и проза». По прочтении заключил мысленно: слава Богу, «убыченность в землю», от которой «никакой радости на свете не происходит», большинству из более чем трех десятков авторов книги не присуща. Лучшие литературные вещи (поэтические ли, прозаические) свидетельствуют: у тамбовских представителей российской литературы окружающий нас мир предстает во всем многообразии красок и примет. В том числе и современных. Выведены в стихотворных и прозаических произведениях образы и характеры окружающих литераторов и всех нас людей. В целом же впечатление такое: представленные в масштабном сборнике литературные произведения отражают и нынешнее состояние российской литературы в целом, и в то же время являются неотъемлемой ее частью. Несколько перефразировав две строки одного из вошедших в сборник стихотворений Валентины Дорожкиной («Я счастлива: надежный есть приют…»), можно сказать: в книге о России есть и тамбовская строка. Эта строка, думается, особенно просматривается в стихах (перечисляю в алфавитном порядке) Петра Герасимова, Валентины Дорожкиной, Александра Макарова, Валерия Маркова, Евстахия Начаса, Марины Струковой.

Назвать сборник книжной новинкой в изначальном смысле слова можно теперь уже разве что относительно: прошла многолюдная презентация, довелось прочесть две посвященные ему публикации. Пишу отнюдь не под впечатлением от них, а исключительно ради того, чтобы высказать собственное мнение о книге. Тем более что во вступительном слове к ней содержится просьба «высказываться». Как говорится, спасибо за приглашение. И — выскажусь.

Не вправе и не буду сравнивать представленные в «Тамбовском писателе» стихи Людмилы Котовой и Татьяны Курбатовой с творчеством Фета и Тютчева, и все-таки… И все-таки их стихи стали для меня открытием. Отчасти потому, что раньше не доводилось читать. А главное в том, что обе поэтессы взволновали поэтическими строчками, передающими, как и стихи Фета, «мимолетные настроения человеческой души», краски и нюансы природы. Нашей родной среднеравнинной тамбовской природы. И эта способность передать и то, и другое — свидетельство талантливости.

Год 2005-й — особый в памяти людской. Год Великой Победы в Великой Отечественной войне. И многое, что довелось прочесть в «Тамбовском писателе – 2004», посвящено именно этой теме. И многое взволновало: и рассказ Валерия Кудрина «Дорогому сыночку», и этюды Алексея Шилина «Два письма» и «Возвращение», и стихи Олега Алешина, Валентины Дорожкиной, других авторов.

О прозе. Начать хотелось бы с фрагмента исторической повести Владимира Селиверстова «Безобразов». Уже первый абзац завораживает безукоризненной ритмикой фраз, образностью того, что изображено. В четырех строках — целая панорама происходящего, яркая картина: «Вместе с багровым закатом догорал и Тамбов. Огромный ненасытный красный петух, бешено метавшийся из конца в конец города без малого две недели, издыхал в глухом проулке тринадцатого квартала на Малой Астраханке…»

Владимир Иванович предстает перед нами при чтении повести не просто как ее автор, а как свидетель давних событий. До того убедительны и колоритны образы тамбовского губернатора Александра Михайловича Безобразова, других действующих лиц. Язык повести, манера письма, монологи и диалоги с детальной достоверностью воссоздают колорит эпохи, тамбовский общественно-политический, как принято говорить теперь, климат, подробности бытия в губернии в XIX веке.

Выше уже был назван Валерий Кудрин, представленный в сборнике шестью рассказами. Все они по-чеховски коротки и все не оставляют равнодушными. Психологически точно, по-литературному убедительно прозаик рассказывает о многообразных человеческих взаимоотношениях, о тех самых мимолетных настроениях человеческой души, о которых довелось сказать в этих заметках применительно к стихотворным произведениям.

Еще раз предстал перед читателями мастером слова Валерий Аршанский, представленный в сборнике рассказом «Расхитители». Рассказ большой, с четко выстроенным сюжетом. Но кредо его, как и в «Мартовском дне» Бориса Панова, в нескольких строках. Не без юмора повествуя о послевоенных годах жизни вчерашних участников Великой Отечественной войны, нашедших свое место в торговле, и связанных с этим злоключениях, прозаик заключает: «И подумалось: пусть уж хоть эта, по судьбе выпавшая им, уцелевшим фронтовикам, единственная льгота — пожить — продлится хоть чуточку подольше. Пусть она даст им подышать еще хотя бы годик, а там и еще годик. Подышать воздухом защищенной родины. Да, горьковатым воздухом, с колючими льдинками. Но навек единственным и навек желанным».

Однако необъятного не объять: невозможно в одной рецензии хотя бы и очень кратко сказать о творчестве каждого из 33-х авторов, встретившихся под одной обложкой. К тому же о творчестве некоторых из них довелось рассказать подробно не далее как в этом году или ранее (Виктор Герасин, Александр Макаров, Евстахий Начас, Юрий Расстегаев).

Закончить заметки хотелось бы строчками из стихотворных миниатюр одного из тех, кто представлен в сборнике. О некоторых напечатавшихся можно сказать двумя словами из тех миниатюр: «Появился, похвалился…» И более ничего, поскольку от этого «появления» в душе читавшего нисколечко не прибавилось того, что делает ее богаче. Что общего с поэзией в таких, например, строчках в общем-то из неплохого в целом по содержанию стихотворения: «Мы ели в детстве сладости, зубами их дробя»?

И снова процитирую непосредственное до детскости откровение автора стихотворных миниатюр:

«С таким усердием пишу

совсем не для науки:

Я в виде слов попасть спешу

в хорошенькие руки…»

 

«В виде слов…» Тут, конечно, нет слов. А вот что касается «хорошеньких рук», то их-то, как думается, частенько и не хватает. Редакторских, конечно. А они очень нужны. И при приеме в Союз писателей, и при издании стихотворных миниатюр. Взывать лишь к читательской снисходительности к пишущим и печатающимся непростительно мало.

Евгений ГОЛОШУМОВ

 

ВВЕРХ

 

 

 

Hosted by uCoz