- Николай Наседкин -

 

Энциклопедия «ДОСТОЕВСКИЙ»

 

Главная | Новости | Визитка | Фотобио | Проза | О Достоевском | Пьесы | Дж. Робертс | Юмор | Нон-фикшн | Критика | Гостевая книга

 

 

 

Е

 

Ж

 

З

 

И

 

 

 

Раздел III

 

ВОКРУГ ДОСТОЕВСКОГО

 

 

Е

ЕВАНГЕЛИЕ (Новый Завет),  часть Библии, повествующая о жизни и деяниях Иисуса Христа, главная христианская книга. В творчестве Достоевского она играла чрезвычайно важную роль. В «Преступлении и наказании» сцена чтения Евангелия Раскольниковым и Соней Мармеладовой — одна из ключевых; в «Братьях Карамазовых»  на материале Нового Завета построена не только глава «Великий инквизитор», но и вообще весь роман, можно сказать, пронизан евангельскими сюжетами, евангельским духом. Начав работу над «Идиотом», Достоевский пишет С. А. Ивановой (1 /13/ января 1868 г.), что поставил перед собою неимоверной величины и сложности творческую задачу — «изобразить положительно прекрасного человека». И далее, утверждая, что все писатели «не только наши, но даже все европейские», пытавшиеся изобразить положительно прекрасного человека, всегда «пасовали» и что наиболее близко подошёл к решению задачи лишь Сервантес со своим Дон Кихотом да, в какой-то мере, Диккенс (Пиквик) и В. Гюго (Жан Вальжан), Достоевский тут же как бы проговаривается племяннице о своих самых потаённых мечтах-притязаниях: «На свете есть одно только положительно прекрасное лицо — Христос, так что явление этого безмерно, бесконечно прекрасного лица уж конечно есть бесконечное чудо. (Всё Евангелие Иоанна в этом смысле; он всё чудо находит в одном воплощении, в одном появлении прекрасного.) Но я слишком далеко зашёл…» Здесь это «я слишком далеко зашёл» — о многом говорит и дорогого стоит: замахнуться в какой-то мере на творческое соревнование с евангелистами!..

Но Евангелие играло значимую роль не только в творчестве, но и в жизни, судьбе самого писателя. В «Дневнике писателя» за 1873 г. («Одна из современных фальшей») он вспоминал: «Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства…» А в главе «Старые люди» того же ДП вспоминал о встрече с жёнами декабристов (Н. Д. Фонвизиной, П. Е. Анненковой и др.) в Тобольске в январе 1850 г., когда его и С. Ф. Дурова везли на каторгу: «Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием — единственная книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге. Я читал её иногда и читал другим. По ней выучил читать одного каторжного…» С этим «сибирским» Евангелием Достоевский не расставался уже до конца жизни (в прямом смысле слова!), сверяя по ней судьбу. По воспоминаниям А. Г. Достоевской, в ночь на 26 января 1881 г., когда муж её по обыкновению работал, у него внезапно хлынула горлом кровь. Врачам удалось остановить кровотечение и дело пошло явно на поправку, по крайней мере, 27 января был поставлен утешительный диагноз: артерия в лёгком подживает, через неделю можно будет встать. Как вдруг…

«Проснулась я около семи утра и увидела, что муж смотрит в мою сторону.

— Ну, как ты себя чувствуешь, дорогой мой? — спросила я, наклонившись к нему.

— Знаешь, Аня, — сказал Фёдор Михайлович полушёпотом, — я уже часа три как не сплю и всё думаю, и только теперь сознал ясно, что я сегодня умру.

— Голубчик мой, зачем ты это думаешь? — говорила я в страшном беспокойстве, — ведь тебе теперь лучше, кровь больше не идёт, очевидно, образовалась “пробка”, как говорил Кошлаков [доктор]. Ради Бога, не мучай себя сомнениями, ты будешь ещё жить, уверяю тебя!

— Нет, я знаю, я должен сегодня умереть. Зажги свечу, Аня, и дай мне Евангелие!

Это Евангелие было подарено Фёдору Михайловичу в Тобольске (когда он ехал на каторгу) женами декабристов <…> Впоследствии она всегда лежала у мужа на виду на его письменном столе, и он часто, задумав или сомневаясь в чём-либо, открывал наудачу это Евангелие и прочитывал то, что стояло на первой странице (левой, от читавшего). И теперь Фёдор Михайлович пожелал проверить свои сомнения по Евангелию. Он сам открыл святую книгу и просил прочесть.

Открылось Евангелие от Матфея. Гл. III, ст. II: “Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду”.

— Ты слышишь — “не удерживай”  — значит, я умру, — сказал муж и закрыл книгу…» [Достоевская, с. 396—397]

К этой сцене раскрытия и чтения пророчества-приговора из Евангелия Анна Григорьевна сделала впоследствии сноску-примечание, где объяснила, что слово-выражение «не удерживай» стояло в издании Евангелия начала века, а в более поздних изданиях (в том числе и в нынешних) оно заменено на выражение «оставь теперь». Вероятно, слегка напутала уже сама Анна Григорьевна с нумерацией, ибо означенный «предсказательный текст» содержится не во 2‑м, а в двух стихах третьей главы Евангелия от Матфея –– 14‑м и 15‑м.

 

ЕВДОКИМОВ Герасим (1817—?), арестант Омского острога. Прибыл туда 14 июля 1847 г. (на 2,5 года ранее Достоевского) из Сибирского линейного батальона на 6 лет (плюс 1500 ударов шпицрутенами) за кражу лошадей, неоднократные побеги и «ложно принятое на себя смертоубийство». Уже в остроге за драку с арестантом Лопатиным получил ещё 100 ударов розгами. В «Записках из Мёртвого дома» выведен как Гаврилка.

 

ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС. Во 2‑й пол. XIX в. в русской журналистике и литературе широко обсуждался так называемый еврейский вопрос — о месте и роли евреев в мире, в том числе и в России. Достоевский не сразу вступил в эту полемику, хотя со временем вопрос этот стал одним из «капитальных» в его публицистике и письмах. В художественном же творчестве, среди его героев, как это ни странно, нет евреев. Вспоминается разве что «жидок» Лямшин, мелкий «бес» в «Бесах», да Исай Фомич Бумштейн в «Записках из Мёртвого дома» «жидок», который напомнил Достоевскому гоголевского жидка Янкеля (и, очевидно, напомнил также о собственном драматургическом замысле юности — «Жид Янкель»). И ещё в художественных произведениях Достоевского нередко встречается слово «жид» и производные от него (что было естественным для всей русской литературы XIX  в.) да кое-где можно встретить, так сказать, попутные замечания, реплики в сторону о евреях. Так, в «Преступлении и наказании» Свидригайлов за несколько минут до самоубийства встречает солдата-еврея, на лице которого «виднелась та вековечная брюзгливая скорбь, которая так кисло отпечаталась на всех без исключения лицах еврейского племени».

Что же касается публицистики, то вплоть до 1870‑х гг. Достоевский еврейского вопроса в ней практически не касался. Имея собственный журнал «Время», он всего лишь рассказал однажды (1861, № 10) анекдот о «жиде», который помогал мужику рубить дрова кряхтением и потом на основании этого заплатил за работу много меньше обещанного. А в № 9 за 1862 г. и вовсе посмеялся над страхами газеты «День», что-де евреям в России предоставляется всё больше прав. В журнале же «Эпоха», сменившем «Время», об евреях и «жидах» и вовсе не было упомянуто Достоевским ни словечка. Резкий перелом произошел, когда он возглавил газету-журнал «Гражданин» и начал свой «Дневник писателя». Уже в статье «Нечто личное» Достоевский затронул проблему положения простого народа после  1861 г.: «Экономическое и нравственное состояние народа по освобождении от крепостного ига ужасно <…>. Падение нравственности, дешёвка, жиды-кабатчики, воровство и дневной разбой всё это несомненные факты, и всё растёт, растёт…» С тех пор слова-понятия «жид», «жидовское царство», «жидовствующие» стали постоянно встречаться в текстах Достоевского.

А вскоре в записной тетради 1875—1876 гг., где накапливался материал для очередных выпусков ДП, появилось и латинское выражение, которое стало ключевым во многих последующих статьях писателя, затрагивающих еврейский вопрос: «Народ споили и отдали жидам в работу, status in statu [государство в государстве]». И далее в подготовительных записях, заметках кристаллизуется, оттачивается мысль писателя, обрисовывается и проясняется тема, тревожившая его. «Главное. Жидовщина. Земледелие в упадке, беспорядок. Например, лесоистребление…»; «Очищается место, приходит жид, становит фабрику, наживается…»; «Земледелие есть враг жидов»; «Вместе с теми истреблять и леса, ибо крестьяне истребляют с остервенением, чтоб поступить к жиду»; «Колонизация Крыма <…>. Правительство должно. Кроме того, что укрепит окраину. Не то вторгнется жид и сумеет завести своих поселенцев (не жидов, разумеется, а русских рабов). Жид только что воскрес на русской земле…»; «Ограничить права жидов во многих случаях можно и должно. Почему, почему поддерживать это status in statu. Восемьдесят миллионов существуют лишь на поддержание трех миллионов жидишек. Наплевать на них…» [[ПСС, т. 24]24, с. 156–227]

Все эти пометы, мысли Достоевского связаны с широкой полемикой в тогдашней прессе о хищнической, как сказано в примечаниях к 24‑му тому ПСС, деятельности предпринимателей-евреев в России. Достоевский внимательнейшим образом читал газеты и журналы. И писал-высказывал своё мнение из выпуска в выпуск ДП.

Тем более откровенно касался этого вопроса Достоевский в частной переписке. К примеру, в феврале 1878 г. писатель получил послание от некоего Н. Е. Грищенко, учителя Козелецкого приходского училища Черниговской губернии, в котором тот, жалуясь на засилье «жидов» в родной губернии и возмущаясь, что пресса, журналистика держит сторону «жидов», просил Достоевского «сказать несколько слов» по этому вопросу. Автор «Бесов» совершенно незнакомому человеку 28 февраля 1878 г. пишет-отвечает: «Вот вы жалуетесь на жидов в Черниговской губернии, а у нас здесь в литературе уже множество изданий, газет и журналов издаётся на жидовские деньги жидами (которых прибывает в литературу всё больше и больше), и только редакторы, нанятые жидами, подписывают газету или журнал русскими именами вот и всё в них русского. Я думаю, что это только ещё начало, но что жиды захватят гораздо ещё больший круг действий в литературе; я уж до жизни, до явлений текущей действительности я не касаюсь: жид распространяется с ужасающей быстротою. А ведь жид и его кагалэто всё равно, что заговор против русских!..»

Конечно, Достоевского обвиняли в «шовинизме», «юдофобии», «национализме», в том числе и в письмах. Сохранилось, к примеру, 6 писем к Достоевскому от А. Г. Ковнера, литератора, а на момент переписки и арестанта (присвоил, служа в банке, 168 тысяч рублей), наполненных полемикой с автором ДП и его взглядами. Писателя-гуманиста, конечно, волновало то, как относится к нему читающая Россия. Титло «мракобеса», «шовиниста» носить ему отнюдь не хотелось. Но и убеждений своих он изменить был не в силах, кривить душой не хотел он всегда писал и говорил только то, что думал. И вот в письме к Ковнеру Достоевский ставит перед собою труднейшую задачу: убедить еврея, что он, Достоевский, никогда не был врагом евреев, что его просто не совсем правильно понимают. Ответив пространным письмом Ковнеру (14 фев. 1877 г.), Достоевский затем написал «несколько строк» по еврейскому вопросу и для широкой публики, которые заняли всю 2‑ю главу мартовского выпуска «Дневника писателя» за 1877 г.

В этой главе Достоевский расставил все точки над i и наиболее полно высказал свои взгляды на еврейский вопрос.

 

ЕВРОПЕУС Александр Иванович (1827—1885), петрашевец. Был арестован позже своих товарищей, 7 мая 1849 г., приговорён к смертной казни, заменённой ссылкой рядовым на Кавказ. В 1856 г. был произведён в прапорщики, в следующем году вышел в отставку, жил в Тверской губернии. В 1860‑х гг. сотрудничал в «Современнике». Достоевский на «пятницах» у М. В. Петрашевского общался с Европеусом мало. В 1859 г. они встречались в Твери, где Европеус к тому времени стал одним из руководителей местного либерального дворянства. О дальнейших встречах Достоевского с Европеусом сведений не сохранилось.

 

ЕВСТАФИЙ, отставной унтер-офицер, слуга Достоевского в пору его литературной молодости (1847 г.). По свидетельству С. Д. Яновского, именно Евстафий выведен в рассказе «Честный вор» под именем Астафия Ивановича.

 

ЕЛАГИН Николай Павлович, каширский уездный исправник, опекун младших братьев и сестёр Достоевского в период после смерти отца, М. А. Достоевского (июнь 1839 г.) и до выхода замуж В. М. Достоевской за П. А. Карепина (апр. 1840 г.). Елагин оказался не очень-то честным опекуном и нанёс значительный вред наследникам.

 

ЕЛИСЕЕВ Григорий Захарович (1821—1891), критик, журналист,  один из редакторов «Отечественных записок» (с 1868 г.). Закончил духовное училище, семинарию, духовную академию, был учёным секретарём Казанской духовной академии. В 1850‑е гг. под влиянием статей В. Г. Белинского и А. И. Герцена порывает с прежней жизнью, отказывается от всех духовных званий и должностей, дебютирует в «Современнике», сближается с Н. Г. Чернышевским и связывает свою жизнь с литературой, журналистикой, вскоре входит в редакцию «Отечественных записок».

Встречи Достоевского с Елисеевым если и были, носили случайный характер — в комитете Литературного фонда, куда они были избраны одновременно 2 января 1863 г., в редакции ОЗ, где публиковался «Подросток». В письмах к А. Г. Достоевской из Эмса (1876) Достоевского сообщает о такой случайной встрече с Елисеевым за границей и вполне недвусмысленно выражает своё отношение к этому «публицисту-демократу» и его супруге, Е. П. Елисеевой: «Здесь вчера на водах я встретил Елисеева (обозреватель “Внутренних дел” в “Отеч. записках”), он здесь вместе с женой, лечится, и сам подошёл ко мне. Впрочем, не думаю, чтоб я с ними сошёлся: старый “отрицатель” ничему не верит, на всё вопросы и споры, и главное, совершенно семинарское самодовольство свысока. Жена его тоже, должно быть, какая-нибудь поповна, но из разряду новых “передовых” женщин, отрицательниц…» (21 июля /2 авг./). И несколько дней спустя: «Елисеевы, кажется, на меня рассердились и сторонятся. Дряннейшие казённые либералишки и расстроили даже мне нервы. Сами лезут и встречаются поминутно, а третируют меня, вроде как бы наблюдая осторожность: “не замараться бы об его ретроградство”. Самолюбивейшие твари, особенно она, казённая книжка с либеральными правилами: “ах, что он говорит, ах, что он защищает”!.. Эти два думают учить такого как я…» (30 июля /11 авг.) В «Воспоминаниях» А. Г. Достоевской Елисеев прямо причислен к «литературным врагам» её мужа. В записных тетрадях Достоевского имя Елисеева встречается неоднократно в полемических заметках.

Отдельные моменты идеологии и образа Елисеева спародированы Достоевским в таких героях, как Шигалев в «Бесах» и Ракитин в «Братьях Карамазовых».

 

ЕРМАКОВ, лекарь 7‑го Сибирского линейного батальона в Семипалатинске, где служил Достоевский. 21 декабря 1857 г. он выдал писателю-петрашевцу свидетельство о болезни, которое было приложено к письму-прошению Достоевского на имя Александра II об отставке. В документе, в частности, говорилось: «…свидетельствовал я совместно с штабс-капитаном сего батальона Бахиревым прапорщика того же батальона Фёдора Михайлова Достоевского, при чём оказалось: лет ему от роду 35, телосложение посредственное, в 1850 году в первый раз подвергся припадку падучей болезни (Epilepsia), которая обнаруживалась: вскрикиванием, потерею сознания, судорогами конечностей и лица, пеною перед ртом, хрипучим дыханием, с малым, скорым сокращением пульса. Припадок продолжался 15 минут. Затем следовала общая слаюость и возврат сознания. В 1853 году этот припадок повторился и с тех пор является в конце каждого месяца…» [ПСС, т. 281, с. 517]

Ж

ЖДАН-ПУШКИН Иван Викентьевич (1813—1872), генерал-майор, инспектор классов Сибирского кадетского корпуса в Омске. Ходатайствовал об облегчении положения Достоевского, когда тот отбывал каторгу в Омском остроге, впоследствии помогал, по просьбе Достоевского, устроить сына свой будущей жены М. Д. Исаевой, Павла, в Сибирский кадетский корпус. Ссыльный писатель неоднократно бывал в доме Ждан-Пушкина и так отзывался о нём в письме к В. Д. Констант от 31 августа 1857 г.: «…Ждан-Пушкин, которого я знаю лично, человек образованнейший, с благороднейшими понятиями о воспитании. <…> О Паше писал я Ждан-Пушкину (от которого получил тёплый, добродушный ответ и который встретил его как родного и поместил у себя)…» Так же тепло характеризует Достоевский Ждан-Пушкина в письме к брату М. М. Достоевскому от 3 ноября 1857 г. В письме же к самому генерал-майору (29 июля 1857 г.) Достоевский признавался: «Я всегда слышал о Вас то, что научило меня искренно уважать Вас; доброта же Ваша к нам научила меня и любить Вас…» Всего известно два письма Достоевского к Ждан-Пушкину (второе — от 17 мая 1858 г.). Ответные письма Ждан-Пушкина к писателю не сохранились.

 

ЖЕМЧУЖНИКОВ Алексей Михайлович (1821—1908), поэт, один из «отцов»-создателей Козьмы Пруткова. Посещал «пятницы» М. В. Петрашевского (где и познакомился с Достоевским), но к следствию по делу петрашевцев не привлекался. В 1860‑х гг. Достоевский пытался привлечь Жемчужникова к участию в «Эпохе», но это сотрудничество не состоялось. В «Дневнике» А. Г. Достоевской упоминается о встрече её мужа с Жемчужниковым в августе 1867 г. в Баден-Бадене. Либеральное западничество Жемчужникова, судя по всему, отталкивало от него Достоевского. Собираясь полемизировать на страницах «Дневника писателя» с одной из статей Жемчужникова в «Голосе», Достоевский записывает в рабочей тетради 1876—1877 гг.: «Как не стыдно говорить Жемчужникову о сознании. Народ гораздо больше и лучше вашего знает то, что он делает, потому что у него сверх ясного ума ещё сердце есть, а у вас только старенький, сбивчивый, отвлечённый либерализм, который вдобавок ещё оказывается бессердечным либерализмом. <…> Книжные вы люди, ослы, навьюченные книгами».

 

ЖОХОВСКИЙ Юзеф (1801—1851), арестант Омского острога, бывший профессор математики Варшавского университета. В 1848 г. за революционные речи был приговорён к смертной казни, заменённой 10 годами каторги. В Омскую крепость доставлен 31 октября 1849 г. (на 2,5 месяца ранее Достоевского), где по приказу плац-майора Кривцова был наказан розгами. В «Записках из Мёртвого дома» он выведен как Ж—кий.

 

ЖУРАВСКАЯ Ольга, начинающая писательница. В апреле 1865 г. она прислала в «Эпоху» свою повесть. В связи с этим Достоевский, вероятно, встречался с Журавской лично. Сохранилось 3 её письма к писателю с упоминанием об этом.

З

ЗАГУЛЯЕВ Михаил Андреевич (1834—1900), писатель, переводчик, журналист.  Сотрудничал во многих газетах и журналах, был корреспондентом бельгийской газеты «Indepéndance Belge» в Петербурге, в столичных театрах шёл его перевод «Гамлета». Преклоняясь перед Достоевским, Загуляев посвятил ему рассказ «Бедовик» (РМ, 1861, № 94) и повесть «Скороспелки» (Огонёк, 1880, № 46—52). Достоевский был гостем на свадьбе Загуляева 23 сентября 1860 г. и позже (28 окт. 1860 г.) сделал дружескую запись в альбом жены Загуляева — Ф. Г. Загуляевой. В 1863 г. Загуляев обращался к Достоевскому (как секретарю Литературного фонда) с просьбой о получении пособия. В конце 1870‑х гг. Достоевский встречался с Загуляевым в доме у Е. А. Штакеншнейдер. Судя по записям в рабочей тетради 1864—1865 гг. с упоминанием имени Загуляева, Достоевский относился к нему довольно иронично. Сохранилось одно письмо Достоевского к Загуляеву (янв. 1861 г.) и 3 письма Загуляева к Достоевскому.

 

ЗАЙЦЕВ Варфоломей Александрович (1842—1882), публицист, критик, сотрудник «Русского слова». Встречи Достоевского с Зайцевым носили случайный характер, но в творчестве Достоевского этот публицист-«нигилист» революционно-демократического толка фигурирует часто. К примеру, он — один из главных «персонажей» (под именем Кроличкова) статьи-памфлета «Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах». В рабочих записях к «Дневнику писателя» за 1876 г. Достоевский даёт ему сотоварищи крайне резкую характеристику: «Зайцев. Вы не похожи на прежних — Белинского, Герцена. Вы — торгующие либерализмом и выходящие в 1‑е число. Старые п<…>ны — песок сыплется, выродились из прежнего, в нечто либерально-пресмыкающееся. Туда же, острить. Ах вы парикмахеры! Я не скажу, что у вас нет ума: обыденный ум у вас есть, но повыше чего-нибудь у вас действительно нет. Вы средина» [ПСС, т. 24, с. 252]. В черновиках «Бесов» будущий Шигалев обозначался как Зайцев.

 

ЗАЛЮБЕЦКИЙ, товарищ юности (наряду с братьями Бекетовыми) Достоевского. О нём упоминается в письме писателя к брату М. М. Достоевскому от 26 ноября 1846 г.: «Брат, я возрождаюсь, не только нравственно, но и физически. Никогда не было во мне столько обилия и ясности, столько ровности в характере, столько здоровья физического. Я много обязан в этом деле моим добрым друзьям Бекетовым, Залюбецкому и другим, с которыми я живу; это люди дельные, умные, с превосходным сердцем, с благородством, с характером. Они меня вылечили своим обществом. Наконец, я предложил жить вместе. Нашлась квартира большая, и все издержки, по всем частям хозяйства, всё не превышает 1200 руб. ассигнац<иями> с человека в год. Так велики благодеяния ассоциации! У меня своя комната, и я работаю по целым дням. Адресс мой новый, куда прошу адресовать ко мне: На Васильевском острове в 1‑й линии у Большого проспекта, в доме Солошича. № 26, против Лютеранской церкви…»

 

ЗАМЫСЛОВСКИЙ К., владелец типографии в Петербурге, в которой печатались произведения Достоевского, в частности, роман «Бесы» в 1873 г. Его фамилия упоминается в письмах писателя той поры и в «Воспоминаниях» А. Г. Достоевской.

 

«ЗАРЯ», литературный и политический ежемесячный журнал славянофильского направления, издаваемый в Петербурге В. В. Кашпиревым в 1869—1872 гг. Ведущим критиком издания был Н. Н. Страхов. В «Заре» публиковались Л. Н. Толстой, Ф. И. Тютчев, А. Н. Майков, А. Ф. Писемский, В. В. Крестовский и др. Достоевский, получив от Кашпирева аванс, сначала составил «План для рассказа (в “Зарю”)» (замысел остался неосуществлённым), а затем написал для этого журнала повесть «Вечный муж», которая появилась в первых двух номерах за 1870 г. Пристальное внимание Достоевского привлекла публикуемая с продолжением на страницах «Зари» книга Н. Я. Данилевского «Россия и Европа», которую он не раз упоминал на страницах «Дневника писателя» и в записных тетрадях.

 

ЗАПАДНИЧЕСТВО, течение русской общественной жизни, сложившееся в 1840‑х гг., смысл которого заключался в борьбе с крепостничеством и пропаганде «западного», то есть европейского, буржуазного пути развития России. Яркими представителями западничества были В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Т. Н. Грановский, П. А. Анненков, И. С. Тургенев, М. Е. Салтыков-Щедрин, И. И. Панаев и другие деятели литературы и общественной мысли, с которым Достоевский был близко знаком, со многими начинал вместе путь в литературу. Близки к западничеству были и петрашевцы. Главные трибуны западников — журналы «Современник» и «Отечественные записки»; главные противники-оппоненты — славянофилы.

Достоевский, разделяя в юности некоторые идеи западничества, после каторги основал и возглавил вместе с журналом «Время» новое направление — почвенничество, которое было «полемичным» как к западничеству, так и к славянофильству, но по сути всё же ближе было к славянофилам. На страницах «Времени», затем «Эпохи», «Гражданина», «Дневника писателя», в своих поздних романах и вплоть до «Пушкинской речи» писатель вёл бескомпромиссную полемику с западниками, отстаивая свой, почвеннический, взгляд на развитие России. По мнению Достоевского, западники, «составив себе теорию западноевропейской общечеловеческой жизни и встретясь с вовсе непохожей на неё русской жизнью, заранее осудили эту жизнь» («Два лагеря теоретиков»). А в ДП за 1873 г. (в главе «Мечты и грёзы») Достоевский с горечью писал: «Наши западники — это такой народ, что сегодня трубят во все трубы с чрезвычайным злорадством и торжеством о том, что у нас нет ни науки, ни здравого смысла, ни терпения, ни уменья; что нам дано только ползти за Европой, ей подражать во всем рабски и, в видах европейской опеки, преступно даже и думать о собственной нашей самостоятельности; а завтра, заикнитесь лишь только о вашем сомнении в безусловно целительной силе бывшего у нас два века назад переворота, — и тотчас же закричат они дружным хором, что все ваши мечты о народной самостоятельности — один только квас, квас и квас и что мы два века назад из толпы варваров стали европейцами, просвещённейшими и счастливейшими, и по гроб нашей жизни должны вспоминать о сем с благодарностию…»

 

ЗАСЕЦКАЯ (урожд. Давыдова) Юлия Денисовна (1835/?/—1882), дочь поэта-партизана, героя Отечественной войны 1812 г. Д. В. Давыдова; переводчица, автор книги «Часы досуга». А. Г. Достоевская вспоминала о начале знакомства её мужа с Засецкой: «К 1873 году относится знакомство Фёдора Михайловича с Юлией Денисовной Засецкой, дочерью партизана Дениса Давыдова. Она только что основала тогда первый в Петербурге ночлежный дом (по 2‑й роте Измайловского полка) и чрез секретаря редакции “Гражданина” пригласила Фёдора Михайловича в назначенный день осмотреть устроенное ею убежище для бездомных. Ю. Д. Засецкая была редстокистка, и Фёдор Михайлович, по её приглашению, несколько раз присутствовал при духовных беседах лорда Редстока и других выдающихся проповедников этого учения.

Фёдор Михайлович очень ценил ум и необычайную доброту Ю. Д. Засецкой, часто её навещал и с нею переписывался. Она тоже бывала у нас, и я с нею сошлась, как с очень доброю и милою женщиною, выразившею ко мне при кончине моего мужа много участия в моём горе…»

Достоевский пытался обратить Засецкую вновь из лютеранства в православие, но мало в этом преуспел. Однако ж это не сказалось на их взаимоотношениях и взаимоуважении. Засецкая в 1878 г. помогала по просьбе Достоевского устраивать в богадельню няню Прохоровну (П. П. Шахову). В записных тетрадях Достоевского имя Засецкой упоминается неоднократно. Известно 6 писем Засецкой к Достоевскому, письма писателя к ней не сохранились.

 

ЗЕЛЕНЕЦКИЙ Александр Алексеевич (1860/?/—после 1913), студент Петербургской духовной академии, впоследствии церковный историк. В журнале «Исторический вестник» (1901, № 3) он опубликовал очерк «Три встречи с Достоевским (Отрывок из воспоминаний». Из этих трёх описанных встреч с писателем наиболее интересна третья история, когда студент Зеленецкий пришёл домой к Достоевскому в Кузнечный переулок (судя по всему, незадолго до его кончины) со своими стихами и получил такое напутствие: «— <…> Видно, что вы жизни не знаете, что вы совсем зелёный мальчик. Я бы вам советовал поэмы бросить, писать стихи, а повестей не писать до тех пор, пока не узнаете жизни. <…> Ещё раз повторяю: подождите прозой писать, наблюдайте жизнь, вдумывайтесь в её явления, а пуще всего прислушивайтесь к движению собственной души… Лет через пять-десять можете начать писать прозой…»

А. Г. Достоевская, указав на явные, по её мнению, несоответствия этой публикации, заключила свой комментарий так: «Словом, я предполагаю, что всё это воспоминателю приснилось во сне, а он принял сон за действительность и напечатал в воспоминаниях…» [Достоевская, с. 432]

 

ЗМЕИНОГОРСК (ЗМИЕВ), уездный город Томской губернии (позже — Алтайского края), стоящий по дороге из Семипалатинска в Кузнецк, центр серебросвинцовых рудников. Туда по служебным делам не раз ездил А. Е. Врангель. Летом 1855 г. в Змеиногорск приезжал Достоевский для встречи со своей будущей женой М. Д. Исаевой, но она приехать из Кузнецка не смогла. Название городка (то как Змеиногорск, но чаще как Змиев) неоднократно встречается в сибирских письмах писателя.

 

ЗОТОВ Владимир Рафаилович (1821—1896), писатель, редактор еженедельника «Иллюстрация» (1858—1863) и «Иллюстрированной газеты» (1863—1878). Сын известного в своё время писателя Р. М. Зотова (имя которого упоминалось в ранних письмах Достоевского) и сам довольно плодовитый  прозаик, поэт, драматург (романы «Чёрный таракан», «Старый дом» и др., около 40 пьес). Зотов был товарищем М. В. Петрашевского по лицею и привлекался к следствию по делу петрашевцев. Достоевский познакомился с ним в конце 1840‑х гг. Встречи их носили случайный характер. В 1875 г. Зотов опубликовал в «Русском энциклопедическом словаре», издаваемым Н. И. Березиным, биографические статьи о Достоевском и его брате М. М. Достоевском, возмутившие Фёдора Михайловича многочисленными ошибками и пренебрежительным тоном. Об этом написал он в «Дневнике писателя» за 1876 г. («Одно слово по поводу моей биографии»). Рассержен был Достоевский и нападками Зотова в своей «Иллюстрированной газете» на роман «Подросток». Да так, что в черновых записях к ДП даже отрицал факт личного знакомства с Зотовым и дал ему крайне резкую характеристику: «Этот г‑н З<отов> писал бесчисл<енные> драмы. Всё это прошло бесследно, протекло, как вешние воды, но лишь без пользы сих последних, ибо не напоило скудного поля нашей беллетристики. Вот тогда-то и появились “Бедные люди”. Я знаю, что появление их уязвило и потрясло множество самолюбий, ибо “Бедными людьми” я сразу стал известен, а они протекли, как вешние воды… <…> Но ведь если эти люди (Зотовы) стóят того, за мелкую тридцать лет продолжающуюся зависть. Но через эту ненависть сами они ведь не станут талантливее…» [ПСС, т. 24, с. 118]

И

ИВАНОВ Александр Александрович (1850—1894), племянник писателя, сын его сестры В. М. Достоевской (Ивановой). Учился в Московском университете (не закончил), впоследствии инженер путей сообщения, служил в Кременчуге, в правлении Харьковско-Николаевской железной дороги. В письме к сестре Иванова С. А. Ивановой от 8 /20/ марта 1868 г. Достоевский писал: «Меня очень беспокоит то, что Вы пишете о нездоровье Саши; это дурно; но скажите, что за причина ему была оставить университет и заняться таким неблагодарным делом (неблагодарным, я знаю наверно), как инженерство путей сообщения…» Достоевский встречался с племянником несколько раз, но особой близости между ними не возникло.

 

ИВАНОВ Александр Павлович (1813—1868), муж сестры писателя В. М. Достоевской (Ивановой) с 1846 г.; действительный статский советник, врач Константиновского межевого института и преподаватель физики и естественной истории в различных учебных заведениях Москвы. В 1852 г. Иванов приобрёл имение Достоевских (Даровое и Черемошню). Достоевский познакомился с зятем только после возвращения из Сибири. В 1863 г. Иванов был доверителем Достоевского при получении наследства от А. А. Куманина. В 1866 г. Достоевский провёл лето вместе с семьёй Иванова на даче в Люблино под Москвой и изобразил это многодетное и счастливое семейство в повести «Вечный муж» (семейство Захлебининых). Об отношении писателя к Иванову можно судить по строкам из его письма к сестре и её детям от 1 /13/ февраля 1868 г., сразу же после смерти Александра Павловича (он умер от заражения крови, поранившись во время операции): «Это так кажется невозможным, так безобразным, ужасным, что верить не хочется, представить нельзя, а между тем как припомнишь этого человека, как припомнишь, как лежало к нему сердце, то станет так больно и жалко, что уж не рассудком, а сердцем одним мучаешься и рад мучиться, несмотря на боль, как будто сам чувствуешь себя тоже виноватым. Припоминаю теперь, когда мы виделись в последний раз: ну могло ли быть это на уме при прощании? Такого святого и дорогого человека нельзя себе и представить умершим. <…> Вы пишете, что многие изъявляют сочувствие! Ещё бы! Имея 10 человек детей, он почти усыновлял других детей. Десятки, сотни воспитанников К<онстантиновского> училища его должны за отца считать.

А почему все мы его так любили, как не потому, что это был человек сам с редким, любящим сердцем. Кто его не любил!..»

Известно одно письмо Достоевского к Иванову и сестре (1 /13/ янв. 1868 г.) и 2 письма Иванова к Достоевскому (1863—1864 гг.).

 

ИВАНОВ Алексей Александрович (1860—1921), племянник писателя, сын его сестры В. М. Достоевской (Ивановой). Учился в Рославльском техническом училище, Петербургском институте путей сообщения, строил железные дороги, впоследствии — старший ревизор Московско-Казанской железной дороги. Достоевский встречался с племянником, когда он был ещё мальчиком. Близко они, судя по всему, не сошлись. В письме к младшему брату А. М. Достоевскому от 10 декабря 1875 г. писатель жаловался: «…и если наши родные, сплошь почти, знать не хотят родственных связей, то уж конечно не по моей вине. И теперь ещё живут здесь, в доме сестры Александры Михайловны, двое племянников моих, Верочкиных детей, Виктор и Алексей, учатся в Путей сообщения, и вот уже Виктор 3 года, а Алексей год, как здесь, а ни разу у меня не были; я же в детстве их немало передарил им гостинцев и игрушек…»

 

ИВАНОВ Виктор Александрович (1854—1919), племянник писателя, сын его сестры В. М. Достоевской (Ивановой). Учился в Петербургском институте путей сообщения, работал на железной дороге. Достоевский встречался с ним, когда он был ещё мальчиком. Впоследствии близких отношений между ними не сложилось. В письме к младшему брату А. М. Достоевскому от 10 декабря 1875 г. писатель жаловался, что племянники Алексей и Виктор Ивановы, хотя учатся и живут в Петербурге, совсем его не посещают, хотя он им в детстве передарил немало «гостинцев и игрушек».

 

ИВАНОВ Владимир Александрович (1865—1917/?/), племянник писателя, сын его сестры В. М. Достоевской (Ивановой); частный поверенный. Достоевский видел его мальчиком. Впоследствии Иванов рассорился со всеми своими родными из-за наследства, считая, что его обделили, и не общался с ними почти 20 лет.

 

ИВАНОВ Иван Иванович (ум. 1869), слушатель Петровской земледельческой академии, убитый 21 ноября 1869 г. С. Г. Нечаевым и членами его организации. Трагическая судьба Иванова и подробности преступления нечаевцев легли в основу романа «Бесы», отразились при создании образа Шатова. По горячим следам «Московские ведомости» (в номерах от 27 и 29 ноября) писали: «Нам сообщают, что вчера, 25‑го ноября, два крестьянина, проходя в отдалённом месте сада Петровской Академии, около входа в грот заметили валяющиеся шапку, башлык и дубину; от грота кровавые следы вели к пруду, где подо льдом виднелось тело убитого, опоясанное чёрным ремнём и в башлыке…»; «Убитый оказался слушателем Петровской Академии, по имени Иван Иванович Иванов. <…> Деньги и часы, бывшие при покойном, найдены в целости; валявшиеся же шапка и башлык оказались чужими. Ноги покойного связаны башлыком <…>; шея обмотана шарфом, в край которого завёрнут кирпич; лоб прошиблен, как должно думать, острым орудием…» На суде выяснилось, что Нечаев заподозрил в Иванове доносчика и организовал коллективное его убийство, чтобы кровью жертвы крепче сплотить участников тайной организации.

 

ИВАНОВ Константин Иванович (1823—1887), подпоручик, адъютант штаба генерал-инспектора по инженерной части в Омске, впоследствии генерал-лейтенант; муж О. И. Анненковой. Закончил Главное инженерное училище на год позже Достоевского. В доме Ивановых писатель познакомился с Е. И. Якушкиным и П. Е. Анненковой, позже и с Ч. Ч. Валихановым; через Иванова шла его неофициальная переписка. Скорее всего, именно Иванов имеется в виду в «Записках из Мёртвого дома», где говорится: «Из инженеров были люди (из них особенно один), очень нам симпатизировавшие…» После выхода из острога Достоевский и С. Ф. Дуров почти месяц жили в доме Иванова. Когда Иванова в 1854 г. перевели в Петербург, его связь с Достоевским не оборвалась, они писали друг другу. Знакомство их продолжалось до самой смерти писателя, а позже Иванов поддерживал отношения с его вдовой, А. Г. Достоевской.

Ещё из Сибири (фев. 1854 г.) Достоевский писал М. М. Достоевскому об Иванове: «Он сделал для меня всё, что мог. <…> Чем заплатить за это радушие, всегдашнюю готовность исполнить всякую просьбу, внимание и заботливость как о родном брате…»

К сожалению, переписка Достоевского с Ивановым не сохранилась.

 

ИВАНОВ Макар (1755—?), крестьянин из имения родителей Достоевского Даровое. В черновых материалах к «Подростку» именно так — Макаром Ивановым — именуется Макар Иванович Долгорукий. Возможно, какие-то черты крепостного крестьянина Иванова вошли в образ странника Макара.

 

ИВАНОВА В. М. — см. Достоевская (Иванова) В. М.

 

ИВАНОВА Елена Павловна (1823—1883), жена брата А. П. Иванова, К. П. Иванова. Летом 1866 г. в Люблине у Ивановых Достоевский сделал ей косвенное предложение. Через полгода, в письме к своей невесте А. Г. Сниткиной от 29 декабря 1866 г. из Москвы, сообщая о встречах с семьёй сестры, Фёдор Михайлович упоминает: «Елена Павловна была у них. Очень похудела и даже подурнела. Очень грустна; встретила меня довольно слегка. <…> Спросил её [племянницу С. А. Иванову]: что Елена Павловна в моё отсутствие вспоминала обо мне? Она отвечала: о, как же, беспрерывно! Но не думаю, чтоб это могло назваться собственно любовью…» Анна Григорьевна в примечаниях к этому месту пояснила: «Вера Михайловна [Иванова (Достоевская)], желая счастья Фёдору Михайловичу, мечтала о том, чтобы он женился на Елене Павловне, когда скончается её муж, многие годы больной и смерти которого ждали со дня на день. <…> Живя летом 1866 г. в Люблине вблизи Москвы, вблизи дачи Ивановых и встречаясь иногда с Еленой Павловной, Ф<ёдор> М<ихайлович> спросил её однажды, “пошла ли бы она за него замуж, если б была свободна?” Она не ответила ничего определённого, и Ф<ёдор> М<ихайлович> не считал себя с нею связанным никаким обещанием. Тем не менее Ф<ёдора> М<ихайловича> очень тяготила мысль, что он, может быть, внушил ей надежды, которым не суждено осуществиться. Муж Елены Павловны умер в 1869 г. Сама она до конца своей жизни сохраняла как с Ф<ёдором> М<ихайловичем>, так и со мною  моими детьми самые дружественные отношения» [Белов, т. 1, с. 333]

Это подтверждают и сохранившиеся 3 письма Достоевского к Ивановой 1871—1875 гг., а также одно письмо Ивановой к писателю от 20 июня 1875 г.

 

ИВАНОВА Мария Александровна (1848—1929), племянница писателя, дочь его сестры В. М. Достоевской (Ивановой); пианистка, ученица Н. Г. Рубинштейна. Достоевский очень любил слушать игру Марии и в письме к её сестре С. А. Ивановой от 29 марта /10 апр./ 1868 г. писал: «Ради Бога, чтоб Масенька музыки не бросала! Да поймите же, что ведь для неё это слишком серьёзно. Ведь в ней ярко объявившийся талант. Музыкальное образование для неё необходимо на всю жизнь!..» Сохранились воспоминания Ивановой о том, как дядя жил летом 1866 г. вместе с ними в Люблино: «Дни и вечера Достоевский проводил с молодёжью. Хотя ему было сорок пять лет, он чрезвычайно просто держался с молодой компанией, был первым затейником всяких развлечений и проказ. И по внешности он выглядел моложе своих лет. Всегда изящно одетый, в крахмальной сорочке, в серых брюках и синем свободном пиджаке, Достоевский следил за своей наружностью и очень огорчался, например, тем, что его бородка была очень жидка. Этой слабостью пользовались его молоденькие племянницы и часто поддразнивали дядюшку его “бородёнкой”. Несмотря на большую близость с детьми Ивановых, Достоевский всё же всех их звал на “вы” и никакие выпитые “брудершафты” не помогали ему отказаться от этой привычки.

Достоевский любил подмечать слабые или смешные стороны кого-нибудь из присутствующих и забавлялся, преследуя шутками, экспромтами свою жертву. Молодёжь смело отвечала ему, и между ними были постоянные весёлые пикировки…»

Иванова до самой смерти жила в Даровом.

 

ИВАНОВА Наталья Александровна (1867—1923), племянница писателя, дочь его сестры В. М. Достоевской (Ивановой); врач-окулист. Достоевский видел Наталью несколько раз ещё девочкой, когда приезжал в 1870‑е гг. в Москву, упоминал её имя в письмах того периода. По воспоминаниям родных, Иванова была очень твёрдой, бесстрашной, своевольной и сильной женщиной, любила верховую езду, работала всю жизнь врачом в провинциальных больницах, вышла замуж в пожилом уже возрасте, но муж вскоре пропал на фронтах Первой мировой войны.

 

ИВАНОВА (в замуж. Проферансова) Нина Александровна (1857—1914), племянница писателя, дочь его сестры В. М. Достоевской (Ивановой). Нина решила пойти по стопам дяди и стать писательницей. Сохранившиеся 5 её писем к Достоевскому (1879—1880) посвящены этой теме: она спрашивала советов, просила благословения, упоминала о «романе», который упорно пишет и обещает выслать ему уже вскоре первую часть. В сохранившемся фрагменте одного письма-ответа Достоевского к племяннице (15 июня 1880 г.) он советовал: «Литературы не бросайте, и поменьше, поменьше самолюбия…»

Писательницей Иванова так и не стала, судьба её «романа» неизвестна. В 1884 г. она вышла замуж, жила в провинциальном городке Раненбурге Рязанской губернии, работала приходящей учительницей, терпела нужду, но, судя по письмам к родным, чувства юмора и жизнерадостности не теряла.

 

ИВАНОВА Ольга Александровна (1863—1926), племянница писателя, дочь его сестры В. М. Достоевской (Ивановой); преподавательница французского языка. Достоевский видел её девочкой, приезжая в Москву в 1870‑е гг. Сохранилось такое свидетельство: «Ольга Александровна хорошо помнит Ф. М. Достоевского. Она всегда боялась его падучей болезни <…>. Однажды, когда ей было лет 13, Фёдор Михайлович пришёл к ним очень озябший. Он попросил тёплый платок, закутался в него и сел на диван. Потом попросил сесть и её рядом с ним, закутаться в тот же платок и “быть его печкой”. Она послушалась, не подав виду, что боится, и всё время разговаривала с ним. В квартире никого кроме них не было, и она страшно боялась, что вдруг сейчас с Фёдором Михайловичем начнётся припадок падучей…» [Волоцкой, с. 236]

Последние годы Иванова жила и умерла в Даровом.

 

ИВАНОВА (урожд. Анненкова) Ольга Ивановна (1830—1891), дочь И. А. и П. Е. Анненковых, жена (с 1852 г.) К. И. Иванова. Она вместе с матерью и другими жёнами декабристов встречалась с Достоевским и С. Ф. Дуровым в январе 1850 г. в Тобольске, когда петрашевцев везли на каторгу. После выхода из острога в начале 1854 г. Достоевский и Дуров прожили в семье Ивановых почти месяц, отогреваясь после 4‑х каторжных лет. В письме к П. Е. Анненковой от 18 октября 1855 г. Достоевский писал об её дочери и зяте: «С самого приезда моего в Семипалатинск я не получал почти никаких известий о Константине Ивановиче и многоуважаемой Ольге Ивановне, знакомство с которою будет всегда одним из лучших воспоминаний моей жизни. Полтора года назад, когда я и Дуров вышли из каторги, мы провели почти целый месяц в их доме. Вы поймёте, какое впечатление должно было оставить такое знакомство на человека, который уже четыре года, по выражению моих прежних товарищей-каторжных, был как ломоть отрезанный, как в землю закопанный. Ольга Ивановна протянула мне руку, как родная сестра, и впечатление этой прекрасной, чистой души, возвышенной и благородной, останется самым светлым и ясным на всю мою жизнь. Дай Бог ей много, много счастья — счастья в ней самой и счастья в тех, кто ей милы. Я бы очень желал узнать что-нибудь об ней. Мне кажется, что такие прекрасные души, как её, должны быть счастливы; несчастны только злые. Мне кажется, что счастье в светлом взгляде на жизнь и в безупречности сердца, а не во внешнем…»

В конце 1854 г. Ивановы переехали в Петербург, но связь Достоевского с ними сохранилась.

 

ИВАНОВА (в замуж. Хмырова) Софья Александровна (1846—1907), племянница писателя, дочь его сестры В. М. Достоевской (Ивановой). Самая любимая племянница Достоевского, его главная конфидентка на протяжении нескольких лет (известно 21 письмо писателя к ней за 1867—1873 гг.), он посвятил ей роман «Идиот», назвал в её честь свою первую дочь Софьей. Иванова занималась переводами с английского (романов Ч. Диккенса) для журнала «Русский вестник», мечтала стать писательницей. В письме к племяннице из Женевы от 1 /13/ января 1868 г. Достоевский писал о своих чувствах к ней чрезвычайно откровенно и подробно: «Скажите: как могло Вам, милый и всегдашний друг, прийти на мысль, что я уехал из Москвы, рассердясь на Вас, и руки Вам не протянул! Да могло ли это быть? Конечно, у меня память плоха, и я не помню подробностей, но я положительно утверждаю, что этого не могло быть ничего и что Вам только так показалось. Во-первых, поводу не могло быть никакого; это я знаю как дважды два четыре, а во-вторых, и главное: разве я так легко разрываю с друзьями моими? Так-то Вы меня знаете, голубчик мой! Как мне это больно было читать. Вы должны были, Соня, понимать, как я Вас ценю и уважаю и как дорожу Вашим сердцем. Таких как Вы я немного в жизни встретил. Вы спросите: чем, из каких причин я к Вам так привязался? (Спросите — если мне не поверите). Но, милая моя, на эти вопросы отвечать ужасно трудно; я запоминаю Вас чуть не девочкой, но начал вглядываться в Вас и узнавать в Вас редкое, особенное существо и редкое, прекрасное сердце — всего только года четыре назад, а главное, узнал я Вас в ту зиму, как умерла покойница Марья Дмитриевна. Помните, когда я пришёл к Вам после целого месяца моей болезни, когда я вас всех очень долго не видал? Я люблю вас всех, а Вас особенно. <…> но к Вам я привязан особенно, и привязанность эта основывается на особенном впечатлении, которое очень трудно анатомировать и разъяснить. Мне Ваша сдержанность нравится, Ваше врождённое и высокое чувство собственного достоинства и сознание этого чувства нравится (о, не изменяйте ему никогда и ни в чём; идите прямым путём, без компромиссов в жизни. Укрепляйте в себе Ваши добрые чувства, потому что всё надо укреплять, и стоит только раз сделать компромисс с своею честию и совестию, и останется надолго слабое место в душе, так что чуть-чуть в жизни представится трудное, а, с другой стороны, выгодное — тотчас же и отступите перед трудным и пойдёте к выгодному. Я не общую фразу теперь говорю; то, что я говорю, теперь у меня самого болит; а о слабом месте я Вам говорил, может быть, по личному опыту. Я в Вас именно, может быть, то люблю, в чем сам хромаю). Я в Вас особенно люблю эту твёрдую постановку чести, взгляда и убеждений, постановку, разумеется, совершенно натуральную и ещё немного Вами самими сознанную, потому что Вы и не могли сознать всего, по Вашей чрезвычайной ещё молодости. Я Ваш ум тоже люблю, спокойный и ясно, отчетливо различающий, верно видящий. Друг мой, я со всем согласен из того, что Вы мне пишете в Ваших письмах, но чтоб я согласился когда-нибудь в Вашем обвинении, — в том, что во мне хоть малейшее колебание в моей дружбе к Вам произошло, — никогда! Просто, может быть, всё надо объяснить какой-нибудь мелочью, какой-нибудь раздражительностью минутной в моем скверном характере, — да и та не могла никогда лично к Вам относиться, а к кому-нибудь другому. Не оскорбляйте же меня никогда такими обвинениями…»

Достоевский в письмах делился с Софьей своими творческим планами, рассказывал ей о замыслах, ходе работы над романами, спрашивал её советов. После разрыва между Достоевским и семьёй Ивановых из-за дележа наследства Куманиных, прекратился и поток его писем к племяннице. Спустя три года в своём письме к дяде от 14 августа 1876 г. Софья сообщала, что выходит замуж за горячо любимого ею учителя математики Д. Н. Хмырова и выражала надежду, что он, в память их прежней дружбы, порадуется за неё.

 

ИВАНОВА Юлия Александровна (1852—1924), племянница писателя, дочь его сестры В. М. Достоевской (Ивановой). Достоевский видел её девочкой, когда гостил у сестры, а последний раз встречался с Юлией в Москве осенью 1878 г., о чём упомянул в письме к А. Г. Достоевской от 10 ноября. Иванова прожила жизнь в деревне, занимаясь хозяйством в Даровом и Черемошне.

 

ИВАНЧИНА-ПИСАРЕВА (в замуж. Бердникова) Мария Сергеевна (1846—после 1881), приятельница дочерей сестры писателя В. М. Достоевской (Ивановой). В 1866 г. Достоевский делал ей предложение, о чём вспоминала племянница писателя М. А. Иванова: «Достоевский легко увлекался людьми, был влюбчив. Ему нравилась подруга Софьи Александровны Ивановой, Мария Сергеевна Иванчина-Писарева, живая, бойкая девушка. Однажды, будучи в Москве у Ивановых под Пасху, Достоевский не пошёл со всеми к заутрене, а остался дома. Дома же у Ивановых оставалась Мария Сергеевна. Когда Софья Александровна вернулась из церкви, подруга ей, смеясь, рассказала, что Достоевский ей сделал предложение. Ей, двадцатилетней девушке, было смешно слышать его от такого пожилого человека, каким был в её глазах Достоевский. Она отказала ему и ответила шутливо стихами Пушкина:

Окаменелое годами,

Пылает сердце старика…»

[Д. в восп., т. 2, с. 48]

Упоминает об Иванчиной-Писаревой в своих «Воспоминаниях» и А. Г. Достоевская, которая в том же 1866 г., будучи тоже 20-летней девушкой, чуть позже приняла предложение Достоевского с величайшей радостью и 31 марта 1867 г., уже в качестве молодой счастливой супруги писателя, увидела «соперницу» в Москве у Ивановых: «Остроумием особенно отличалась Мария Сергеевна Иванчина-Писарева, подруга старших дочерей Веры Михайловны. То была девушка лет двадцати двух, некрасивая, по весёлая, бойкая, находчивая, всегда готовая поднять человека на смех. (Семья Ивановых описана Федором Михайловичем в романе “Вечный муж”, под именем семейства “Захлебининых”. М. С. Иванчина очень рельефно выведена в виде бойкой подружки “Марьи Никитишны”.)       Ей поручена была молодёжью задача вывести меня из себя и поставить в смешное положение в глазах моего мужа. Начали разыгрывать фанты. Каждый из играющих должен был составить (на словах, конечно) букет на разные случаи жизни: старику — в день восьмидесятилетия, барышне — на первый бал и др. Мне выпало составить букет полевых цветов. Никогда не живя в деревне, я знала только садовые цветы и назвала лишь мак, васильки, одуванчики и ещё что-то, так что букет мой был единогласно и справедливо осуждён. Мне предложили составить другой, но, предвидя неудачу, я отказалась.

— Нет, уж увольте! — смеялась я, — я сама вижу, что у меня нет никакого вкуса.

— Мы в этом не сомневаемся, — ответила Мария Сергеевна, — вы так недавно блистательно это доказали!

И при этом она выразительно взглянула в сторону сидевшего рядом со мною и прислушивавшегося к нашим petits-jeux Фёдора Михайловича. Сказала она эти слова так ядовито и вместе с тем остроумно, что все расхохотались, не исключая меня и Фёдора Михайловича. Общий смех сломал лёд недружелюбия, и вечер закончился приятнее, чем начался…» [Достоевская, с. 149—150]

После смерти Достоевского Иванчина-Писарева прислала вдове сочувственное письмо, в котором признавалась, что была счастлива и горда знакомством с великим писателем.

 

«ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ АЛЬМАНАХ, ИЗДАННЫЙ И. ПАНАЕВЫМ И Н. НЕКРАСОВЫМ». Н. А. Некрасов вслед за выходом альманаха «Первое апреля» задумал в приложении к «Современнику» выпустить новый «Иллюстрированный альманах», который должен был выйти 1 января 1848 г. Цензура сборник поначалу пропустила, но работа над ним затянулась и вторичная цензура (уже после революции 1848 г. во Франции) альманах запретила, и он от него осталось только несколько уже готовых экземпляров. Для «Иллюстрированного альманаха» Достоевский написал рассказ «Ползунков», который после запрещения издания не попал, как прочие материалы, в другие некрасовские издания и был впервые опубликован только в 1883 г.

 

ИЛЬИНСКИЙ Дмитрий Николаевич (1822—?), арестант Омского острога. Отставной подпоручик и бывший дворянин, прибыл в острог 17 июня 1848 г. (на 1,5 года ранее Достоевского) за предполагаемое убийство своего отца коллежского советника Ильинского — на 20 лет. Через 10 лет выяснилось, что убийцей был не он. В «Записках из Мёртвого дома» подробно рассказана история Ильинского (Отцеубийцы). Она послужила основой сюжета «Братьев Карамазовых», а сам Ильинский стал одним из прототипов Дмитрия Карамазова. Фамилия Ильинского упоминается в замысле «Драма. В Тобольске…».

 

ИСАЕВ Александр Иванович (1822—1855), первый муж М. Д. Исаевой, отец П. А. Исаева; коллежский секретарь, чиновник особых поручений при таможне в Семипалатинске, затем заседатель по корчемной части в Кузнецке. Достоевский познакомился с ним весной 1854 г., и между ними сложились приятельские отношения. Исаев был человеком незлобивым, слабовольным, сильно пьющим. Мария Дмитриевна тяготилась жизнью с мужем-алкоголиком. В лице ссыльного Достоевского она сначала встретила друга, понимающего её человека, а затем и страстного возлюбленного. Сам Достоевский в письме к М. М. Достоевскому от 13—18 января 1856 г. из Семипалатинска так характеризовал Исаева, его жизнь-судьбу и свою любовь: «Бог послал мне знакомство одного семейства, которое я никогда не забуду. Это семейство Исаевых, о котором я тебе, кажется, писал несколько, даже поручал тебе одну комиссию для них. Он имел здесь место, очень недурное, но не ужился на нём и по неприятностям вышел в отставку. Когда я познакомился с ними, он уже несколько месяцев как был в отставке и всё хлопотал о другом каком-нибудь месте. Жил он жалованием, состояния не имел, и потому, лишась места, мало-помалу, они впали в ужасную бедность. Когда я познакомился с ними, ещё они кое-как себя поддерживали. Он наделал долгов. Жил он очень беспорядочно, да и натура-то его была довольно беспорядочная. Страстная, упрямая, несколько загрубелая. Он очень опустился в общем мнении и имел много неприятностей; но вынес от здешнего общества много и незаслуженных преследований. Он был беспечен, как цыган, самолюбив, горд, но не умел владеть собою и, как я сказал уже, опустился ужасно. А между прочим, это была натура сильно развитая, добрейшая. Он был образован и понимал всё, об чём бы с ним ни заговорить. Он был, несмотря на множество грязи, чрезвычайно благороден. Но не он привлекал меня к себе, а жена его, Марья Дмитриевна. Это дама, ещё молодая, 28 лет, хорошенькая, очень образованная, очень умная, добра, мила, грациозна, с превосходным, великодушным сердцем. Участь эту она перенесла гордо, безропотно, сама исправляла должность служанки, ходя за беспечным мужем, которому я, по праву дружбы, много читал наставлений, и за маленьким сыном. Она только сделалась больна, впечатлительна и раздражительна. Характер её, впрочем, был весёлый и резвый. Я почти не выходил из их дома. Что за счастливые вечера проводил я в её обществе! Я редко встречал такую женщину. С ними почти все раззнакомились, частию через мужа. Да они и не могли поддерживать знакомств. Наконец ему вышло место, в Кузнецке, Томской губернии, заседателем, а прежде он был чиновником особых поручений при таможне; переход от богатой и видной должности к заседательству был очень унизителен. Но что было делать! Почти не было куска хлеба, и я едва-едва достиг того, после долгой, истинной дружбы, чтоб они позволили мне поделиться с ними. В мае месяце 55-го года я проводил их в Кузнецк, через два месяца он умер от каменной болезни. Она осталась на чужой стороне, одна, измученная и истерзанная долгим горем, с семилетним ребёнком, и без куска хлеба…»

Через 1,5 года после смерти Исаева Достоевский женился на его вдове.

Вероятно, Достоевский вспоминал Исаева, создавая образы своих героев-пьяниц с «амбицией» вроде Мармеладова.

 

ИСАЕВ Павел Александрович (1847—1900), пасынок писателя, сын А. И. и М. Д. Исаевых, муж Н. М. Исаевой. Учился в Сибирском кадетском корпусе в Омске, куда устроил его Достоевский. В Петербурге, уже после смерти матери, во время отъездов отчима жил в семье его брата М. М. Достоевского. Учился в гимназии, но был по какой-то причине исключён. Достоевский нанимал для него учителей, потом подыскивал для пасынка различные места службы, на которых «Паша» не задерживался, вечно помогал ему материально. В конце концов постоянной профессией Исаева стала — банковский служащий.

Пасынок был против второй женитьбы отчима, и А. Г. Достоевская, в свою очередь, неприязненно относилась к Исаеву и считала, что муж чрезвычайно щедро помогает ему. Сам Достоевский в письме к М. Н. Каткову от 3—5 /15—17/ марта 1868 г. из Женевы пытался как-то оправдать безалаберного «Пашу»: «Меня уведомили, и уведомили положительно, что пасынок мой, Павел Александрович Исаев, молодой человек около двадцати одного года, отправился из Петербурга в Москву, в конце февраля, с целью явиться к Вам и испросить у Вас денег, в счёт моей работы, — от моего ли имени, или прямо для себя — не знаю. Получив это известие, я был убит и не знал что делать. Вы так деликатно со мной поступали и вдруг, через меня, такое беспокойство! Но так как это очень могло быть (а если не было, то ещё может случиться), то позвольте мне сделать некоторые объяснения.

Уезжая за границу, я оставил моего пасынка, всегда жившего со мною, под косвенным, нравственным надзором искреннего и доброго друга моего Аполлона Николаевича Майкова, через которого и пересылал всё что мог для его содержания. Этот пасынок мой — добрый честный мальчик, и это действительно; но, к несчастию, с характером удивительным: он положительно дал себе слово, с детства, ничего не делать, не имея при этом ни малейшего состояния и имея при этом самые нелепые понятия о жизни. Из гимназии он выключен ещё в детстве, за детскую шалость. После того у него перебывало человек пять учителей; но он ничего не хотел делать, несмотря на все просьбы мои, и до сих пор не знает таблицы умножения. Он, однако, уверен, и год назад спорил с Аполлоном Николаевичем Майковым, что если он захочет, то сейчас же найдёт себе место управляющего богатым поместьем. Тем не менее, повторяю, до сих пор, лично, он — мил, добр, услужлив при истинном благородстве; немного заносчив и нетерпелив, но совершенно честен. Уезжая, я оставил ему денег, потом присылал сколько мог. Но в последние три месяца я нуждался ужасно, несмотря на беспрерывные присылки мне Вами денег и несмотря на чрезвычайную скромность и даже крайность моей жизни. <…> То, что я не могу посылать помощи вдове моего брата и пасынку, сокрушало меня здесь до боли. Но, однако же, в эти три месяца я всё-таки пересылал ему 20 руб. деньгами и отдал за него 30 р. долгу. Стало быть, он не получал от меня денег всего какой-нибудь месяц. Между тем мои родственники и знакомые упросили его в это время принять хоть какое-нибудь служебное место, и я с чрезвычайной радостию узнал, что он наконец решился взяться за какой-нибудь труд. Он служил месяца два в Петербурге в адресном столе (место, конечно, по способностям). Вдруг слышу, что он поссорился с начальством и отправился в Москву, прямо к Вам, чтоб взять у Вас денег, на том основании, что я: “обязан его содержать”.

Обязанность эту я признаю, но только свободно в сердце, потому что искренно люблю его, взрастив его с детства, и по убеждениям моим понимаю, что значит ожесточить строгостию молодой и легкомысленный характер. Я сам-то, может, был ещё легкомысленнее его в его летах, хотя, впрочем, учился. Тем не менее мне бы очень хотелось и я хотел осторожно довести до того, чтоб он понял сам, что нельзя же быть праздным, достигши полного совершеннолетия. <…> Я никогда не оставлю глупенького мальчика, пока буду иметь хоть малейшую возможность, — но простите, ради Бога, если он Вас обеспокоил…»

Исаев послужил прототипом А. Лобова в «Вечном муже».

 

ИСАЕВА М. Д. — см. Достоевская М. Д.

 

ИСАЕВА Надежда Михайловна, жена (с апреля 1871 г.) П. А. Исаева. Достоевский встречался с ней в 1870‑е гг. А. Г. Достоевская вспоминает, как после возвращения из-за границы она с пасынком мужа (которого сильно недолюбливала) встретилась радушно, благодаря его супруге: «…мне очень понравилась его жена, Надежда Михайловна, на которой он только в апреле этого года женился. То была хорошенькая женщина небольшого роста, скромная и неглупая. Я никак не могла понять, как она решилась выйти замуж за такого невозможного человека, как Павел Александрович. Мне было искренно её жаль: я предвидела, как тяжела будет её жизнь…» [Достоевская, с. 225] Тяжела или не тяжела была супружеская жизнь, но Надежда Михайловна родила мужу сына и двух дочерей.

 

   <<<  Д  (вокруг Достоевского)                                    (вокруг Достоевского) К  >>>

 

 

 

 

çç            èè

 

© Наседкин  Николай  Николаевич, 2001

E-mail: niknas2000@mail.ru

 

Hosted by uCoz
Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru