- Николай Наседкин -

 

Энциклопедия «ДОСТОЕВСКИЙ»

 

Главная | Новости | Визитка | Фотобио | Проза | О Достоевском | Пьесы | Дж. Робертс | Юмор | Нон-фикшн | Критика | Гостевая книга

 

 

 

Л

 

М

 

 

 

Раздел III

 

ВОКРУГ ДОСТОЕВСКОГО

 

 

Л

ЛАВРЕНТЬЕВА Аграфена Тимофеевна (1810—после 1877), крестьянка села Даровое, юродивая. Младший брат писателя А. М. Достоевский вспоминал: «В деревне у нас была дурочка, не принадлежащая ни к какой семье; она всё время проводила, щляясь по полям, и только в сильные морозы зимой её насильно приючивали в какой-либо избе. Её было уже тогда лет 20—25; говорила она очень мало, неохотно, непонятно и несвязно; можно было только понять, что она вспоминает постоянно о ребёнке, похороненном на кладбище. Она, кажется, была дурочкой от рождения и, несмотря на своё таковое состояние, претерпела над собою насилие и сделалась матерью ребёнка, который вскоре и умер. Читая впоследствии в романе брата, Фёдора Михайловича, “Братья Карамазовы” историю Лизаветы Смердящей, я невольно вспомнил нашу дурочку Аграфену…» [Д. в восп., т. 1, с. 78—79]

Аграфена послужила прототипом не только Лизаветы Смердящей, но и, в какой-то мере, — Марьи Тимофеевны Лебядкиной в «Бесах».

 

ЛАВРОВ Вукол Михайлович (1852—1912), переводчик, журналист, издатель журнала «Русская мысль» (с 1880 г.). Достоевский познакомился с ним в Москве во время Пушкинских торжеств 1880 г., неоднократно упоминал его имя в письмах к А. Г. Достоевской и, в частности, 27 мая 1880 г. писал: «Вчера, по настоятельному приглашению, был на вечере у Лаврова. Лавров — это мой страстный, исступлённый почитатель, питающийся моими сочинениями уже многие годы. Он издатель и капиталист “Русской мысли”. Сам он очень богатый неторгующий купец. Два брата его купцы, торгуют хлебом, он же выделился и живёт своим капиталом. 33 года, симпатичнейшая и задушевная фигура, предан искусству и поэзии. На вечере у не<го> было человек 15 здешних учёных и литераторов, тоже некоторые из Петербурга. Появление мое вчера у него произвело восторг…» В декабре 1880 г. Достоевский прислал Лаврову отдельное издание «Братьев Карамазовых» с дарственной надписью.

Сохранилась телеграмма Достоевского  к Лаврову (1880) и одно письмо Лаврова к писателю.

 

ЛАВРОВ Пётр Лаврович (1823—1900), публицист, философ, один из идеологов народничества. В феврале 1861 г. был избран казначеем Литературного фонда и, конечно, общался в этом качестве с секретарём Комитета фонда — Достоевским. Встречались они и на различных вечерах и в салонах, но близких отношений между ними никогда не было. Более того, именно Лавров, будучи членом ревизионной комиссии Литфонда, поднял в 1865 г. вопрос о том, что Достоевский, являясь членом комитета, против правил получил за короткое время две ссуды по 1500 рублей. Впоследствии писатель в письме к А. Н. Майкову (1 /13/ апр. 1871 г.) из Дрездена вспоминал: «В 64 году я выпросил себе вспоможение за границу по болезни. (Иначе что бы я стал делать с тогдашнею моею падучею, да ещё в петербургском климате.), из-за этого Лавров и с ними 100 человек подняли такой гам, что я должен был выйти из членов комитета. Будь пострадавшим — больной, искалеченный физически и нравственно — вечный труженик, они плюнут, а не помогут. А будь нигилист, сейчас вспоможение дадут. Вы вспомните, из кого там состоит Комитет!..» Достоевский имел здесь в виду, что в комитете Литфонда было немало западников вроде Лаврова. Имя его упоминается в ироническом ключе в записных тетрадях и публицистике Достоевского.

 

ЛАМАНСКИЙ Владимир Иванович (1833—1914), брат Е. И. и П. И. Ламанских; публицист, критик, учёный-славист, профессор Петербургского университета, академик (с 1899 г.), один из руководителей Славянского благотворительного общества. Достоевский, который тоже был активным участником Общества, сблизился с Ламанским в 1860‑е гг. и высоко ценил его. В «Воспоминаниях» А. Г. Достоевской есть такие строки: «Фёдор Михайлович истинное просвещение высоко ставил, и между умными и талантливыми профессорами и учёными он имел многолетних и искренних друзей, с которыми ему было всегда приятно и интересно встречаться и беседовать. Таковыми были, напр<имер>, Вл. И. Ламанский, В. В. Григорьев (востоковед), Н. П. Вагнер, А. Ф. Кони, А. М. Бутлеров…» [Достоевская, с. 431] Ламанский вместе с братьями был на именинах писателя 17 февраля 1872 г., и вообще бывал у него неоднократно.

Сохранилось одно письмо Достоевского к Ламанскому от 20 апреля 1877 г.

 

ЛАМАНСКИЙ Евгений Иванович (1825—1902), брат В. И. и П. И. Ламанских; финансист, управляющий Государственным банком, основатель первого Общества взаимного кредита, автор исследований по истории денежного обращения и кредитных учреждений в России. В 1849 г. привлекался к допросам по делу петрашевцев, но судим не был и находился лишь под секретным надзором. Достоевский в ходе следствия подтвердил факт своего знакомства с братьями Ламанскими, в том числе и с Владимиром и то, что тот присутствовал на одном из чтений письма В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю. Впоследствии Достоевский встречался с Ламанским и, в частности, он присутствовал вместе с братьями на именинах писателя 17 февраля 1872 г.

 

ЛАМАНСКИЙ Порфирий Иванович (1824—1875), брат В. И. и Е. И. Ламанских; статский советник, чиновник департамента внешней торговли, впоследствии — Министерства путей сообщения. Достоевский познакомился с ним и его братом Евгением на вечерах у М. В. Петрашевского и С. Ф. Дурова, братья Ламанские присутствовали при чтении Достоевским письма В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю. Порфирий привлекался к делу петрашевцев, но был освобождён до суда и находился под секретным надзором полиции. Позднее Достоевский общался с Ламанским, в частности, в 1871 г. обращался к нему с просьбой помочь в трудоустройстве своего пасынка П. А. Исаева.

В письме к А. Г. Достоевской от 6 февраля 1875 г. в Старую Руссу Достоевский сообщил: «Вообрази, Порфирий Ламанский умер от того, что закололся в сердце кинжалом. Его, впрочем, хоронили по христианскому обряду…» Причиной самоубийства стало умственное расстройство Ламанского, и это объясняет черновую запись к роману «Подросток», относящуюся к князю Сокольскому: «Года же два назад у Ст<арого> Князя был припадок разжижения мозга (Ламанский)…» [ПСС, т. 16, с. 88]

 

ЛАМБЕРТ Евгений, француз, воспитанник пансиона Л. И. Чермака с ноября 1831 г., где Достоевский вполне мог учиться с ним одновременно не менее года. Впервые имя Ламберт (Ламбер) появляется у Достоевского в эпиграфе к повести «Крокодил», затем персонаж с таким именем встречается в неосуществлённом замысле «Житие великого грешника». И, наконец, Ламберт — один из основных персонажей романа «Подросток».

 

ЛАМОВСКИЙ (Ломовский) Александр Михайлович (?—1893), воспитанник пансиона Л. И. Чермака, впоследствии муж его дочери, А. Л. Чермак; преподаватель математики. Достоевский в пансионе дружил с Ламовским, сохранил дружеские отношения до конца жизни, встречался с ним и его женой. Имя Ламовского упомянуто в черновых записях 1860‑х гг. к предполагаемой переработке «Двойника».

 

ЛАТКИН Василий Николаевич (?—1867), кредитор Достоевского, один из главных «виновников» отъезда писателя за границу весной 1867 г. В письме к А. Н. Майкову от 16 /28/ августа 1867 г. из Женевы Достоевский писал: «Кредиторы ждать больше не могли, и в то время, как я выезжал, уже было подано ко взысканию Латкиным…» Сохранилось письмо Латкина к Достоевскому с просьбой об уплате долга.

 

ЛЕБЕДЕВ Николай Константинович (1846—1888), писатель (псевд. Н. Морской), сотрудник «Нового времени», «Нивы» и др., автор романов «Аристократия Гостиного двора. Картины нравов», «Содом», «Купленное счастье» и др. По воспоминаниям метранпажа М. А. Александрова, Достоевский незадолго до смерти очень благожелательно отозвался о творчестве Лебедева: «— А вы знаете, ведь это очень большой талант — этот Лебедев... Вот этот может действительно создать что-нибудь. Его романы очень и очень недурны. Но у него есть некоторые не совсем хорошие стороны... очень немногое, впрочем; он легко может исправиться; только сам он, очевидно, этих недостатков не замечает... Надо ему указать их... Мне очень хотелось бы с ним поговорить об этом, я бы сказал ему. Вообще я бы мог ему сказать кое-что полезное для него...» [Д. в восп., т. 2, с. 315—316] И далее Александров рассказывает, как передал Лебедеву отзыв Достоевского, чем очень его обрадовал. Ещё ранее Достоевский в письме к В. Ф. Пуцыковичу от 29 августа 1878 г. интересовался: «Кто такой Н. Морской, печатающий  “Новом времени” роман: “Аристократия Гостиного двора”? Не Буренин ли? Прелестная вещица, хоть и с шаржем…» В библиотеке Достоевского имелось отдельное издание этого романа Лебедева и другие его книги с дарственными надписями. Сохранилось одно письмо Лебедева к Достоевскому от 29 августа 1880 г. с просьбой посодействовать в издании романа «Купленное счастье».

 

ЛЕВЕНТАЛЬ Николай Густавович, чиновник особых поручений при тверском губернаторе П. Т. Баранове. Скорее всего, именно Левенталь послужил прототипом Блюма в романе «Бесы».

 

«ЛЕВИАФАН», альманах, задуманный В. Г. Белинским в 1846 г., после ухода из «Отечественных записок». Достоевский в письме к М. М. Достоевскому от 1 апреля 1846 г. сообщал, что для этого «исполинской толщины» альманаха пишет «две повести: 1‑е) “Сбритые бакенбарды”, 2‑я) “Повесть об уничтоженных канцеляриях”, обе с потрясающим трагическим интересом…» Кроме Достоевского, Белинский планировал опубликовать в «Левиафане» И. С. Тургенева, А. И. Герцена, И. И. Панаева, А. Н. Майкова и др. Альманах так и не вышел, а многие материалы, подготовленные для него, были опубликованы чуть позже в «Современнике». Достоевский свои повести , предназначенные для «Левиафана», тоже так и не написал, а наброски позже использовал в других произведениях.

 

ЛЕЖЕ Луи (1843—1923), профессор русской литературы Парижского университета, французский делегат на Пушкинском празднике 1880 г. в Москве. По воспоминаниям А. Ф. Кони, на Леже «Пушкинская речь» Достоевского произвела громадное впечатление: «Профессор русской литературы в Парижском университете, Луи Лежэ, приехавший специально на Пушкинские празднества, говорил мне вечером в тот же день, что совершенно подавлен блеском и силой этой речи, весь находится под её обаянием и желал бы передать свои впечатления во всем их объёме “au Maître” [мэтру, учителю], то есть Виктору Гюго, в таланте которого, по его мнению, так много общего с дарованием Достоевского…» [Д. в восп., т. 2, с. 245] Надо полагать, Кони передал этот отзыв Достоевскому, который чрезвычайно высоко ценил талант В. Гюго. В свою очередь, сам Леже произнёс своё слово о Пушкине на русском языке, хотя и с сильным акцентом. Позже, написав «Воспоминания славянофила», французский профессор упомянул в них о Пушкинских торжествах в Москве и дал портрет Достоевского — русского гения, с печатью былых страданий на лице.

 

ЛЕЙБИН Н., хозяин фотоателье в Семипалатинске, предполагаемый автор снимка 1858 г., на котором запечатлены Достоевский и Ч. Ч. Валиханов.

 

ЛЕОНТЬЕВ Евтихий (Евгений) Иванович (?—1892), генерал-майор, хозяин дома в Старой Руссе, в котором Достоевские прожили зиму 1874—1875 гг. В письме писателя к пасынку П. А. Исаеву от 10 сентября 1874 г. содержатся подробности: «Мы остались на зиму в Старой Руссе по общему соглашению с Анной Григорьевной <…>. В будущем году, примерно в мае, ей надо будет, по давнишнему совету докторов, съездить за границу, в Швальбах, на железные воды, от малокровия. Таким образом, пришлось бы нанимать в Петербурге до мая, подниматься, хлопотать и проч. В Старой же Руссе и климат лучше, и для детей лучше, и вдвое дешевле. Мне же надо работать, нужна, стало быть, большая отдельная от детей комната. В Петербурге нанимать такую квартиру стоит 1000 руб. Здесь я имею 7 больших комнат, меблированных (весь этаж), за 15 руб. в месяц, дрова стоят два рубля сажень, говядина, дичь и проч. втрое дешевле петербургского. Чего же было думать? И хотя придётся, по делам, быть раза три в зиму в Петербурге, дней на 10 каждый раз, но и при этом, по расчёту денежной выгоды, чуть не вдвое выйдет против петербургского. Но главная выгода, кроме денежной, как я сказал уже, в том, что больше уединения для работы, и в том, что детям здесь здоровее и привольнее…»

Так случилось, что именно в эту зиму, 14 февраля 1875 г., скоропостижно умерла жена хозяина, А. И. Леонтьева, «от удара» (так тогда именовался инсульт), о чём А. Г. Достоевская сообщила в тот же день мужу в Петербург, куда он как раз выехал «по делам».

 

ЛЕОНТЬЕВ Иван Леонтьевич (псевд. И. Щеглов) (1855—1911), прозаик, драматург, автор романов «Гордиев узел», «Миллион терзаний», многих пьес. В 1911 г. в газете «Биржевые ведомости» (№ 24, 29 янв.) напечатал мемуарный очерк «Три мгновения (Из воспоминаний о Ф. М. Достоевском)», где рассказал, как в конце 1875 г., будучи ещё гвардейским офицером, пришёл подписаться на «Дневник писателя» и по счастливой случайности сумел поговорить-пообщаться с самим Фёдором Михайловичем, а потом дважды видел его на публичных чтениях. А. Г. Достоевская писала Леонтьеву (Щеглову) 9 февраля 1911 г.: «Сердечную благодарность приношу вам за ваши воспоминания о моём незабвенном муже. Так вы видали его лично? Как я рада, что он произвёл впечатление добродушного и сердечного человека! Ведь принято изображать Феодора Михайловича хмурым, озлобленным человеком…» [ЛН, т. 86, с. 539]

 

ЛЕОНТЬЕВ Константин Николаевич  (1831—1891), философ, писатель (псевд. Н. Константинов), критик консервативного направления. Встречи Достоевского с Леонтьевым носили случайный характер, названия его статей, имя упоминаются несколько раз в письмах Достоевского 1870‑х гг. Леонтьев в своих трёх статьях о Достоевском («Варшавский дневник», 1880, № 162, 169, 173; Гр, 1891, № 204—206; РВ, 1900, № 9) рассматривал его творчество как отражение чуждых православию идей «розового» социализма. Достоевский намеревался в «Дневнике писателя» 1881 г. отвечать Леонтьеву на первую статью и в черновых записях рабочей тетради 1880—1881 гг. оценил идеи критика как «нечто безрассудное и нечестивое» [ПСС, т. 27, с. 51]

 

ЛЕОНТЬЕВ Павел Михайлович  (1822—1874), профессор Московского университета, журналист, соредактор  М. Н. Каткова по журналу «Русский вестник» (с 1856 г.) и газете «Московские ведомости» (с 1865 г.). Имя его упоминается в статье Достоевского «Щекотливый вопрос», в записной тетради 1875—1876 гг., письмах к А. Г. Достоевской. О том, какую важную роль играл Леонтьев в редакции РВ именно с точки зрения Достоевского, можно судить из его письма к жене от 4 января 1872 г., где речь идёт о расчётах за роман «Бесы»: «Потом он [Н. Н. Воскобойников] мне сказал, что с прошлого года все выдачи денег производятся не иначе, как с согласия Леонтьева, которому сам Катков уступил в этом добровольно деспотическую власть. Таким образом, всё зависит от согласия Леонтьева, а в расположении этого человека ко мне я не могу быть уверенным. Воскобойников даже полагает, что Катков не отвечал мне сегодня единственно потому, что не успел ещё переговорить с Леонтьевым…»

 

ЛЕСКОВ Николай Семёнович  (1831—1895), писатель (псевд. М. Стебницкий), автор романов и повестей «Некуда», «На ножах», «Захудалый род», «Соборяне», «Воительница», «Очарованный странник» и др. В 1861 г. Лесков начал сотрудничать в журнале «Время», где и познакомился с Достоевским. После публикации повести Лескова «Леди Макбет нашего уезда» («Леди Макбет Мценского уезда») в 1‑м номере «Эпохи» за 1865 г. возникли серьёзные осложнения с выплатой гонорара, что охладило и без того не очень близкие отношения Лескова с Достоевским. Впоследствии, работая над «Бесами», Достоевский в письме к А. Н. Майкову от 18 /30/ января 1871 г. так отозвался об «антинигилистическом» романе Лескова «На ножах»: «Много вранья, много чёрт знает чего, точно на луне происходит. Нигилисты искажены до бездельничества, — но зато отдельные типы! Какова Ванскок! Ничего и никогда у Гоголя не было типичнее и вернее. Ведь я эту Ванскок видел, слышал сам, ведь я точно осязал её! Удивительнейшее лицо! Если вымрет нигилизм начала шестидесятых годов — то эта фигура останется на вековечную память. Это гениально! А какой мастер он рисовать наших попиков! Каков отец Евангел! Это другого попика я уже у него читаю. Удивительная судьба этого Стебницкого в нашей литературе. Ведь такое явление, как Стебницкий, стоило бы разобрать критически да и посерьезнее…» Позже, в ДП за 1873 г. («Смятенный вид»), Достоевский раскритиковал рассказ Лескова «Запечатленный ангел» за принижение автором роли православной церкви и психологические просчёты. В ответ Лесков под псевдонимом «Свящ. Касторский» (РМ, 1873, 23 апр.) высмеял рассказ «Дьячок» М. А. Недолина, напечатанный в «Гражданине» (1873, № 15—16) и попутно обличил невежество в церковных вопросах редактора Гр — Достоевского. Тот, в свою очередь, ответил в ДП статьёй «Ряженый». В 1874 г. среди черновиков «Подростка» Достоевский набросал эпиграмму на Лескова, высмеивая приверженность писателя к церковной тематике и обыгрывая название его нового романа «Захудалый род»:

«Описывать всё сплошь одних попов,

по-моему, и скучно, и не в моде;

теперь ты пишешь в захудалом роде;

не провались, Л<еск>ов».

Последняя запись Достоевского о Лескове в рабочей тетради среди набросков к ДП 1881 г. полна иронии: «Лесков — специалист и эксперт в православии» [ПСС, т. 27, с. 46]

Лесков уже после смерти Достоевского в статьях «Граф Л. Н. Толстой и Ф. М. Достоевский как ересиархи (Религия страха и религия любви» (1883) и «О куфельном мужике и проч. Заметки по поводу некоторых отзывов о Л. Толстом» (1886) всё ещё продолжал полемику с автором «Братьев Карамазовых» об истинном знании русского православия.

 

ЛЕТКОВА (в замуж. Султанова) Екатерина Павловна (1856—1937), участница женского движения, переводчица, писательница, автор сборников прозы «Мёртвая зыбь» (в 2‑х т.), «Раб» и др. Встречалась с Достоевским в последние годы его жизни и написала воспоминания об этом. Интересны, в частности, её суждения об отношении «передовой студенческой молодёжи» к Достоевскому, автору ДП, в связи с еврейским вопросом: «В студенческих кружках и собраниях постоянно раздавалось имя Достоевского. Каждый номер “Дневника писателя” давал повод к необузданнейшим спорам. Отношение к так называемому “еврейскому вопросу”, отношение, бывшее для нас своего рода лакмусовой бумажкой на порядочность, в “Дневнике писателя” было совершенно неприемлемо и недопустимо: “Жид, жидовщина, жидовское царство, жидовская идея, охватывающая весь мир…” Все эти слова взрывали молодёжь, как искры порох…»  Любопытно и то, как делился живой классик с начинающей писательницей своим горьким опытом: «Никогда не продавайте своего духа... Никогда не работайте из-под палки... Из-под аванса. Верьте мне... Я всю жизнь страдал от этого, всю жизнь писал торопясь... И сколько муки претерпел... Главное, не начинайте печатать вещь, не дописав ее до конца... До самого конца. Это хуже всего. Это не только самоубийство, но и убийство... Я пережил эти страдания много, много раз... Боишься не представить в срок... Боишься испортить... И наверное испортишь... Я просто доходил до отчаяния... И так почти каждый раз...» [Д. в восп., т. 2, с. 448—449]

Любопытно и то, что Н. К. Михайловский, с которым Леткова поддерживала дружеские отношения, в статье-рецензии на её сборник «Мёртвая зыбь» сопоставлял её творчество с творчеством Достоевского, признавая, что у писательницы нет ни силы, ни «жестокости» его таланта.

 

ЛИВЧАК Осип (Иосиф) Николаевич (1839—1914), литератор, журналист, редактор журнала «Страхопуд», преподаватель математики, изобретатель машины для штампования матриц. О знакомстве в конце 1870‑х гг. Достоевского с Ливчаком есть рассказ в воспоминаниях М. А. Александрова: Ливчак привёз в Петербург свой военно-технический проект переправы войск через реки и просил писателя, как патриота, имеющего связи с высокопоставленными лицами, посодействовать во внедрении этого полезного для русской армии, ведущей войну с Турцией, изобретения. Достоевский убедил визитёра, что таких высоких связей в военном ведомстве не имеет, однако ж вторую просьбу уважил — написал письмо-рекомендацию Ливчаку в редакцию НВр по поводу того, что тот, как уверяет, нашёл «доказательство» разрешения задачи четвёртого измерения. Благодаря письму писателя, Ливчак демонстрировал своё «открытие» в присутствии Д. И. Менделеева, А. Н. Аксакова, А. М. Бутлерова, Н. П. Вагнера и самого Достоевского.

Известно письмо Ливчака к Достоевскому всё с той же просьбой о продвижении «военно-технического проекта» (дескать, Вы обязаны, это судьба!). Ответ писателя от 6 мая 1878 г., явно свидетельствовал о том, что настойчивый проситель его допёк: «Это ужасные слова, Иосиф Николаевич: СУДЬБА (!) навязывает на меня такую страшную обузу, а между тем кто я и что я? Я больной человек, которого доктора гонят из Петербурга, чтоб начать пить воды, да, кроме того, я, обременённый семейством, необходимо должен нынешним летом лечить детей на водах в Старой Руссе. Наконец, я живу своим трудом, и у меня есть свои родные, заветные мечты и намерения. Я, например, теперь затеял свой труд и, летом же, несмотря па лечение (потому что у меня нет отдыха), намерен и должен приступить к труду моему. И вот я всё это бросай: “Сама, дескать, судьба назначает меня”, потому что я, по Вашему взгляду, в настоящем случае “как нельзя более подхожу к той роли, которую навязывает мне эта судьба”. И вот я бросай детей, труд свой, забудь своё здоровье, облекайся во фрак и гоняйся за аудиенцией у е<го> в<еличества> в Кронштадте, в Свеаборге, хлопочи, излагай, докладывай. Мало того: Вы дозволяете мне наконец вскрыть Ваш пакет, познакомиться с Вашим изобретением с обязанностию “проштудировать” его и, наконец, придумать, создать особую форму изложения проекта (особенно нравится мне тут Ваше словцо: «докладчик», которым Вы облекаете будущую роль, предназначенную мне судьбой) и — о ужас — добиваться аудиенций и отстаивать проект, разумеется, и в той дальнейшей комиссии, куда перешлёт его, без сомнения, его высочество, и т. д. и т. д.

Без сомнения, меня, слабого, немощного, вечно обременённого болезнями и обязанностями человека, мог бы подвигнуть патриотизм и вынудить от меня готовность на такие огромные труды и на обязанности уже высшие, чем к детям, к семейству или к собственному делу. Но ведь этот патриотизм может явиться, согласитесь сами, лишь в том случае, если я буду убеждён в том, что Ваш проект есть именно всё, что надо, и что Англия будет им (и только им) побеждена. Но ведь я, пока, не имею убеждения полного об истине Вашего проекта. Кроме того, если б я и познакомился с ним, то, по недостатку технических знаний, ни за что не мог бы решить сам: “Истина ли это или нет?”. А посему, оставаясь в таком неразрешенном положении, я, конечно, не могу вполне верить, а стало быть, не могу для того дела, в которое и сам не уверовал, иметь настолько патриотизма, чтобы взять на себя такие жертвы, труды и заботы. Да ещё под какою ответственностью!..»

 

ЛИНОВСКИЙ Николай Осипович  (1846—после 1911), писатель (псевд. Н. Пружанский), автор романа «Новый Моисей», сборника повестей и рассказов «Бездна жизни» и др. В «Автобиографии» (1911) признался, что на литературное поприще подвиг его Достоевский — роман «Преступление и наказание» так его потряс, что он сам попробовал написать что-нибудь в этом духе. В газете «Новые люди» (1910, № 2, 1 мар.) Линовский опубликовал воспоминания о своих трёх встречах с Достоевским.

 

ЛИПРАНДИ Иван Петрович (1790—1880), действительный статский советник, чиновник по особым поручениям Министерства внутренних дел. В юности близко был знаком с А. С. Пушкиным, арестовывался по подозрению в причастности к декабристам. В марте 1848 г. Липранди взялся по собственной инициативе и с благословения министра внутренних дел Л. А. Перовского за разоблачение тайного общества М. В. Петрашевского, для чего заслал туда, кроме главного шпиона П. Д. Антонелли, ещё и двух агентов — купца В. М. Шапошникова и мещанина Н. Ф. Наумова. Впоследствии Липранди отошёл от «государственных» дел, занялся литературой и наукой и считал, что участие в разоблачении петрашевцев погубило его чиновничью карьеру.

Достоевский упоминает имя Липранди в ДП 1876 г. в главе «Несколько слов о Жорж Занде».

 

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ФОНД (Общество для пособия нуждающимся литераторам и учёным) — создан в 1859 г. по инициативе А. В. Дружинина. Первое собрание Общества состоялось 8 ноября 1859 г. под председательством Е. П. Ковалевского. Протоколы заседаний общества публиковались в газетах. Достоевский после переезда в Петербург из Твери, с начала 1860‑х гг. принимал активное участие в делах Литфонда, а 2 февраля 1863 г. его избрали в Комитет общества и на этом же заседании — его секретарём. Сохранилась толстая тетрадь с надписью на обложке: «В книжный магазин Кожанчикова. Книга для записывания взносов членов Общества для пособия нуждающимся литераторам и учёным. — В книге сорок восемь листов. Секретарь Ф. Достоевский». Секретарём Комитета писатель был до 1865 г., когда сложил с себя эти обязанности после того, как некоторые члены Комитета во главе с П. Л. Лавровым обвинили его в нарушении устава Общества: получил за короткое время две ссуды по 1500 рублей (необходимых для расплаты  с долгами после закрытия «Эпохи» и поездки за границу на лечение), хотя, как член Комитета, вообще не имел права их получать.

Впоследствии Достоевский с горечью писал об этом А. Н. Майкову (1 /13/ апр. 1871 г.) из Дрездена: «Будь пострадавшим — больной, искалеченный физически и нравственно — вечный труженик, они плюнут, а не помогут. А будь нигилист, сейчас вспоможение дадут. Вы вспомните, из кого там состоит Комитет!..» Достоевский имел здесь в виду, что в комитете Литфонда было засилье западников вроде Лаврова.

 

ЛОБОДА (урожд. Пашковская) Стефания Матвеевна (1827—1887), писательница (псевд. Крапивина), печаталась в «Детском чтении», «Живописном обозрении», «Семье и школе», других периодических изданиях, в том числе и — в «Гражданине» в пору редактирования его Достоевским. В воспоминаниях В. В. Тимофеевой приводится своеобразная «рецензия» писателя на творчество Лободы: «Раз, читая в корректуре какой-то рассказ или повесть (кажется, автор была Крапивина), где <…> подробно изображались все приготовления к чаю, Фёдор Михайлович обратился ко мне и сказал:

— Так это у неё хорошо тут описано, как они собираются чай пить, что мне даже самому захотелось. Просто слюнки текут!..»

Известно 5 писем Лободы к Достоевскому (1873—1879) и одна его записка к Лободе от 10 апреля 1874 г.

 

ЛОВЧИНСКИЙ Яков Яковлевич, ординатор военного госпиталя в Омске. А. Е. Ризенкампф называл его «добрым и сострадательным человеком» [ЛН, т. 86, с. 551]. В «Записках из Мёртвого дома» Достоевский, вероятно, имел в виду как раз Ловчинского, вспоминая (гл. «II. Продолжение»): «В то время у нас был ординатором один молоденький лекарь, знающий дело, ласковый, приветливый, которого очень любили арестанты и находили в нём только один недостаток: “слишком уж смирен”. В самом деле, он был как-то неразговорчив, даже как будто конфузился нас, чуть не краснел, изменял порции чуть не по первой просьбе больных и даже, кажется, готов был назначать им и лекарства по их же просьбе. Впрочем, он был славный молодой человек. <…> Наш ординатор обыкновенно останавливался перед каждым больным, серьёзно и чрезвычайно осматривал его и опрашивал, назначал лекарства, порции. Иногда он и сам замечал, что больной ничем не болен; но так как арестант пришел отдохнуть от работы или полежать на тюфяке, вместо голых досок, и, наконец, всё-таки в тёплой комнате, а не в сырой кордегардии <…>, то наш ординатор спокойно записывал им какую-нибудь febris catarhalis [катаральная лихорадка] и оставлял лежать иногда даже на неделю…»

 

ЛОМАЧЕВСКИЙ Дмитрий Платонович (1836—1877), журналист, писатель, автор широко известного в своё время романа-фельетона «С квартиры на квартиру» (1868). В письме к Достоевскому из Парижа от 27 марта /8 апр./ 1863 г. И. С. Тургенев рекомендовал Ломачевского как начинающего писателя. Ломачевский вместе с рекомендацией принёс Достоевскому очерк «Русская колония Александрова близ Потсдама», которая так и не была напечатана. Позднее Ломачевский получил работу корректора в «Эпохе».

 

ЛОМНОВСКИЙ Пётр Карлович (?—1860), инженер-полковник, инспектор классов Главного инженерного училища, впоследствии генерал-лейтенант и начальник этого училища (с 1844 г.). Его имя упоминается в письмах Достоевского конца 1830‑х гг.

 

ЛОНГИНОВ Михаил Николаевич (1823—1875), библиограф, литератор (псевд. Скорбный поэт), секретарь Общества любителей российской словесности (1859—1864 гг.), начальник Главного управления по делам печати (с 1871 г.). В мае 1872 г. ввёл составленные им «Правила», направленные против свободомыслия печати и вообще приобрёл славу реакционера. Достоевский познакомился с Лонгиновым ещё в начале 1860‑х гг., 4 апреля 1864 г. вместе с ним участвовал в литературном утре в Москве. 11 ноября 1873 г. Достоевский, будучи редактором «Гражданина», обратился к начальнику Главного управления по делам печати Лонгинову с письменной просьбой походатайствовать о разрешении розничной продажи его издания. Лонгвинов исполнил просьбу и испросил в Министерстве внутренних дел право розничной продажи Гр «ввиду благонамеренного направления этого журнала».

 

ЛОПАТИН Василий (1810—?), арестант Омского острога. Родом из крестьян Тобольской губернии. Осуждён 9 июня 1847 г. за убийство на 8 лет. В ноябре 1850 г. за драку в остроге и нанесение арестанту Г. Евдокимову ранения шилом получил тысячу ударов шпицрутенами. В «Записках из Мёртвого дома» выеден под фамилией Ломов.

 

ЛОПАТИН Лев Михайлович (1855—1920), профессор Московского университета, редактор журнала «Вопросы философии и психологии», философ-идеалист, близкий по своим взглядам к Вл. В. Соловьёву. На Пушкинских торжествах в Москве 1880 г. был помощником Л. И. Поливанова (председателя комиссии Общества любителей российской словесности по открытию памятника А. С. Пушкину) и в этом качестве был специально приставлен к Достоевскому, как одному из самых почётных гостей. Имя его неоднократно упоминается писателем в письмах тех дней к А. Г. Достоевской. В частности, 31 мая 1880 г. он сообщал: «Затем посетил меня Лопатин, тот молодой человек, на которого возложил Поливанов хлопотать о моих билетах в Думе, о доставлении мне всех нужных сведений и проч. Я с ним разговорился и к приятному удивлению моему нашёл в нём человека чрезвычайно умного, весьма мыслящего, чрезвычайно порядочного и в высшей степени моих убеждений…»

 

ЛОХВИЦКИЙ Александр Владимирович (1830—1884), юрист, один из редакторов «Судебного вестника», автор статьи «Уголовные романы» (О «Преступлении и наказании»), опубликованной в этом журнале (1869, № 14). Достоевский был знаком с ним с начала 1860‑х гг., 6 марта 1863 г. они вместе участвовали в литературно-музыкальном вечере в пользу студентов Медико-хирургической академии в зале Благородного собрания в Петербурге. В 1877 г. Достоевский пригласил Лохвицкого в качестве адвоката по делу о наследстве А. Ф. Куманиной, но тот отказался, ибо был уже исключён из состава присяжных поверенных.

 

ЛУРЬЕ Софья Ефимовна (1858—1895), дочь банкира-еврея из Минска. Весной 1876 г. обратилась к Достоевскому с письмом, где просила советов — как и ради чего стоит ей жить. Писатель ответил письмом, затем состоялось их личное знакомство, о котором Достоевский рассказал в ДП (1876, июнь): девушка собралась ехать сестрой милосердия на войну в Сербию и просила напутствия Достоевского. Эта поездка не удалась, впоследствии Лурье за короткий период написала Фёдору Михайловичу ещё 7 писем, поверяя ему свои самые заветные мысли. В одном из ответных писем (от 11 марта 1877 г.) он даже советовал ей не торопиться принимать предложение, которое ей сделал жених, если она не уверена в своей любви: «Голубчик мой, скрепитесь: не любя ни за что нельзя выйти. Но, однако, поразмыслите: может быть, это один из тех людей, которых можно полюбить потом? Вот мой совет: от решительного слова уклоняйтесь до времени. У матери Вашей выпросите время для размышления (ничего отнюдь не обещая). Но к человеку этому присмотритесь, узнайте об нем всё короче. Если надо, сойдитесь и с ним более дружественно, для честности, однако, намекнув ему, чтоб он как можно меньше надеялся. И после нескольких месяцев строгого анализа — решите дело в ту или в другую сторону. Жизнь же с человеком немилым или несимпатичным — это несчастье. Но вот, однако ж, прошёл месяц. Может быть, Вы уже давно как-нибудь решили и мой совет придёт поздно. 35 и 19 лет мне не кажутся большой разницей, вовсе даже нет. Не знаю почему, но мне бы самому, лично, хотелось, чтоб этот человек Вам поправился, так чтоб Вы вышли замуж! Одно Вы не написали: какого он закона? Еврей? Если еврей, то как же он надворный советник? Мне кажется, евреи только слишком недавно получили право получать чины. Чтоб быть же надворным советником, надо служить по крайней мере 15 лет…»

В мартовском выпуске ДП за 1877 г., почти целиком посвящённом еврейскому вопросу, Достоевский процитировал одно из писем Лурье с её рассказом о похоронах в Минске «общечеловека» доктора Гинденбурга. Всего известны 3 письма Достоевского к Лурье 1876—1877 гг.

 

ЛЫЖИН Павел Петрович (1829—1904), присяжный поверенный. Сохранилась повестка квартального надзирателя Казанской части о назначенной на 6 июня 1865 г. описи имущества Достоевского за неуплату долгов, в том числе и по векселю Лыжину 450 руб. Подобные повестки заставили писателя обратиться в очередной раз в Литературный фонд (получил 7 июня ссуду в 600 руб.), а чуть позже, 1 июля 1865 г., заключить весьма невыгодный контракт с издателем Ф. Т. Стелловским.

П. П. Лыжин послужил, вероятно, одним из прототипов П. П. Лужина в «преступлении и наказании» (в черновиках к роману указана его фамилия).

 

ЛЬВОВ Фёдор Николаевич (1823—1885), петрашевец, штабс-капитан лейб-гвардии Егерского полка; мемуарист, публицист. Посещал не только «пятницы» М. В. Петрашевского, но и кружки Н. А. Момбелли, С. Ф. Дурова. Был арестован 29 апреля 1849 г. (на неделю позже других, так как сначала по ошибке вместо него арестовали однофамильца П. С. Львова), приговорён к расстрелу, заменённому 12 годами каторги, которую сначала отбывал в Шилкинском заводе Нерчинского округа, затем в Александровском заводе. В 1856 г. вышел на поселение, служил в Главном управлении Восточной Сибири, жил в Иркутске, сотрудничал с Н. А. Спешневым в «Иркутских губернских ведомостях», вместе с Петрашевским составил «Записку о деле петрашевцев», написал «Выдержки из воспоминаний ссыльнокаторжного». С 1863 г. ему разрешили жить в столицах. В 1870‑х гг. Львов был секретарём Русского технического общества, активно публиковался как популяризатор науки.

Достоевский познакомился с Львовым осенью 1848 г., в своих «Объяснениях и показаниях…» этого знакомства не отрицал и признал также, что Львов присутствовал на заседании, когда он, Достоевский, читал письмо В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю. Именно Львов зафиксировал в воспоминаниях, как на эшафоте Достоевский, вспомнив-упомянув перед этим «Последний день приговорённого к смерти» В. Гюго, обратился к Спешневу с полувосклицанием-полувопросом по-французски: «Nous serons avec le Christ» [«Мы будем вместе с Христом»] –– «Un peu de poussière» [«Горстью праха»], — ответил тот с усмешкой [Летопись, т. 1, с. 175]

 

ЛЮБИМОВ Дмитрий Николаевич (1864—1942), сын Н. А. Любимова; крупный государственный чиновник, впоследствии губернатор в Вильне. Оставил воспоминания о Достоевском, где подробно рассказал о «Пушкинской речи», а также об обеде у них дома зимой 1880 г., в котором, помимо Достоевского, участвовали М. Н. Катков, Б. М. Маркевич, К. Н. Леонтьев, П. И. Мельников (Андрей Печерский). Здесь особенно интересно свидетельство сына издателя «Русского вестника» о некоторых подробностях печатания «Братьев Карамазовых»: «За обедом Достоевский говорил мало и неохотно. <…> Но он оживился, когда заговорили о “Братьях Карамазовых”, которые тогда печатались. Маркевич, говоривший очень интересно и красиво, постоянно вскидывал лорнет и, обводя им присутствовавших, чрезвычайно тактично рассказывал о том громадном впечатлении, которое произвела в петербургских сферах поэма “Великий Инквизитор”, как в светских, так и в духовных. Многое из обмена мыслей по этому поводу я тогда не понял. Говорили главным образом Катков и сам Достоевский, но припоминаю, что из разговора, насколько я понял, выяснилось, что сперва, в рукописи у Достоевского, все то, что говорит Великий Инквизитор о чуде, тайне и авторитете, могло быть отнесено вообще к христианству, но Катков убедил Достоевского переделать несколько фраз и, между прочим, вставить фразу: “Мы взяли Рим и меч кесаря”; таким образом, не было сомнения, что дело идет исключительно о католичестве. При этом, помню, при обмене мнений Достоевский отстаивал в принципе правильность основной идеи Великого Инквизитора, относящейся одинаково ко всем христианским исповедованиям, относительно практической необходимости приспособить высокие истины Евангелия к разумению и духовным потребностям обыденных людей…»

 

ЛЮБИМОВ Николай Алексеевич (1830—1897), учёный-физик, профессор московского университета, публицист, соредактор М. Н. Каткова по журналу «Русский вестник»; отец Д. Н. Любимова. Фактически он редактировал РВ, и в основном с ним Достоевский имел дело при публикации своих романов на страницах журнала. Однако ж наиболее важные вопросы правки (например, исключение главы «У Тихона» из «Бесов») и ставок гонорара решал Катков. Сохранилось 33 письма Достоевского к Любимову (1866—1881) и 13 писем Любимова к Достоевскому. Приезжая в Москву, Достоевский обязательно встречался с Любимовым, сохранились воспоминания сына редактора, как автор «Братьев Карамазовых» обедал у них дома. В одном из последних писем к Любимову (8 ноября 1880 г.) Достоевский, отсылая «Эпилог» своего последнего романа, писал: «Ну вот и кончен роман! Работал его три года, печатал два — знаменательная для меня минута. <…> мне же с Вами позвольте не прощаться. Ведь я намерен ещё 20 лет жить и писать. Не поминайте же лихом…» Жить Достоевскому оставалось менее 3‑х месяцев.

 

ЛЮСТИХ (Люстиг) Вильгельм Иосифович (1844—1915), адвокат, председатель Совета присяжных поверенных. Он был защитником Е. П. Корниловой, дело которой подробно освещалось в ДП, и о нём Достоевский упоминал неоднократно. В ноябре 1878 г. Люстих, по поручению Достоевского вёл дело о наследстве А. Ф. Куманиной. Известно два письма Люстиха к Достоевскому.

 

ЛЯПУХИН, почтальон в Семипалатинске, у которого Достоевский нанимал квартиру. Ляпухин отвёз пасынка писателя П. А. Исаева в Омск на учёбу в Сибирский кадетский корпус. В письме к В. Д. Констант от 31 августа 1857 г. Достоевский сообщал: «Отправили мы его с добрым и честным человеком, хозяином дома, в котором мы квартируем и которого Паша очень любил. Он смотрел за Пашей как нянька и доставил его превосходно…» Упоминается о квартирном хозяине Ляпухине и в других письмах Достоевского. Любопытно ещё и то, что жена почтальона уже в конце XIX в. рассказывала семипалатинским краеведам, будто после писателя-жильца осталось много исписанной бумаги, которыми она накрывала кринки с молоком и оклеивала стены. Естественно, все эти рукописи пропали.

М

МАДЕРСКИЙ Александр Тимофеевич (1822—?), петрашевец, вольнослушатель Петербургского университета, учитель. Он жил в доме М. В. Петрашевского и бывал на всех его «пятницах», на которых даже «хозяйничал». Достоевский упоминает в своих «Объяснениях и показаниях…», что часто видел Медерского [так в тексте] на вечерах-собраниях. Мадерского арестовали 23 апреля 1849 г., но следствие вскоре признало его имеющим лишь косвенное отношение к петрашевцам, он был выпущен на свободу до суда и с уже явными признаками психической болезни.

 

МАЙДЕЛЬ Фёдор, фон — барон из Ревеля, с которым Достоевский, вероятно, был знаком и общался, приезжая к М. М. Достоевскому в гости. Считается, что именно фон Майдель послужил прототипом спесивого барона Вурмельгельма из «Игрока».

 

МАЙКОВ Аполлон Николаевич (1821—1897), поэт. Достоевский познакомился с ним в 1846 г. у В. Г. Белинского и подружился на всю жизнь. Долгие годы Майков был самый конфиденциальным адресатом писем Достоевского (сохранилось 40 его писем к другу-поэту и 44 письма Майкова к нему). Некоторое охлаждение в их отношениях наступило после 1875 г., когда «Подросток» появился в  «Отечественных записках», и Майков посчитал это сближением писателя с западниками. Майков в юности также посещал кружок М. В. Петрашевского, привлекался к следствию, но был отпущен под надзор полиции. Сохранился в записи его мемуарный рассказ о том, как Достоевский однажды, незадолго до ареста, ночевал у него и ночью агитировал его войти в ещё более радикальный кружок Н. А. Спешнева, но Майков благоразумно от этого отказался, очень резонно предупредив друга: они, заговорщики, «идут на явную гибель», то есть, попросту говоря, на самоубийство, — и пытался отговорить Достоевского от этого гибельного пути, ибо им, поэтам, литераторам, людям непрактическим, делать в политической борьбе нечего. Впоследствии Майков придерживался славянофильских, патриотических воззрений, был одним из главных сотрудников почвеннических журналов братьев Достоевских «Время» и «Эпоха».

Особенно близкие отношения сложились между Майковым и Достоевским в 1860‑е и начале 1870‑х гг.: Аполлон Николаевич был крёстным отцом детей писателя, очень часто выручал его деньгами, выполнял многочисленные поручения Достоевского по издательским и денежным делам, когда тот жил с семьёй за границей, в подробнейших письмах сообщал ему важнейшие новости российской жизни. О тоне их переписки можно судить хотя бы по первым же строкам первого многостраничного письма Достоевского к Майкову из-за границы — из Женевы (16 /28/ авг. 1867 г.): «Эвона сколько времени я молчал и не отвечал на дорогое письмо Ваше, дорогой и незабвенный друг, Аполлон Николаевич. Я Вас называю: незабвенным другом и чувствую в моём сердце, что название правильно: мы с Вами такие давнишние и такие привычные, что жизнь, разлучавшая и даже разводившая нас иногда, не только не развела, но даже, может быть, и свела нас окончательно. Если Вы пишете, что почувствовали отчасти моё отсутствие, то уж кольми паче я Ваше. Кроме ежедневно подтверждавшегося во мне убеждения в сходстве и стачке наших мыслей и чувств, возьмите ещё в соображение, что я, потеряв Вас, попал ещё, сверх того, на чужую сторону, где нет не только русского лица, русских книг и русских мыслей и забот, но даже приветливого лица нет! <…> А мне Россия нужна, для моего писания и труда нужна (не говорю уже об остальной жизни), да и как ещё! Точно рыба без воды; сил и средств лишаешься. Вообще об этом поговорим. Обо многом мне надо с Вами поговорить и попросить Вашего совета и помощи. Вы один у меня, с которым я могу отсюда говорить. <…> Еще слово: почему я так долго Вам не писал? На это я Вам обстоятельно ответить не в силах. Сам сознавал себя слишком неустойчиво и ждал хоть малейшей оседлости, чтоб начать с Вами переписку. Я на Вас, на одного Вас надеюсь. Пишите мне чаще, не оставляйте меня, голубчик! А я Вам теперь буду очень часто и регулярно писать. Заведемте переписку постоянную; ради Бога! Это мне Россию заменит и сил мне придаст…»

Что любопытно, несмотря на многолетнюю и очень доверительно-близкую дружбу, они так и сохранили до конца обращение друг к другу на «Вы». Точно также это было у Достоевского с другими самыми близкими конфидентами — сибирским товарищем А. Е. Врангелем и племянницей С. А. Ивановой.

Достоевский был близко знаком и общался и с родными Майкова: отцом Николаем Аполлоновичем — художником, академиком живописи; матерью Евгенией Петровной — писательницей, хозяйкой литературного салона, широко известного в Петербурге; братьями — критиком Валерианом, прозаиком, издателем детских журналов «Подснежник» и «Семейные вечера» Владимиром, историком и будущим академиком Леонидом; общался с женой поэта — Анной Ивановной Майковой (урожд. Штеммер) (1830—1911), знал и их сына, также носящего имя Аполлон, родившегося в 1867 г.

 

МАЙКОВ Валериан Николаевич  (1823—1847), критик и публицист; брат А. Н. Майкова. Достоевский познакомился с ним в 1846 г., когда Майков организовал свой кружок, а затем и возглавил после ухода В. Г. Белинского из ОЗ критический отдел в журнале А. А. Краевского. В самой своей фундаментальной статье «Нечто о русской литературе в 1846 году» (ОЗ, 1847, № 1) Майков глубоко и верно оценил творчество раннего Достоевского, и, в частности, дал классическое определение: «Гоголь — поэт по преимуществу социальный, а г. Достоевский по преимуществу психологический…» В свою очередь, Достоевский в 1861 г. в статье «Г‑н —бов и вопрос об искусстве» помянул Майкова добрым словом: «…после Белинского занялся в “Отечественных записках” отделом критики Валериан Николаич Майков, брат всем известного и всеми любимого поэта, Аполлона Николаича Майкова. Валериан Майков принялся за дело горячо, блистательно, с светлым убеждением, с первым жаром юности. Но он не успел высказаться. Он умер в первый же год своей деятельности. Много обещала эта прекрасная личность, и, может быть, многого мы с нею лишились…»

15 июля 1847 г. Валериан Майков неожиданно умер во время купания на даче от апоплексического удара, не дожив и до 24‑х лет.

 

МАКАРОВ Алексей Алексеевич (1835—1901), подпоручик (впоследствии полковник), младший помощник квартального надзирателя 3‑го квартала Казанской части, где Достоевский жил с 1864 по 1867 г. В июне 1865 г. писатель получил повестку за подписью Макарова — он приглашался в полицейскую контору в связи с угрозой описи имущества из-за неоплаченных векселей.

Вероятно, не случайно полицейский исправник Макаров в «Братьях Карамазовых» носит именно эту фамилию.

 

МАКАРОВ Данила Савинович (1841—после 1925), крестьянин с. Даровое. С ним Достоевский встречался, когда посетил бывшее имение своих родителей в 1877 г. Сохранился записанный в 1925 г. рассказ Макарова о смерти отца писателя, М. А. Достоевского, льющий воду на мельницу тех, кто поддерживает версию об убийстве: «Черемошинские мужики задумали с ним кончить. Сговорились между собой — Ефимов, Михайлов, Исаев да Василий Никитин. <…> Петровками,  о сю пору, навоз мужики возили. Солнце уже высоко стояло, барин спрашивает, все ли выехали на работу? Ему говорят, что из Черемошни четверо не поехало, сказались больными. “Вот я их вылечу”, — велел дрожки заложить. А у него палка вот какая была. Приехал, а мужики уже стоят на улице. — “Что не едете” — “Мочи, — говорят, — нет”. Он их палкой одного, другого. Они во двор, он за ними. Там Василий Никитин — здоровый, высокий такой был, его сзади за руку схватил, а другие стоят, испугались. Василий им крикнул: “Что же стоите? Зачем сговаривались?”. Мужики бросились, рот барину заткнули, да за нужное место, чтоб следов никаких не было. Потом вывезли, свалив в поле, на дороге из Черемошни в Даровое. А кучер Давид был подговорён. Оставил барина да в Моногарово за попом, а в Даровое не заезжал. Поп приехал, барин дышал, но уже не в памяти. Поп глухую исповедь принял, знал он, да скрыл. Крестьян не выдал. Следователи потом из Каширы приезжали, спрашивали всех, допытывались, ничего не узнали. Будто от припадка умер, у него припадки бывали…» [Нечаева, с. 54]

При восприятии этого рассказа надо помнить, что Макаров родился уже после смерти М. А. Достоевского и всю историю передавал с чужих слов.

 

МАЛЫЙ ПРИКОЛ, имение брата А. Г. ДостоевскойИ. Г. Сниткина в Курской губернии (близ города Мирополье), где семья писателя провела лето 1877 г. Здесь Достоевский работал над майско-июньским выпуском «Дневника писателя» за 1877 г.

 

МАМОНТОВ Анатолий Иванович (1840—1905), владелец книжных магазинов в Петербурге и Москве, в которых продавался «Дневник писателя». Имя его упоминается в переписке писателя с женой и в объявлении о подписке на ДП 1877 г.

 

МАНГО (1795—?), пленный французский солдат наполеоновской армии, надзиратель в пансионе Л. И. Чермака. По воспоминаниям младшего брата писателя А. М. Достоевского, это был очень добродушный и хладнокровный мужчина лет 45‑ти, хорошо справляющийся со своими обязанностями надзирателя. Его имя упоминается в записной тетради, а также в тексте «Преступления и наказания», где Катерина Ивановна Мармеладова вспоминает о «французе Манго», который учил её французскому языку.

 

МАНКИРОВАТЬ (фр. manguer) — пренебрегать, обходить вниманием. Один из самых часто употребляемых (наряду с фраппировать) «амбициозных» глаголов в мире Достоевского. К примеру, в «Преступлении и наказании», желая хоть как-то сгладить свой отказ присутствовать на поминках по Мармеладову, Раскольников просит Соню: «— Ну-с, так вот и извините меня перед нею, что я, по обстоятельствам независящим, принужден манкировать и не буду у вас на блинах... то есть на поминках, несмотря на милый зов вашей мамаши…» Раскольников, конечно, заранее знал-предвидел, как польстит «образованной» Катерине Ивановне этот французский оборот. В другом месте тот же Раскольников, с помощью этого слова-выражения ставит на место поручика Пороха, принявшего его за оборванца: «— Да и вы в присутствии, — вскрикнул Раскольников, — а кроме того, что кричите, папиросу курите, стало быть, всем нам манкируете. — Проговорив это, Раскольников почувствовал невыразимое наслаждение…»

 

МАРИИНСКАЯ БОЛЬНИЦА ДЛЯ БЕДНЫХ, место службы отца писателя, М. А. Достоевского. Построена в 1803—1806 гг. на Божедомке, окраинной в то время улице Москвы неподалёку от Марьиной рощи, по повелению вдовы Павла I Марии Фёдоровны (аналогичная была построена и в Петербурге). Наименование «Мариинской» больница получила после кончины императрицы в 1828 г. Отец писателя поступил сюда на службу 24 марта 1821 г. (через три месяца после отставки из военного госпиталя) — на вакансию лекаря при отделении приходящих больных женского пола. Здесь же, при больнице, в правом флигеле (если смотреть с улицы) семья занимала казённую квартиру, где 30 октября 1821 г. и родился будущий писатель. Вскоре семья перебралась в левый флигель, откуда Достоевский вместе с братом Михаилом уехал в мае 1837 г. в петербургское Главное инженерное училище. А до этого Мариинская больница, её двор с садом были миром, в котором он жил и рос. Именно здесь он испытал первые потрясения, сохранившиеся в памяти на всю жизнь. Незадолго до своей смерти он в салоне А. П. Философовой рассказывал о случае из детства, когда он жил в Москве в больнице для бедных: «…я играл с девочкой (дочкой кучера или повара). <…> Какой-то мерзавец, в пьяном виде, изнасиловал эту девочку, и она умерла, истекая кровью <…> меня послали за отцом в другой флигель больницы, но было уже поздно…» [Летопись, т. 1, с. 20]

 

МАРИЯ ФЁДОРОВНА (урожд. Мария-София-Фридерика-Дигмара, дочь датского короля Христиана IX) (1847—1928), супруга (с 1866 г.) будущего Александра III. Услышав весной 1880 г. чтение-выступление Достоевского на одном из благотворительных концертов в доме графини А. Ф. Менгден, тогда ещё цесаревна (жена наследника престола) пришла в восторг и пожелала с ним познакомиться лично.  Чуть позже, 8 мая 1880 г., Достоевский был приглашён в дом Великого князя К. К. Романова на специально устроенный вечер для более близкого знакомства с будущей императрицей.. Писатель читал на этом вечере отрывок из «Братьев Карамазовых» и рассказ «Мальчик у Христа на ёлке», Мария Фёдоровна сама разливала чай, слушала внимательно, опять пришла в восхищение и даже прослезилась. Достоевский чрезвычайно дорожил этим знакомством и в письме к А. Г. Достоевской от 27—28 мая 1880 г. сообщал: «Я рассказал Каткову о знакомстве моём с высокой особой у графини Менгден и потом у К<онстантина> К>онстантиновича>. Был приятно поражён, совсем лицо изменилось…» Можно представить, какой бальзам пролился на сердце Фёдора Михайловича при виде «изменившегося» лица сановного монархиста М. Н. Каткова.

 

МАРКЕВИЧ Болеслав Михайлович (1822—1884), действительный статский советник, член совета Министерства народного просвещения, писатель, автор «антинигилистических» романов, печатавшихся в РВ, «Марина из Алого Рога», «Четверть века назад», «Перелом», «Бездна». Встречи Достоевского с Маркевичем носили случайный характер. Большой интерес в публике вызвал репортажный очерк Маркевича «Несколько слов о кончине Достоевского» (МВед, 1881, № 32, 1 фев.), в котором он изложил подробности последних часов жизни писателя во всём блеске второстепенного беллетриста: тут и «вскрикивающий стенящим голосом» пасынок писателя, и дочка, «белокурая девочка с раздирающим криком», и «несчастная женщина», жена писателя, которая «вскрикивает» и «конвульсивно вскакивает с кресла», и «весь бледный, с лихорадочно горевшими глазами» А. Н. Майков… Позже А. Г. Достоевская в своих «Воспоминаниях» прокомментировала: «…мой дорогой муж скончался в присутствии множества лиц, частью глубоко к нему расположенных, но частью и вполне равнодушных как к нему, так и к безутешному горю нашей осиротевшей семьи. Как бы для усиления моего горя в числе присутствовавших оказался литератор Бол. М. Маркевич, никогда нас не посещавший, а теперь заехавший по просьбе графини С. А. Толстой узнать, в каком состоянии нашёл доктор Фёдора Михайловича. Зная Маркевича, я была уверена, что он не удержится, чтобы не описать последних минут жизни моего мужа, и искренне пожалела, зачем смерть любимого мною человека не произошла в тиши, наедине с сердечно преданными ему людьми. Опасения мои оправдались: я с грустью узнала назавтра, что Маркевич послал в “Московские ведомости” “художественное” описание происшедшего горестного события. Чрез два-три дня прочла и самую статью (“Московские ведомости”, № 32) и многое в ней не узнала. Не узнала и себя в тех речах, которые я будто бы произносила, до того они мало соответствовали и моему характеру, и моему душевному настроению в те вечно печальные минуты…» [Достоевская, с. 400—401]

 

МАРКОВ Евгений Львович (1835—1903), писатель, критик, сотрудник газеты «Голос» и журнала «Русская речь». В письмах Достоевского имя его упоминается неоднократно и всегда в негативном контексте: писатель не принимал либерального западничества Маркова и к тому же считал его не очень умным человеком. Характерны в этом плане строки из письма к К. П. Победоносцеву от 24 августа /5 сент./ 1879 г. из Эмса: «Здесь я читаю мерзейший “Голос”, — Господи, как это глупо, как это омерзительно лениво и квиетично окаменело на одной точке. Верите ли, что злость у меня иногда перерождается в решительный смех, как, например, при чтении статей 11-летнего мыслителя, Евг<ения> Маркова, о женском вопросе. Это уж глупость до последней откровенности…» Не понравилась Достоевскому статья Маркова «Романист-психиатр» об его творчестве в «Русской речи» (1879, № 5—6), где критик упрекал его в искажении действительности и увлечении психическими болезнями своих героев. В письме к Е. А. Штакеншнейдер (15 июня 1879 г.) Достоевский прокомментировал нападки критика-беллетриста так: «…Евг. Марков сам в нынешнем году печатает роман с особой претензией опровергнуть пессимистов и отыскать в нашем обществе здоровых людей и здоровое счастье. Ну, и пусть его. Уж один замысел показывает дурака. Значит ничего не понимать в нашем обществе, коли так говорить…»  Позднее о «Братьях Карамазовых» в том же журнале Марков отзовётся более благожелательно (1879, № 12).

 

МАРКУС Фёдор Антонович, эконом Мариинской больницы для бедных (с 1829 г.), товарищ отца писателя М. А. Достоевского. По воспоминаниям А. М. Достоевского, Маркус проживал в одном с ними больничном флигеле и часто бывал у них вместе с женой Анной Григорьевной, а после смерти М. Ф. Достоевской ещё чаще стал приходить и отвлекать отца от мрачных мыслей разговорами — рассказчиком Маркус был отменным.

Судя по всему, Маркус послужил прототипом Петра Ипполитовича — квартирного хозяина Аркадия Долгорукого в «Подростке»: в черновых материалах упоминается его имя.

 

МАРТЬЯНОВ Пётр Кузьмич (1827—1899), писатель, поэт-юморист, автор воспоминаний «В переломе века (отрывки из старой записной книжки)», вошедших в 3‑й том его мемуаров «Дела и люди века» (1896). Здесь среди прочего содержится рассказ о Достоевском на каторге, источником которого, вероятно, послужили воспоминания «гардемаринов-морячков», разжалованных в солдаты бывших воспитанников Петербургского морского кадетского корпуса, несших службу при Омском остроге — П. Брылкина, В. фон Геллесема, А. Калугина, С. Левшиным, А. Лихарева и М. Хованского. Портрет писателя-петрашевца выглядит здесь довольно мрачно: «Ф. М. Достоевский имел вид крепкого, приземистого, коренастого рабочего, хорошо выправленного и поставленного военной дисциплиной. Но сознанье безысходной, тяжкой своей доли как будто окаменяло его. Он был неповоротлив, малоподвижен и молчалив. Его бледное, испитое, землистое лицо, испещрённое тёмно-красными пятнами, никогда не оживлялось улыбкой, а рот открывался только для отрывистых и коротких ответов по делу или по службе. Шапку он нахлобучивал на лоб до самых бровей, взгляд имел угрюмый, сосредоточенный, неприятный, голову склонял наперёд и глаза опускал в землю. Каторга его не любила, но признавала нравственный его авторитет; мрачно, не без ненависти к превосходству, смотрела она на него и молча сторонилась. Видя это, он сам сторонился ото всех, и только в весьма редких случаях, когда ему было тяжело или невыносимо грустно, он вступал в разговор с некоторыми из арестантов. <…> Характер Ф. М. Достоевского, по рассказам одного из “морячков”, был вообще несимпатичен, он смотрел волком в западне; не говоря уже об арестантах, которых он вообще чуждался и с которыми ни в какие человеческие соприкосновения не входил, ему тяжелы казались и гуманные отношения лиц, интересовавшихся его участию и старавшихся по возможности быть ему полезными. Всегда насупленный и нахмуренный, он сторонился вообще людей, предпочитая в шуме и гаме арестантской камеры оставаться одиноким, делясь с кем-нибудь словом, как какой-нибудь драгоценностью, только по надобности…» [Д. в восп., т. 1, с. 337—340]

Далее у Мартьянова рассказано, как однажды один из «морячков», находившийся в карауле при остроге, спас Достоевского от наказания розгами, которому приказал подвергнуть его плац-майор Кривцов — успел сообщить коменданту генералу А. Ф. де Граве о случившемся, тот приехал, остановил приготовления к экзекуции и сделал плац-майору выговор.

 

МАСЛЯННИКОВ Константин Иванович (1847—1899), юрист, присяжный поверенный. В 1876 г. Маслянников, прочитав в октябрьском выпуске ДП главу «Простое, но мудрёное дело» о процессе Е. П. Корниловой, выбросившей в состоянии аффекта падчерицу из окна, предложил Достоевскому, желающему облегчить участь подсудимой, свою помощь. Известны 4 письма Маслянникова к Достоевскому и 2 письма писателя к адвокату, касающиеся дела Корниловой.

Впоследствии Маслянников опубликовал в НВр (1882, № 2380, 12 окт.) воспоминания «Эпизод из жизни Ф. М. Достоевского» с подробным рассказом о том, как он помогал писателю в его благородном деле спасения Корниловой.

 

МЕЙ Лев Александрович (1822—1862), поэт, драматург, переводчик славянофильского направления, автор замечательных лирических стихов, ставших романсами, исторических драм (в том числе «Царская невеста» и «Псковитянка», ставших операми). В 1860 г. вошёл в литературный кружок братьев Достоевских, активно печатался в журнале «Время». Мея, как и его товарища-поэта А. А. Григорьева, рано свело в могилу пристрастие к разгульной жизни.

 

МЕНГДЕН (в замуж. Волоцкая) Аделаида Фёдоровна, графиня (?—1886), знакомая Достоевского. В её доме он выступал с чтением своих произведений на благотворительных вечерах, по крайней мере, 2 раза: 29 апреля и 22 декабря 1880 г. На первом из этих вечеров присутствовала будущая императрица Мария Фёдоровна, которая в антракте пригласила писателя во внутренние комнаты, благодарила за выступление и долго с ним беседовала. В своём дневнике Великий князь К. К. Романов, уточняет, что цесаревна от выступления Достоевского в доме графини Менгден пришла в такой восторг, что попросила князя устроить специальный вечер и пригласить писателя, дабы она смогла с ним поближе познакомиться, что и произошло 8 мая 1880 г.

 

МЕНДЕЛЕЕВ Дмитрий Иванович (1834—1907), учёный-химик, открывший периодический закон химических элементов (таблица Менделеева), автор свыше 500 научных трудов, член корреспондент Петербургской академии наук, один из создателей Русского химического общества. Достоевский познакомился с ним, заинтересовавшись спиритизмом как модным увлечением петербургского общества в 1870‑е гг. Менделеев возглавлял специальную Комиссию для исследования медиумических явлений при физико-химическом обществе Петербургского университета. Писатель присутствовал на вечере у Менделеева в конце марта 1876 г., на котором видные спириты А. Н. Аксаков, А. М. Бутлеров, Н. П. Вагнер и др. проверяли опыт О. Н. Ливчака с завязыванием узлов на припечатанной верёвке. В главке январского выпуска ДП за 1876 г. «Спиритизм. Нечто о чертях. Чрезвычайная хитрость чертей, если только это черти» Достоевский весьма иронично писал о чересчур «материалистичном» подходе Менделеева к вопросам спиритизма: «Ну что, например, если у нас произойдёт такое событие: только что учёная комиссия, кончив дело и обличив жалкие фокусы, отвернётся, как черти схватят кого-нибудь из упорнейших членов её, ну хоть самого г‑на Менделеева, обличившего спиритизм на публичных лекциях, и вдруг разом уловят его в свои сети, как уловили в своё время Крукса и Олькота, — отведут его в сторонку, подымут его на пять минут на воздух, оматерьялизуют ему знакомых покойников, и всё в таком виде, что уже нельзя усумниться, — ну, что тогда произойдёт? Как истинный учёный, он должен будет признать совершившийся факт — и это он, читавший лекции! Какая картина, какой стыд, скандал, какие крики и вопли негодования! Это, конечно, лишь шутка, и я уверен, что с г‑ном Менделеевым ничего подобного не случится, хотя в Англии и в Америке черти поступали, кажется, точь-в-точь по этому плану…» По воспоминаниям сына учёного, И. Д. Менделеева, отец его, в свою очередь, так отзывался о Достоевском: «Странный был человек <…> уверяет: “Одновременно верю и не верю в духов”. Когда говорит — не то смеётся, не то серьёзно относится — сам при том не знает, как именно… Запутанное создание: тут и глубина, и величайшая наивность сплетаются…» [Белов, т. 1, с. 539]

Достоевский не раз встречался с Менделеевым и на различных литературных вечерах. Сохранилось свидетельство, что Менделеев в день смерти Достоевского пришёл в студенческую аудиторию расстроенный, бледный и прочёл вместо лекции по химии блестящую лекцию о скончавшемся писателе и его творчестве, оставившую глубокий след в памяти студентов.

 

МЕНЬШОВА (в замуж. Шер) Агриппина Ивановна (?—1915), знакомая Достоевских по Старой Руссе. Имя её упоминается в переписке писателя с женой. А. Г. Достоевская была, можно сказать, наперсницей Меньшовой в сердечных делах: та полюбила некоего поручика Коровайкина, который уехал в Петербург и перестал ей писать, и девушка написала 18 мая 1876 г. письмо Анне Григорьевне с просьбой узнать, что с ним случилось. Однако ж впоследствии Меньшова вышла замуж за другого офицера расквартированного в Старой Руссе полка, стала госпожой Шер. Через несколько лет она овдовела, и А. Г. Достоевская выхлопотала ей пенсию.

Агриппина Меньшова послужила прототипом Аграфены Светловой (Грушеньки) в «Братьях Карамазовых».

 

МЕРЕЖКОВСКИЙ Дмитрий Сергеевич (1865—1941), писатель, автор нескольких сборников стихов, пьес, трилогии «Христос и Антихрист». Лет с 13‑ти начал сочинять стихи. В «Автобиографической заметке» вспоминал, как в 1880 г. отец, С. И. Мережковский, который незадолго до того познакомился с Достоевским в салоне графини С. А. Толстой, привёз его к писателю домой на «литературный экзамен»: «Краснея, бледнея и заикаясь, я читал ему свои детские, жалкие стишонки. Он слушал молча, с нетерпеливою досадою. Мы ему, должно быть, помешали.

— Слабо, плохо, никуда не годится, — сказал он наконец. — Чтоб хорошо писать — страдать надо, страдать!..» [Белов, т. 1, с. 541] Причём отец будущего поэта в ответ высказался, что, мол, лучше уж не писать, чем страдать. Однако ж Мережковский отца не послушал, написал много книг, в том числе и фундаментальные труды о Достоевском — «Л. Толстой и Достоевский» (1903) и «Пророк русской революции» (1906). Правда, первую такой авторитет, как Н. А. Бердяев посчитал слишком схематичной, а вторую А. Г. Достоевская, — слишком радикальной. Это не помешало позже Мережковскому поддерживать знакомство и переписываться с вдовой писателя.

 

МЕРКУРОВ Аполлон Николаевич (1801—1871), ротмистр в отставке. В феврале 1838 г. Достоевского и его брата Михаила с Меркуровым познакомил И. Н. Шидловский. Судя по письмам Фёдора и Михаила той поры, братья часто бывали у Меркурова дома, были знакомы со всей его семьёй, в том числе и женой, Марией Крескентьевной. Вскоре Меркуров уехал из Петербурга и уже в письме от июля—августа 1844 г. Достоевский сообщает брату подробности новой встречи со старым знакомым: «Ну теперь все черти помогай тебе, а не угадаешь, кого я открыл в Петербурге, милый брат. — Меркуровых!! Я встретился с ними случайно и, разумеется, возобновил знакомство. Я тебе всё расскажу. Во-первых, брат, это люди хорошие. <…> Они разбогатели и имеют тысяч семь годового дохода. Живут отлично. Старик Меркуров, кажется, умер, и они разделились. Ты напрасно предполагал, что он в жандармах. Он служил в жандармах только полгода; потом перешел в Ольвиопольск<ий> гусарский полк (на юге). Потом был прикомандирован в Петербург к образцовому полку. Это было, когда ты производился в офицеры (и мы не знали). Наконец, опять служил и теперь штаб-офицер, вышел в чистую отставку и живёт в Петербурге. Меня приняли превосходно. Они совершенно такие же, как и прежде…» И далее Достоевский пишет, что Меркуров выручил его 50‑ю рублями и с радостью готов вернуть какой-то старый долг Михаилу, для чего сообщает брату подробный адрес Меркурова, который оказался его соседом: «Живёт он рядом со мною: у Владимирской церкви, по Владимирской улице, в доме Нащокина…»

 

МЕЩЕРСКИЙ Владимир Петрович, князь (1839—1914), внук историка Н. М. Карамзина; крупный чиновник Министерства внутренних дел и Министерства народного просвещения, идеолог контрреформ, был близок ко двору, издатель консервативно-монархического «Гражданина» (с 1872 г.), публицист, писатель, автор романов «Женщины из петербургского большого света», «Один из наших Бисмарков», «Граф Обезьянинов» и многих других, не получивших признания ни у критики, ни у читателей. Достоевский познакомился с Мещерским, скорее всего, в 1872 г. и в 1873—1874 гг. редактировал Гр. Уход писателя с поста редактора во многом был спровоцирован ухудшением отношений с князем-издателем. Достоевского угнетала необходимость выслушивать указания издателя, с которым он расходился во взглядах на действительность, приходилось и править бесчисленные бездарные опусы Мещерского, по сути из-за него Достоевский как редактор подвергся аресту на двое суток и штрафу (напечатал без разрешения министра двора заметку Мещерского «Киргизские депутаты в С.‑Петербурге»). О напряжённости отношений между издателем и редактором свидетельствуют строки из письма Достоевского к  Мещерскому от 3—4 ноября 1873 г., в котором речь идёт о статье последнего, в которой он рекомендует правительству установить надзор над студентами: «Но 7 строк о надзоре, или, как Вы выражаетесь, о труде надзора правительства, я выкинул радикально. У меня есть репутация литератора и сверх того — дети. Губить себя я не намерен…»

Всего известно 4 письма Достоевского к Мещерскому (1873—1874) и 53 письма и записки князя к писателю (1872—1880).

 

МЕЧТАТЕЛЬСТВО, одна из трёх (наряду с двойничеством и подпольностью) доминант человеческой души, присущих многим героям Достоевского. Уже главные герои первого произведения писателя Варвара Добросёлова и Макар Алексеевич Девушкин были мечтателями по сути, по способу мышления, по характеру — только мечтательство и помогало им ещё жить и надеяться. Варенька так сама о себе и говорит-пишет: «Я была слишком мечтательна, и это спасло меня…» Своеобразным художественным «трактатом» о мечтательстве можно считать краеугольную в этом плане повесть 1848 г. «Белые ночи», имеющую подзаголовок «Из записок мечтателя». Главный герой, Мечтатель, рассказывая Настеньке о самом себе в третьем лице, заканчивает свой «гимн мечтательству» так: «Воображение его снова настроено, возбуждено, и вдруг опять новый мир, новая, очаровательная жизнь блеснула перед ним в блестящей своей перспективе. Новый сон — новое счастие! Новый приём утончённого, сладострастного яда! О, что ему в нашей действительной жизни! На его подкупленный взгляд, мы с вами, Настенька, живём так лениво, медленно, вяло; на его взгляд, мы все так недовольны нашею судьбою, так томимся нашею жизнью! Да и вправду, смотрите, в самом деле, как на первый взгляд всё между нами холодно, угрюмо, точно сердито... “Бедные!” — думает мой мечтатель. Да и не диво, что думает! Посмотрите на эти волшебные призраки, которые так очаровательно, так прихотливо, так безбрежно и широко слагаются перед ним в такой волшебной, одушевлённой картине, где на первом плане, первым лицом, уж конечно, он сам, наш мечтатель, своею дорогою особою. Посмотрите, какие разнообразные приключения, какой бесконечный рой восторженных грёз. Вы спросите, может быть, о чём он мечтает? К чему это спрашивать! да обо всем... об роли поэта, сначала не признанного, а потом увенчанного; о дружбе с Гофманом; Варфоломеевская ночь, Диана Вернон, геройская роль при взятии Казани Иваном Васильевичем <…> Нет, Настенька, что ему, что ему, сладострастному ленивцу, в той жизни, в которую нам так хочется с вами? он думает, что это бедная, жалкая жизнь, не предугадывая, что и для него, может быть, когда-нибудь пробьёт грустный час, когда он за один день этой жалкой жизни отдаст все свои фантастические годы, и ещё не за радость, не за счастие отдаст, и выбирать не захочет в тот час грусти, раскаяния и невозбранного горя. Но покамест ещё не настало оно, это грозное время, — он ничего не желает, потому что он выше желаний, потому что с ним всё, потому что он пресыщен, потому что он сам художник своей жизни и творит её себе каждый час по новому произволу. И ведь так легко, так натурально создается этот сказочный, фантастический мир! Как будто и впрямь все это не призрак! Право, верить готов в иную минуту, что вся эта жизнь не возбуждения чувства, не мираж, не обман воображения, а что это и впрямь действительное, настоящее, сущее! Отчего ж, скажите, Настенька, отчего же в такие минуты стесняется дух? отчего же каким-то волшебством, по какому-то неведомому произволу ускоряется пульс, брызжут слёзы из глаз мечтателя, горят его бледные, увлаженные щёки и такой неотразимой отрадой наполняется всё существование его? Отчего же целые бессонные ночи проходят как один миг, в неистощимом веселии и счастии, и когда заря блеснёт розовым лучом в окна и рассвет осветит угрюмую комнату своим сомнительным фантастическим светом, как у нас, в Петербурге, наш мечтатель, утомлённый, измученный, бросается на постель и засыпает в замираниях от восторга своего болезненно-потрясенного духа и с такою томительно-сладкою болью в сердце? Да, Настенька, обманешься и невольно вчуже поверишь, что страсть настоящая, истинная волнует душу его, невольно поверишь, что есть живое, осязаемое в его бесплотных грезах!..»

В этих признаниях героя Достоевского, конечно, много автобиографического, автопортретного. В последующих произведениях основные герои, как правило, были «больны» мечтательством, будь то Неточка Незванова или Иван Петрович, Родион Раскольников или Аркадий Долгорукий, Подпольный человек или Смешной человек… Причём, очень многие мечтатели в мире Достоевского (как и в жизни) ещё и герои пишущие, поверяющие мечты свои бумаге.

 

МИЛЛЕР Орест Фёдорович (1833—1889), профессор Петербургского университета, публицист, фольклорист, историк литературы, товарищ председателя совета Славянского комитета. Достоевский познакомился с ним в первой половине 1870‑х гг. и о тогдашнем его отношении к профессору-слависту свидетельствует запись среди черновых материалов к «Подростку»: «Мы видим омерзительно застаревшихся либералистов (Оресты Миллеры), износивших свою чудную идейку, почти жалеющих, что состоялось освобождение крестьян и проч.» [ПСС, т. 16, с. 6] Вскоре после этого вышла в свет книга Миллера «Русская литература после Гоголя» (1874), где много внимания автор уделил творчеству Достоевского. Видимо, это заставило и писателя более внимательно приглядеться к трудам Миллера и в более поздних записях к тому же «Подростку» имя Миллера упоминается уже вполне благожелательно, а уже после публикации статей Миллера «Славянство и Европа» (1877) появляется в набросках к «Дневнику писателя» 1877 г. и ключевая фраза: «Ор<ест> Миллер, соединивший в себе славянофильство с европейничаньем» [ПСС, т. 25, с. 228] То есть, по существу, Достоевский разглядел-признал в профессоре собрата-почвенника.

Сам Миллер о своём отношении к писателю вспоминал: «С Достоевским под конец его жизни сблизило меня Славянское общество, которого он был товарищем председателя, и совместное участие с ним в публичных чтениях, на которых доставались ему именно со стороны молодёжи самые восторженные овации. Это, как и посещение его молодёжью и письма от неё с разных сторон, окончательно сделали для меня Достоевского примером победоносного поглаживания не по шёрстке» [ЛН, т. 86, с. 487]

Орест Миллер участвовал в составлении книги «Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского» (1883) и опубликовал в ней «Материалы для жизнеописания Ф. М. Достоевского», став по существу первым биографом писателя, составил сборник из произведений Достоевского «Русским детям» (1883), написал очерк «Дом и кабинет Достоевского» (1887).

Известно одно письмо Достоевского к Миллеру от 4 января 1874 г. и 8 писем Миллера к писателю (1874—1880)

 

МИЛЮКОВ Александр Петрович (1816—1897), педагог, писатель, историк литературы, автор книги «Очерки по истории русской поэзии» (1848). Достоевский познакомился с ним в 1848 г. на вечере у А. Н. Плещеева, ближе сошёлся в кружке С. Ф. Дурова. В 1849 г. Милюков привлекался к следствию по делу петрашевцев, но был отпущен под надзор полиции. В своих «Объяснениях и показаниях…» Достоевский отозвался о нём так: «Милюкова, казалось мне, все любили за весёлый и добродушный характер…» 24 декабря 1849 г. Милюков вместе с М. М. Достоевским прощался в Петропавловской крепости с Достоевским при отправке его в Омск, а 28 декабря 1859 г. присутствовал на новоселье в Петербурге возвратившегося из Сибири писателя. В дальнейшем они дружески общались, Достоевский посещал «вторники» Милюкова. Милюков приглашал Достоевского к сотрудничеству в журнале «Светоч», редакцией которого заведовал, позже сам активно сотрудничал в журналах братьев Достоевских «Время» и «Эпоха». Именно Милюков в октябре 1866 г. посоветовал Достоевскому обратиться к помощи стенографистки, чтобы к сроку написать роман «Игрок», и, благодаря его хлопотам, писатель нашёл своё личное счастье, познакомившись с А. Г. Сниткиной, которая стала его женой.

Позднее, после отъезда Достоевского за границу, дружба между Достоевским и Милюковым ослабевает — судя по переписке тех лет и воспоминаниям А. Г. Достоевской, духовная близость между ними (если она была) и взаимопонимание сошли постепенно на нет. Свою роль сыграло в этом и то, что Милюков после смерти жены сошёлся с некоей З. В. Нарден, которая дурно относилась к его дочерям: в Женевском дневнике Анны Григорьевны описывается, как однажды после получения от знакомых очередных сведений о том, что творится в семье Милюковых, Фёдор Михайлович даже заявил, что если бы находился в Петербурге, то «отколотил» бы Милюкова или дал пощёчину его любовнице за издевательства над дочерью Людмилой Милюковой…

К слову, Достоевский был хорошо знаком и поддерживал отношения со всеми членами семьи Милюкова: с женой, Агнессой Петровной, умершей в январе 1864 г. от водянки, дочерьми Людмилой и Ольгой (сохранилась запись писателя в её альбом от 24 мая 1860 г. с подробностями его ареста в апреле 1849 г.), был крёстным отцом сына Бориса.

После смерти Достоевского Милюков опубликовал в «Русской старине» (1881, №№ 3, 5) воспоминания о нём. Сохранилось 5 писем Достоевского к Милюкову (1860—1867) и 2 письма Милюкова к писателю (1859, 1870). Отдельные черты Милюкова в шаржированном виде отразились в образе Липутина из «Бесов».

 

МИЛЮТИН Владимир Алексеевич (1826—1855), петрашевец, философ, экономист, правовед, профессор Петербургского университета. Милютин, Вал. Н. Майков, М. Е. Салтыков-Щедрин и некоторые другие отошли в начале 1847 г. от М. В. Петрашевского и организовали свой кружок, который посещал и Достоевский. Встречался он с Милютиным и на литературных вечерах у А. Н. Плещеева. Милютин по делу петрашевцев не привлекался, хотя имя его в бумагах следствия упоминалось. По воспоминаниям А. Н. Майкова, Достоевский, незадолго до ареста приглашая его в тайный радикальный кружок, ставящий целью переворот в России, упоминал среди членов кружка и Милютина — Майков в этот кружок войти отказался.

 

МИНАЕВ Дмитрий Дмитриевич (1835—1889), поэт-сатирик, сотрудник журналов «Светоч», «Русское слово», «Гудка», «Искры». Достоевский познакомился с ним в Твери осенью 1859 г., когда Минаев с рекомендательным письмом А. П. Милюкова приехал от журнала «Светоч» приглашать Достоевского к сотрудничеству. Позже они встречались в литературной кружке при редакции «Светоча». Фельетоны Минаева имели успех, и Достоевский пригласил его в журнал «Время». В 1‑м же номере Вр Минаев опубликовал юмористический разбор четырёх книг переводов из Г. Гейне, однако ж фельетон Минаева для этого номера Достоевского не удовлетворил, и он срочно написал вместо него свой — «Петербургские сновидения в стихах и прозе», включив в текст отдельные стихотворные фрагменты из минаевского фельетона. На этом сотрудничество их и кончилось. В дальнейшем Минаев сочинил на Достоевского ряд язвительных эпиграмм и сатир вроде «На союз Ф. Достоевского с кн. Мещерским» (см. Бесы), «Ужасный пассаж, или Истинное повествование о том, как один господин важного сана обратился в водолаза и что от этого произошло (подражание Ф. Достоевскому) (пародия на Крокодила»)  или такого, к примеру, «пассажа», опубликованного в «Петербургской газете» (1876, № 23):

«Вот ваш “Дневник”… Чего в нём нет?

И гениальность, и юродство,

И старческий, недужный бред,

И чуткий ум, и сумасбродство,

И день, и ночь, и мрак, и свет.

О Достоевский плодовитый!

Читатель, вами с толку сбитый,

По “дневнику” решил, что вы —

Не то художник даровитый,

Не то блаженный из Москвы»

 

МИРЕЦКИЙ Александр (1822—?), каторжник Омского острога, поляк, из дворян. За участие в подготовке к восстанию в Царстве Польском был лишён всех прав, получил 500 шпицрутенов и 10 лет каторги. Прибыл в Омск 22 августа 1846 г. (на 3,5 года ранее Достоевского). В «Записках из Мёртвого дома» и рассказе «Мужик Марей» обозначен сокращённо М—цкий.

 

МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ (1798—1849), Великий князь, сын Павла I, командир Отдельного гвардейского корпуса, главный начальник Пажеского, всех сухопутных кадетских корпусов и Дворянского полка, генерал-инспектор по инженерной части. Достоевский, как воспитанник Главного инженерного училища, не только имел возможность лицезреть Великого князя на различных смотрах и официальных мероприятиях, но и, по воспоминаниям А. И. Савельева, имел «удовольствие» лично общаться с ним: «Раз даже Достоевский, будучи ординарцем, представлялся великому князю Михаилу Павловичу, подходя к которому и сделав на караул, он оробел и вместо следующей фразы: “К вашему императорскому высочеству” — громко сказал: ”К вашему превосходительству”. Этого было довольно, чтобы за это досталось и начальству, и самому ординарцу…» [Д. в восп., т. 1, с. 170]

 

МИХАЙЛОВ Владимир Васильевич (1832—1895), педагог (преподаватель и воспитатель Елизаветградского реального училища), писатель, автор статей о воспитании, повести «Игрушечка», драмы «Не хуже других», сборника «Рассказы двенадцатилетнему человеку». 19 ноября 1877 г. написал Достоевскому как автору «Дневника писателя» письмо о войне и, в частности, роли Красного Креста, на которое писатель в декабрьском номере ДП за 1877 г. в заключительном разделе «К читателям» ответил: «Корреспонденту, написавшему мне длинное письмо (на 5 листах) о Красном Кресте, сочувственно жму руку, искренне благодарю его и прошу не оставлять переписки и впредь. Я непременно вышлю ему то, о чём он просил…»

Достоевский написал Михайлову 16 марта 1878 г., очень благодарил за его «прелестное, умное, симпатичное» письмо и, судя по тексту, вложил в конверт «то, о чём он просил», т. е. свою фотографию. Но самое главное, писатель почувствовал к корреспонденту из Елизаветграда такую симпатию, что настоятельно попросил его помочь в работе над романом «Братья Карамазовы», который он замыслил: «В Вас чувствуешь своего человека, а теперь, когда жизнь проходит, а меж тем так бы хотелось ещё жить и делать, — теперь встреча с своим человеком производит радость и укрепляет надежду. Есть, значит, люди на Руси, и немало их, и они-то жизненная сила её, они-то спасут её, только бы соединиться им. Вот для того, чтобы соединиться, и Вам отвечаю и жму Вам руку от всего сердца. <…> А теперь одно дело: Вы не прочь мне ещё писать, как упомянули в Вашем письме. Я это очень ценю и на Вас рассчитываю. В Вашем письме меня очень заинтересовало, между прочим, то, что Вы любите детей, много жили с детьми, да и теперь с ними бываете. Ну вот и просьба к Вам, дорогой Владимир Васильевич: я замыслил и скоро начну большой роман, в котором, между другими, будут много участвовать дети и именно малолетние, с 7 до 15 лет примерно. Детей будет выведено много. Я их изучаю и всю жизнь изучал, и очень люблю, и сам их имею. Но наблюдения такого человека, как Вы, для меня (я понимаю это) будут драгоценны. Итак, напишите мне об детях то, что сами знаете. И о петербургских детях, звавших Вас дяденькой, и о елизаветградских детях, и о чем знаете. (Случаи, привычки, ответы, слова и словечки, черты, семейственность, вера, злодейство и невинность; природа и учитель, латинский язык и проч. и проч. — одним словом, что сами знаете.) Очень мне поможете, очень буду благодарен и буду жадно ждать…»

Михайлов ответил на это письмо, тоже прислал свою фотографию. О дальнейшей переписке Достоевского и педагога-писателя сведений не сохранилось.

 

МИХАЙЛОВСКИЙ Николай Константинович (1842—1904), критик, публицист революционно-демократического толка, ведущий сотрудник, член редакции «Отечественных записок» (1868—1894), затем редактор журнала «Русское богатство», один из идеологов народничества. Встречи Достоевского с ним носили случайный характер: на собраниях участников сборника «Складчина», на похоронах А. Н. Некрасова… Михайловский в статье «Литературные и журнальные заметки. Февраль 1873 г.» (ОЗ, 1873, № 2) весьма критически отозвался о «Бесах» и посоветовал автору вместо «беса нигилизма» обратиться к изображению «беса национального богатства». В записных тетрадях Достоевского последних лет жизни имя Михайловского упоминается неоднократно и тоже всегда в критическом, полемическом плане, вроде: «Критик Михайловский цитующий в статьях своих стихи своего патрона Некрасова. Знаете, я бы этого не делал» [ПСС, т. 24, с. 90].

А. Г. Достоевская, описывая в своих «Воспоминаниях» историю публикации «Подростка» в ОЗ, назвала Михайловского в ряду «литературных врагов» своего мужа. Михайловский присутствовал на похоронах Достоевского. Вскоре он написал фундаментальную статью о творчестве Достоевского с тенденциозным названием «Жестокий талант» (ОЗ, 1882, № 9—10), в которой упор сделал на пристрастие писателя к изображению тёмных сторон жизни.

 

МОЗЕР, хозяйка отеля «Люцерн» в Эмсе, в котором Достоевский проживал в 1875 г. В письме к А. Г. Достоевской от 29 мая /10 июня/ 1875 г. он набросал портрет Мозер: «Теперешняя хозяйка моя M-me Moser высокая (на два вершка выше меня), сухая как щепка, рыжая немка, ещё не старая, с официальными улыбками. Не знаю, уживусь ли…» Ужился. В следующих письмах из Эмса писатель будет сообщать новые подробности и о хозяйке, и об её муже учителе, и двух детях — девочке и мальчике «4‑х и 3‑х лет», которые так полюбили постояльца из России, что приносили ему цветы. Вскоре в повести «Кроткая» (1876) Достоевский «наградит» фамилией Мозер ростовщика, о котором упомянет главный герой.

 

МОЛЛЕР Егор Александрович (1812—1879), беллетрист, сотрудник «Русского слова». Его повесть «Под качелями» была опубликована во «Времени» (1861, № 6). Достоевский помогал нищенствующему Моллеру материально (судя по пометкам в записной книжке вручал ему то 2, то 6 руб.), а на заседании комитета Литературного фонда 13 мая 1863 г. выпросил для Моллера 100 руб., ибо тот не мог «заниматься срочной работой для журналов, оканчивая свою драму» [Летопись, т. 1, с. 404].

 

МОМБЕЛЛИ Николай Александрович (1823—1902), петрашевец, поручик лейб-гвардии московского полка. Посещал «пятницы» М. В. Петрашевского с осени 1848 г., а кроме того и кружок С. Ф. Дурова. По свидетельству А. Н. Майкова, Достоевский назвал имя Момбелли среди семи участников ещё более тайного кружка во главе с Н. А. Спешневым, ставившего себе целью произвести переворот в России. Поручика арестовали вместе с другими  23 апреля 1849 г., приговорили к смертной казни, заменённой 15‑ю годами каторги, и сослали в забайкальский Александровский завод. В 1856 г. он отравился рядовым на Кавказ, был произведён в офицеры, дослужился до майора.

В своих «Объяснениях и показаниях…» в ходе следствия Достоевский несколько раз упоминал Момбелли, признал факт его присутствия на чтении им, Достоевским, «переписки Белинского с Гоголем».

В 1870‑е гг. Достоевский встречался с Момбелли в Петербурге, о чём свидетельствуют пометки в записных тетрадях писателя. Кроме того сохранилась записка Момбелли к Достоевскому от 20 октября 1872 г. с сообщением о том, что О. И. Иванова (урожд. Анненкова) взяла у него адрес писателя, желая возобновить с ним знакомство, и с выражением сожалений, что сам он не успел повидаться с Достоевским перед отъездом своим из столицы.

 

МОРДВИНОВ Николай Александрович (1827—1884), петрашевец, чиновник Министерства внутренних дел. Посещал «пятницы» М. В. Петрашевского, а кроме того и кружок С. Ф. Дурова. По воспоминаниям А. Н. Майкова, Достоевский назвал имя Мордвинова в числе семи участников ещё более тайного кружка, ставившего себе целью произвести политический переворот, и Мордвинов даже хранил в своём доме печатный станок в разобранном виде. Это свидетельство считается спорным, тем более, что Мордвинов даже к суду не привлекался, над ним был учреждён всего лишь полицейский надзор. Достоевский в своих «Объяснениях и показаниях…» упоминал имя Мордвинова, но тоже подчёркнул его «безобидность»: «Но он всегда был молчалив. Я ничего не заметил особенного…» [ПСС, т. 18, с. 169]

 

МОРОЗОВ Андрей Иванович, владелец книжного магазина в Москве, издатель лубочных книг. Достоевский продавал через его магазин свои издания в 1880 г. и упомянул его имя в письме с Пушкинских торжеств к А. Г. Достоевской от 31 мая 1880 г.

 

МУРАВЬЁВА (урожд. Бракман) Жозефина Адамовна (1814—?), жена декабриста А. М. Муравьёва. В январе 1850 г. вместе с П. Е Анненковой и её дочерью, О. И. Ивановой, Н. Д. Фонвизиной встречалась в Тобольске с Достоевским и С. Ф. Дуровым. Жёны декабристов подарили петрашевцам по Евангелию, и писатель свой экземпляр сохранил до конца жизни. В письме к М. М. Достоевскому после выхода из острога (фев. 1854 г.) Достоевский писал-вспоминал о встрече в Тобольске: «Ссыльные старого времени (то есть не они, а жёны их) заботились об нас, как об родне. Что за чудные души, испытанные 25-летним горем и самоотвержением. Мы видели их мельком, ибо нас держали строго. Но они присылали нам пищу, одежду, утешали и ободряли нас…» А затем вспоминал о встрече-знакомстве с жёнами декабристов в ДП за 1873 г.

 

«МОСКОВСКИЕ ВЕДОМОСТИ», газета Московского университета, основанная в 1756 г. С 1863 г. издатель-редактор — М. Н. Катков (чуть позже, с 1865 г, его соредактором стал П. М. Леонтьев), при котором издание приобрело ярко выраженное консервативно-монархическое направление. Катковская газета входила в круг постоянно читаемых Достоевским изданий, бессчётное количество раз упоминается в его текстах, письмах, записных книжках. В ДП за 1876 г. (окт., гл. 2) Достоевский написал-упомянул, что это издание — «бесспорно лучшая наша политическая газета».

Именно «Московским ведомостям» Достоевский предоставил право первой публикации своей «Пушкинской речи» (1880, № 162, 12 июня).

 

   <<<  К (вокруг Достоевского)                                 (вокруг Достоевского)  Н, О  >>>

 

 

 

 

çç            èè

 

© Наседкин  Николай  Николаевич, 2001

E-mail: niknas2000@mail.ru

 

Hosted by uCoz
Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru