- Николай Наседкин -

 

Энциклопедия «ДОСТОЕВСКИЙ»

 

Главная | Новости | Визитка | Фотобио | Проза | О Достоевском | Пьесы | Дж. Робертс | Юмор | Нон-фикшн | Критика | Гостевая книга

 

 

Б

 

 

Раздел III

 

ВОКРУГ ДОСТОЕВСКОГО

БАБИКОВ Константин Иванович (1841—1873), писатель. Родился и жил в Москве. Был знаком с А. А. Григорьевым. Публиковался в журналах «Время» и «Эпоха». Главное произведение — роман «Глухая улица» (Э, 1864, № 10—12; отд. изд. 1869) — хроника жизни нескольких мещанских семей. Личное знакомство Бабикова с Достоевским произошло, вероятно, в 1864 г., когда тот проживал в Москве из-за болезни первой жены, М. Д. Достоевской. Когда Достоевский жил за границей, Бабиков задумал издать сборник «Чаша», для которого Достоевский написал статью «Знакомство моё с Белинским» (1867). Рукопись до Бабикова не дошла, потерялась, сборник также не вышел, так что незадачливый издатель позже просил Достоевского вернуть выплаченные за статью вперёд 200 рублей серебром. Сохранилось и письмо Бабикова к Фёдору Михайловичу от начала 1870 г., в котором он просит выручить его 25 рублями, ибо проигрался в трактире. Всего известно 6 писем Бабикова к Достоевскому; 3 письма Достоевского к Бабикову не сохранились.

 

БАЗУНОВ Александр Фёдорович (1825—1899), издатель и книгопродавец. Служил в Московском коммерческом суде, когда в 1850‑х гг. получил по наследству от отца Ф. В. Базунова книжный магазин в Петербурге и переехал туда. В 1862—1876 гг. занимался издательской деятельностью. Достоевский заключил с Базуновым 16 января 1862 г. договор на отдельное издание «Записок из Мёртвого дома» — тиражом 5 тыс. экз. и гонораром в 3,5 тыс. руб. серебром, причём получил одну тысячу сразу, авансом. Издание вышло в том же году. В 1867 г. в издательстве Базунова вышел в 2‑х томах роман «Преступление и наказание», в 1871 г. — отдельное издание «Вечного мужа». Кроме того, Достоевский был постоянным покупателем в книжном магазине Базунова, и там же принималась подписка на журналы «Время», «Эпоха» и «Дневник писателя». Сохранилась доверенность Достоевского на получение денег по договору с Базуновым (1862) и расписка в получении от него денег (1871), имя этого издателя и книгопродавца в переписке Достоевского встречается более десяти раз. Известно одно письмо Базунова к Достоевскому (1866).

Издательство Базунова потерпело в 1876 г. крах, он уехал за границу, но в том же году вернулся и до самой смерти работал простым приказчиком в книжной лавке в Гостином дворе.

 

БАЗУНОВ Иван Григорьевич, дядя А. Ф. Базунова, владелец книжного магазина в Москве, где принималась подписка на журналы «Время» и «Эпоха», Достоевский бывал у него. Имя «московского» Базунова упоминается в 5‑ти письмах Достоевского.

 

БАКАНИН Анатолий Иванович, вольнослушатель юридического факультета Петербургского университета. Работал корректором в журнале «Время», а также публиковал на его страницах очерки и переводы по «юридической» тематике, в частности, «Убийцы Пешара» (Вр, 1862, № 2). Вероятно, Баканина имел в виду Достоевский в письме к А. Н. Островскому от 24 августа 1861 г. по поводу публикации пьесы «Женитьба Бальзаминова»: «Корректор у нас хороший, — один студент, знает своё дело хорошо, и если особенно попросить его, то он и особенное внимание обратит…»

 

БАКУНИН Михаил Александрович (1814—1876), революционер, теоретик анархизма, один из идеологов народничества. С 1840 г. жил за границей, был знаком с К. Марксом и Ф. Энгельсом, перевёл на русский язык «Манифест коммунистической партии». Участник революционных событий в Париже, Праге, Дрездене. В 1851 г. был выдан австрийским властями России, шесть лет находился в Петропавловской и Шлиссельбургской крепостях, затем сослан в Сибирь, откуда совершил побег в 1861 г. за границу. Сотрудничал с А. И. Герценом и Н. П. Огарёвым, создал «Альянс социалистической демократии», позже стал членом 1‑го Интернационала, вместе с С. Г. Нечаевым развернул агитационную кампанию по подготовке социальной революции в России.

Достоевский, возможно, встречался с Бакуниным в июле 1862 г. у Герцена. Некоторые исследователи называли Бакунина в числе прототипов Николая Ставрогина. Его имя упоминается в подготовительных материалах к «Бесам» («Гр<ановский>: Бакунин — старый, гнилой мешок бредней, ему легко детей хоть в нужник нести»), в романе спародированы речь Бакунина на конгрессе «Лиги мира и свободы» (1867 г.), его статьи и прокламации.

 

БАЛАСОГЛО Александр Пантелеймонович (1813—1893), петрашевец, чиновник; друг М. В. Петрашевского. В показаниях Достоевского зафиксировано, что он знал Баласогло, но, судя по всему, близко они не общались. В одном из своих донесений агент П. Д. Антонелли отмечал, что чтение Достоевским «Письма Белинского к Гоголю» вызвало восторженное одобрение «в особенности у Баласоглу и Ястржембского» [ПСС, т. 18, с. 178] Баласогло в ноябре 1849 г. без суда был сослан в Петрозаводск.

 

БАЛЛИН Николай Петрович (1829—1904), общественный деятель, публицист, издатель и книгопродавец. Увлекался фурьеризмом и хотя «пятницы» М. В. Петрашевского не посещал, но был близок с петрашевцами В. А. Головинским и П. Н. Филипповым. Встречался в 1848—1849 гг. с Достоевским и оставил любопытные воспоминания: «Достоевский, хотя и пользовался в нашем кружке репутацией умного и талантливого писателя, мне не нравился, хотя тогдашние повести его некоторые мне нравились. Он мне казался крайне самомнительным, самолюбивым и сентиментальным. Он как бы хвастался своей впечатлительностью и тем, что закуривался папиросами до дурману в голове…» [Белов, т. 1, с. 72] Известно письмо Баллина к Достоевскому от 19 декабря 1876 г. из Харькова с отзывом о повести «Кроткая».

 

БАЛЬЗАК (Balzac) Оноре, де (1799—1850), французский писатель, автор цикла романов под названием «Человеческая комедия», в свою очередь подразделявшегося на три части: «Этюды о нравах», «Философские этюды» и «Аналитические этюды» и включавшего в себя почти сто произведений. Наиболее известные романы и повести: «Гобсек», «Тридцатилетняя женщина», «Отец Горио», «Евгения Гранде», «Утраченные иллюзии», «Блеск и нищета куртизанок», «Шагреневая кожа» и др.

Бальзак — один из любимейших писателей Достоевского с юных лет. В письме к брату М. М. Достоевскому от 9 августа 1838 г. он извещает, что им прочитан «почти весь Бальзак» и добавляет в скобках: «(Бальзак велик! Его характеры — произведения ума вселенной! Не дух времени, но целые тысячелетия приготовили бореньем своим такую развязку в душе человека)». И в конце жизни, буквально за месяц до смерти Достоевский, по свидетельству Л. И. Веселитской (будущей писательницы В. Микулич), так же «восхищался Бальзаком» и ставил его неизмеримо выше модного тогда Золя. Когда же девушка наивно спросила, кого он выше ставит — себя или Бальзака? — Достоевский, «подумав секунду», ответил: «Каждый из нас дорог только в той мере, в какой он принёс в литературу что-нибудь своё, что-нибудь оригинальное. В этом всё. А сравнивать нас я не могу. Думаю, что у каждого есть свои заслуги…» [Белов, т. 1, с. 144]

В 1844 г. Достоевский начал свою литературную деятельность с перевода романа Бальзака «Евгения Гранде», а закончил в 1880 г. «Речью о Пушкине», в первоначальный вариант которой был включён фрагмент-рассуждение об эпизоде из романа Бальзака «Отец Горио» (разговор Бьяншона и Растиньяка): «У Бальзака в одном его романе один молодой человек, в тоске перед нравственной задачей, которую не в силах ещё разрешить, обращается с вопросом к [любимому] другу, своему товарищу, студенту, и спрашивает его: послушай, представь себе, вот ты нищий, у тебя ни гроша, и вдруг где-то там, в Китае, есть дряхлый, больной мандарин, и тебе стоит только здесь, в Париже, не сходя с места, сказать про себя: умри, мандарин, и он умрёт, но за смерть мандарина тебе какой-то волшебник <…> пришлёт затем миллион, и <…> никто этого не узнает, и главное он где-то в Китае, он, мандарин, всё равно что на луне или на Сириусе — ну что, хотел бы ты сказать: “Умри, мандарин”, чтоб сейчас же получить эт<от> миллион? <…> Студент ему отвечает: <…> “Он стар, твой мандарин? Но нет, я не хочу!” Вот решение французского студента». [ПСС, т. 26, с. 288]

В последний момент перед произнесением «Пушкинской речи» Достоевский почему-то сократил-убрал этот фрагмент, но в данном случае важно другое: несомненная связь этого значимого для Достоевского бальзаковского текста с проблематикой «Преступления и наказания» и «Братьев Карамазовых».

 

БАРАНОВ Павел Трофимович, граф (1815—1864), тверской генерал-губернатор; муж Е. А. Барановой. В письме к Э. И. Тотлебену от 4 октября 1859 г. из Твери Достоевский сообщает: «Две недели тому назад я был у здешнего губернатора графа Баранова. Я изложил ему всё моё дело и просил передать моё письмо к князю Долгорукому, шефу жандармов; в письме моём я прошу князя исходатайствовать мне у государя позволение поселиться в Петербурге для излечения моей болезни и для всех тех причин, о которых я сейчас упомянул. <…> Граф Баранов принял меня прекрасно и обещал всё с своей стороны; но советовал только подождать до половины октября, потому что князя нет в Петербурге…» Баранов содействовал писателю в его хлопотах по возвращению в Петербург: известно его письмо к В. А. Долгорукову от 3 ноября 1859 г. с просьбой помочь Достоевскому и с доброй оценкой его поведения во время проживания в Твери. Сохранилось письмо Баранова к Достоевскому от 25 ноября 1859 г. с известием о разрешении писателю жить в столице.

Есть предположение, что граф Баранов послужил одним из прототипов губернатора фон Лембке в «Бесах».

 

БАРАНОВА (урожд. Васильчикова) Анна Алексеевна, графиня (1927—?), жена П. Т. Баранова, двоюродная сестра графа писателя В. А. Соллогуба. Достоевский был представлен ей в Петербурге, в салоне Соллогуба на волне успеха романа «Бедные люди». В Твери их знакомство возобновилось. Писатель в письме брату М. М. Достоевскому от 1 октября 1859 г. сообщал: супруга губернатора «несколько раз убедительнейше приглашала бывать у них запросто по вечерам», что Достоевский с охотою и делал. Тем более, что сам Баранов хлопотал о разрешении опальному писателю жить в столице. Есть мнение, что в образе губернаторши Юлии Михайловны фон Лембке из «Бесов» отразились отдельные черты тверской губернаторши.

 

БАРСОВ Елпидифор Васильевич (1836—1917), этнограф, археолог. При отъезде за границу Достоевские остановились на один день в Вильно и 15 /27/ апреля 1867 г. осматривали город в сопровождении Барсова, который уже был, по уверению А. Г. Достоевской, «знакомый Фёдора Михайловича» [Летопись, т. 2, с. 104]. Впоследствии (в 1870 г.) Барсов стал членом Общества любителей российской словесности, принимал в этом качестве активное участие в Пушкинских торжествах 1880 г., где встречался с Достоевским. Писатель упоминает о нём в письме к жене от 23—24 мая 1880 г.

 

БАРСОВ Николай Павлович (1839—1889), выпускник Историко-филологического факультета Петербургского университета, корреспондент СпбВед в Австрии. Именно в этот период опубликовал в журнале «Время» свои работы: перевод «Теоретического очерка истории» Г. Гервинуса (1861, № 11), статью «О значении Бокля. История цивилизации в Англии» (1862, № 6). В 1862 г. Достоевский намеревался вместе с Барсовым совершить часть путешествия по Европе вместе [Материалы, т. 9, с. 278]. Впоследствии Барсов был профессором Варшавского университета.

 

БАРТЕНЕВ Пётр Иванович (1829—1912), редактор журнала «Русский архив». В 1867 г. случился неприятный заочный инцидент между Достоевским и И. С. Тургеневым, которому друг П. А. Анненков сообщил, что Достоевский якобы передал Бартеневу для публикации в «Русском архиве» своё частное письмо к А. Н. Майкову (от 16 /28/ авг. 1867 г.) с описанием визита к Тургеневу в Баден-Бадене, который во время этой встречи позволил себе очень резкие выпады против России («Если б провалилась Россия, то не было бы никакого ни убытка, ни волнения в человечестве…») Недоразумение удалось тогда разрешить, а впервые Бартенев встретился с Достоевским на Пушкинских торжествах в Москве 1880 г. Писатель упоминает об этом в письме к А. Г. Достоевской от 3—4 июня 1880 г.

 

БАРЧ Иван Мартынович (1831—1890), хирург, главный врач Максимилиановской больницы в Петербурге. В мае 1872 г. он делал операцию  дочери Достоевского двухлетней Любе, у которой неправильно срослась после перелома рука. В «Воспоминаниях» А. Г. Достоеской этому событию посвящено несколько страниц, причём она сообщает, что Барч «был старинный знакомый Фёдора Михайловича» [Достоевская, с. 249]. Имя Барча упоминается в письмах Достоевского этого периода к жене из Старой Руссы (5, 8, 9 и 14 июня 1872 г.)

 

БАХ (Bach) (1843—?), хозяйка отеля «Ville dAlger» в Эмсе, в котором Достоевский останавливался в 1874, 1876 и 1879 гг. В его письме А. Г. Достоевской от 13 /25/ июля 1876 г., в частности, сообщается: «…Mme Бах очень внимательна. Она овдовела и оказалось, что она француженка, но из Алжира, а я и не знал этого, по крайней мере теперь говорю по-французски. Ей тридцать три года, и к ней ходит женихстепеннейший сорокалетний эмзец <…>. Я ей сказал, что самое лучшее ей поскорей выйти замуж, хотя у ней трое детей и на лицо она уже старенька…»

 

БАХИРЕВ Алексей Иванович (1833 — после 1884), прапорщик, 7‑го Сибирского линейного батальона в Семипалатинске; брат А. И. Бахирева. С ним Достоевский одно время жил на одной квартире. С Бахиревым Достоевский передал письмо (от 18 февраля 1855 г.) к П. Е. Анненковой в Тобольск, в котором характеризовал его как «очень скромного и очень доброго молодого человека, простую и чистую душу», однако ж добавлял в самом конце: «А. И. Бахирева я очень уважаю, но не во всём с ним откровенен». Известно письмо Бахирева к писателю (от 8 февраля 1857 г.) из Катон-Карачая, куда он был переведён, в котором он поздравлял Достоевского с производством в прапорщики. Впоследствии Бахирев дослужился до подполковника.

 

БАХИРЕВ Андрей Иванович (1818 — после 1903), штабс-капитан 7‑го Сибирского линейного батальона в Семипалатинске, ротный командир Достоевского; брат Ал. И. Бахирева. Известно, что он присутствовал при освидетельствовании прапорщика Достоевского лекарем Ермаковым 21 декабря 1857 г., когда Достоевский хлопотал об отставке.

 

БЕКЕТОВ Алексей Николаевич (1823—?), воспитанник Главного инженерного училища; старший брат А. Н. и Н. Н. Бекетовых. Входил (вместе с Д. В. Григоровичем, Н. И. Витковским, И. И. Бережецким) в «литературный кружок», организованный в училище Достоевским. По воспоминаниям К. А. Трутовского, Достоевский в тот период особенно часто общался с Бекетовым.

Позже, в начале весны 1846 г. Достоевский, уже став писателем, посещал кружок братьев Бекетовых, в который, кроме самого Бекетова и двух его братьев, входили Григорович, А. Н. Майков, В. Н. Майков, А. Н. Плещеев, А. В. Ханыков, С. Д. Яновский. Осенью того же года Достоевский переехал в дом на Васильевский остров (1‑я линия, № 26), где вместе с братьями Бекетовыми создал «ассоциацию» с общим хозяйством, которая в феврале 1847 г. прекратила существование с отъездом младших Бекетовых в Казань.

 

БЕКЕТОВ Андрей Николаевич (1825—1902), ботаник, публицист, ректор (с 1876 г.) Петербургского университета; брат Ал. Н. и Н. Н. Бекетовых, дед поэта А. А. Блока. Достоевский в 1846 г. посещал кружок братьев Бекетовых, а с ноября этого года по февраль 1847 г. жил вместе с ними и другими членами «ассоциации» в одной квартире на Васильевском острове, о которой подробно сообщал в письме к М. М. Достоевскому от 26 ноября 1846 г. Достоевский общался с Андреем Бекетовым и в начале 1860‑х гг., когда во «Времени» печатался перевод романа Э. Гаскелл «Мери Бартон», сделанный его женой Е. Г. Бекетовой. Ректор университета Бекетов участвовал в похоронах Достоевского.

 

БЕКЕТОВ Николай Николаевич (1827—1911), профессор Харьковского и Петербургского университетов, академик; младший брат Ал. Н. и Ан. Н. Бекетовых. Достоевский в юности посещал кружок братьев Бекетовых и жил с ними «ассоциацией» на одной квартире (см. выше). Во второй половине 1870‑х гг. Николай Бекетов написал Достоевскому два письма, писатель ответил одним, которое не сохранилось.

 

БЕКЕТОВА (урожд. Карелина) Елизавета Григорьевна (1834—1902), переводчица; жена А. Н. Бекетова, бабушка поэта А. А. Блока. В 1861 г. Достоевский предложил ей перевести роман английской писательницы Э. Гаскелл «Мери Бартон», этот перевод был осуществлён и опубликован в журнале «Время» (1861, № 4—9). По воспоминаниям Блока, его бабушка, помимо Достоевского, общалась с Н. В. Гоголем, Л. Н. Толстым, А. А. Григорьевым, Я. П. Полонским и другими известными писателями.

 

БЕЛИНСКАЯ (урожд. Орлова) Мария Васильевна (1812—1890), жена В. Г. Белинского. 26 апреля 1846 г. Достоевский в письме из Петербурга к брату М. М. Достоевскому в Ревель сообщал, что Белинский уехал в путешествие на юг России, а жена его с ребёнком (дочерью Ольгой) отправляется в Гапсаль проездом через Ревель, и обращался с горячей просьбой — найти няньку для её годовалой дочери: «Mme Белинская, весьма слабая, пожилая и больная женщина, принуждена ехать одна-одинёшенька, да ещё с ребёнком…» Достоевский собирался приехать в Ревель вместе с Белинскими, но ему это сделать не удалось, и он приехал к брату только в конце мая. При встрече с Михаилом Михайловичем жена Белинского передала ему ещё одно письмо от Достоевского (от 16 мая 1846 г.), в котором он просил принять «mme Белинскую и её интереснейшую сестрицу» (А. В. Орлову) «хорошенько». Приём им, вероятно, так понравился поначалу, что они дальше не поехали, остались в Ревеле и вернулись в Петербург вместе с Достоевским 31 августа. Правда, в одном из ответных писем того периода (от 12 июля 1846 г.) к жене Белинский обещал не проболтаться о впечатлении, произведённом на неё «ревельскими родственниками» Достоевского.

12 декабря 1862 г. Белинская написала Достоевскому из Москвы письмо, в котором выразила желание встретиться после 15-летнего перерыва. Писатель ответил 5 января 1863 г., кратко сообщал о себе и обещал летом, когда будет в Москве, обязательно навестить её. Белинская ответила на это письмо 17 февраля 1863 г. В начале лета Достоевский привёз в Москву тяжело больную жену М. Д. Достоевскую, но состоялась ли его встреча с Белинской — неизвестно.

 

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811—1848), критик. Учился в Московском университете, из которого был исключён в 1832 г. Первая крупная критическая публикация — цикл «Литературные мечтания. Элегия в прозе» («Молва», 1834). Достоевский познакомился с Белинским в самом начале лета 1845 г., когда тот уже пользовался славой самого влиятельного критика России. Рукопись романа «Бедные люди» никому не известного начинающего литератора Белинскому передал Н. А. Некрасов. Сам Достоевский через 30 с лишним лет (в январском выпуске ДП за 1877 г.) вспоминал: «“Новый Гоголь явился!” — закричал Некрасов, входя к нему с “Бедными людьми”. — “У вас Гоголи-то как грибы растут”, — строго заметил ему Белинский, но рукопись взял. Когда Некрасов опять зашёл к нему, вечером, то Белинский встретил его “просто в волнении”: “Приведите, приведите его скорее!” <…> Помню, что на первый взгляд меня очень поразила его наружность, его нос, его лоб; я представлял его себе почему-то совсем другим — “этого ужасного, этого страшного критика”. Он встретил меня чрезвычайно важно и сдержанно. “Что ж, оно так и надо”, — подумал я, но не прошло, кажется, и минуты, как всё преобразилось: важность была не лица, не великого критика, встречающего двадцатидвухлетнего начинающего писателя, а, так сказать, из уважения его к тем чувствам, которые он хотел мне излить как можно скорее, к тем важным словам, которые чрезвычайно торопился мне сказать. Он заговорил пламенно, с горящими глазами: “Да вы понимаете ль сами-то, — повторял он мне несколько раз и вскрикивая по своему обыкновению, — что это вы такое написали!” Он вскрикивал всегда, когда говорил в сильном чувстве. “Вы только непосредственным чутьём, как художник, это могли написать, но осмыслили ли вы сами-то всю эту страшную правду, на которую вы нам указали? Не может быть, чтобы вы в ваши двадцать лет уж это понимали. <…> А эта оторвавшаяся пуговица, а эта минута целования генеральской ручки, — да ведь тут уж не сожаление к этому несчастному, а ужас, ужас! В этой благодарности-то его ужас! Это трагедия! Вы до самой сути дела дотронулись, самое главное разом указали. Мы, публицисты и критики, только рассуждаем, мы словами стараемся разъяснить это, а вы, художник, одною чертой, разом в образе выставляете самую суть, чтоб ощупать можно было рукой, чтоб самому нерассуждающему читателю стало вдруг всё понятно! Вот тайна художественности, вот правда в искусстве! Вот служение художника истине! Вам правда открыта и возвещена как художнику, досталась как дар, цените же ваш дар и оставайтесь верным и будете великим писателем!..”

Всё это он тогда говорил мне. Всё это он говорил потом обо мне и многим другим, ещё живым теперь и могущим засвидетельствовать. Я вышел от него в упоении. Я остановился на углу его дома, смотрел на небо, на светлый день, на проходивших людей и весь, всем существом своим, ощущал, что в жизни моей произошёл торжественный момент, перелом навеки, что началось что-то совсем новое, но такое, чего я и не предполагал тогда даже в самых страстных мечтах моих. (А я был тогда страшный мечтатель.) “И неужели вправду я так велик”, — стыдливо думал я про себя в каком-то робком восторге. О, не смейтесь, никогда потом я не думал, что я велик, но тогда — разве можно было это вынести! “О, я буду достойным этих похвал, и какие люди, какие люди! Вот где люди! Я заслужу, постараюсь стать таким же прекрасным, как и они, пребуду «верен»! О, как я легкомыслен, и если б Белинский только узнал, какие во мне есть дрянные, постыдные вещи! А всё говорят, что эти литераторы горды, самолюбивы. Впрочем, этих людей только и есть в России, они одни, но у них одних истина, а истина, добро, правда всегда побеждают и торжествуют над пороком и злом, мы победим; о к ним, с ними!”

Я это всё думал, я припоминаю ту минуту в самой полной ясности. И никогда потом я не мог забыть её. Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни. Я в каторге, вспоминая её, укреплялся духом. Теперь ещё вспоминаю её каждый раз с восторгом…»

О своём знакомстве с Белинским и его реакции на его дебютное произведение Достоевский в художественной форме рассказал в романе «Униженные и оскорблённые», введя в повествование фигуру известного критика Б.

Очень высоко поначалу оценил Белинский и «Двойника», первые главы которого Достоевский читал в его доме в начале декабря 1845 г. на специально для этого устроенном вечере. В своих статьях того периода критик неизменно положительно отзывался-писал о «Бедных людях» и частично о «Двойнике» (ОЗ, 1846, № 2, 3; С, 1847, № 1, 11; 1848, № 1), считал Достоевского лидером «натуральной школы», привлёк его к участию в затеваемом им альманахе «Левиафан», однако ж вскоре мнение его о творчестве молодого писателя начало меняться. Уже законченный «Двойник», а затем «Господин Прохарчин», «Хозяйка» и другие новые произведения Достоевского вызвали глубокое разочарование у Белинского, он посчитал их растянутыми, непонятными, совершенно чуждым критику-реалисту показался фантастический колорит той же «Хозяйки». Достоевский тоже поначалу в письмах к брату М. М. Достоевскому писал о Белинском и своих отношениях с ним в восторженных тонах: «Я бываю весьма часто у Белинского…» (8 окт. 1845 г.); «Белинский любит меня как нельзя более…» (16 нояб. 1845 г.); «Представь себе, что наши все и даже Белинский нашли, что я даже далеко ушёл от Гоголя…» (11 фев. 1846 г.) и т. д. Однако ж уже вскоре тон начал понижаться: «Но вот что гадко и мучительно: свои, наши, Белинский и все мною недовольны за Голядкина…» (1 апр. 1846 г.); «Что же касается до Белинского, то это такой слабый человек, что даже в литературных мнениях у него пять пятниц на неделе…» (26 нояб. 1846 г.)

Вскоре Достоевский окончательно порвал с кружком Белинского и «Современника», начинает публиковаться только в «Отечественных записках» А. А. Краевского, считая прежних сотоварищей по литературе (И. С. Тургенева, И. И. Панаева, Некрасова и самого Белинского) чуть ли не врагами. Тем более, что Достоевский, с его мнительным, вспыльчивым и неврастеническим характером, склонен был всё преувеличивать и воспринимать болезненнее, чем оно того стоило. По крайней мере, печатно Белинский весьма деликатно критиковал молодого писателя лишь за неумение совладать со своим художественным даром и ни в коем случае сомнений в его таланте не высказывал. Более того, и в приватных разговорах суровый критик выражал не раздражение или насмешку, а — тревогу за творческую будущность начинающего романиста. Так, в доме Панаевых, за картами, он как-то заметил: «Что за несчастье, ведь несомненный у Достоевского талант, а если он, вместо того, чтобы разработать его, вообразит уже себя гением, то ведь не пойдёт вперёд…» [Д. в восп., т. 1, с. 220]

Именно Белинский посеял в душе начинающего писателя ростки «социализма» и «атеизма». В главе «Старые люди» ДП за 1873 г., почти целиком посвящённой воспоминаниям о Белинском, Достоевский вспоминал, что застал великого критика «страстным социалистом» и тот начал с обращения его в свою «веру», и признавался: «В последний год его жизни я уже не ходил к нему. Он меня невзлюбил; но я страстно принял всё учение его…» И чуть далее добавлял, что если бы Белинский прожил больше, он кончил бы эмиграцией «и скитался бы теперь маленьким и восторженным старичком с прежнею тёплою верой» по различным конгрессам. И именно за чтение в собрании у М. В. Петрашевского письма Белинского к Н. В. Гоголю Достоевский был сначала приговорён к смертной казни, а затем отбывал каторгу и солдатчину в Сибири. Именно за эти десять лет и переосмыслил писатель кардинально свои убеждения.

В письме к Н. Н. Страхову из-за границы от 18 /30/ мая 1871 г. Достоевский, характеризуя современное положение в Европе, даёт попутно Белинскому подробную и совершенно убийственную характеристику: «…если б Белинский, Грановский и вся эта шушера поглядели теперь, то сказали бы: “Нет, мы не о том мечтали, нет, это уклонение; подождём ещё, и явится свет, и воцарится прогресс, и человечество перестроится на здравых началах и будет счастливо!» <…> Они до того были тупы, что и теперь бы, уже после события, не согласились бы и продолжали мечтать. Я обругал Белинского более как явление русской жизни, нежели лицо: это было самое смрадное, тупое и позорное явление русской жизни. Одно извинение — в неизбежности этого явления. И уверяю Вас, что Белинский помирился бы теперь на такой мысли: “А ведь это оттого не удалось Коммуне, что она всё-таки прежде всего была французская, то есть сохраняла в себе заразу национальности. А потому надо приискать такой народ, в котором нет ни капли национальности и который способен бить, как я, по щекам свою мать (Россию)”. И с пеной у рта бросился бы вновь писать поганые статьи свои, позоря Россию, отрицая великие явления её (Пушкина), — чтоб окончательно сделать Россию вакантною нациею, способною стать во главе общечеловеческого дела. Иезуитизм и ложь наших передовых двигателей он принял бы со счастьем. Но вот что ещё: Вы никогда его не знали, а я знал и видел и теперь осмыслил вполне. Этот человек ругал мне Христа по-матерну, а между тем никогда он не был способен сам себя и всех двигателей всего мира сопоставить со Христом для сравнения. Он не мог заметить того, сколько в нём и в них мелкого самолюбия, злобы, нетерпения, раздражительности, подлости, а главное, самолюбия. Ругая Христа, он не сказал себе никогда: что же мы поставим вместо него, неужели себя, тогда как мы так гадки. Нет, он никогда не задумался над тем, что он сам гадок. Он был доволен собой в высшей степени, и это была уже личная, смрадная, позорная тупость. Вы говорите, он был талантлив. Совсем нет, и Боже — как наврал о нем в своей поэтической статье Григорьев. <…> О Белинском и о многих явлениях нашей жизни судим мы до сих пор ещё сквозь множество чрезвычайных предрассудков…»

Конечно, это чрезвычайно полемичное суждение нельзя считать за окончательное и бесповоротное. Надо учитывать, что приведено оно в частном письме, да ещё к такому человеку, как Страхов и, что особенно важно, как раз в период работы над «Бесами» — самом «антиреволюционным» романом Достоевского. Вероятно, наиболее объективный портрет великого критика писатель создал в статье «Знакомство моё с Белинским» (1867), которая, к сожалению, была при пересылке утеряна.

 

БЕЛИХОВ (Беликов) Григорий (? — 1857), подполковник, командир 7‑го Сибирского линейного батальона в Семипалатинске, в котором служил Достоевский после каторги. В письмах писателя того периода (1855—1857) имя Белихова упоминается не раз, причём нередко Достоевский называет батальонного командира «отцом». Портрет его сохранился в воспоминаниях А. Е. Врангеля о Достоевском: «Скоро он сделался домашним человеком даже у своего батальонного командира, Беликова, к которому являлся, как и всюду, в своей серой солдатской шинели <…>. Беликов был преоригинальная личность, достойная быть описанною. Главное его качество было хлебосольство и добродушие. Он происходил из кантонистов. Очень маленький ростом, с круглым брюшком, юркий и подвижный, с большим красным носом, говорил всем “ты, батюшка” и готов был первому встречному отдать последнюю рубашку. Всегда навеселе, любил карты и особенно прекрасный пол…» [Белов, т. 1, С. 90—91] Весной 1954 г. в доме Белихова Достоевский познакомился с А. И. Исаевым и М. Д. Исаевой — своей будущей первой женой. Сохранился рапорт прапорщика Достоевского батальонному командиру Белихову от 27 июня 1857 г., связанный с подорожной и прогонными для пасынка Павла Исаева, определённого в Омский кадетский корпус.

В том же 1857 г. подполковник Белихов при сдаче батальона майору Денисову застрелился, скорей всего, из-за материальной недостачи в батальонной кассе. Видимо, Белихов послужил в какой-то мере прототипом батальонного командира подполковника Верховцева из «Братьев Карамазовых», «добродушнейшего хлебосола», который пытался застрелиться из недостачи в батальонной кассе, когда сдавал дела новому командиру-майору.

 

БЕЛОВ Евгений Александрович (1826—1895), историк, педагог, журналист. В 1867—1891 гг. преподавал историю в Александровском лицее. Достоевский, познакомившись с трудами Белова «Смутное время» и «Пётр Великий» (обе — 1872), пригласил его к сотрудничеству в «Гражданине», редактором которого был в тот период. В письме писателя к А. Г. Достоевской от 23 июля 1873 г. есть строки: «Мне ужасно начинает нравится один из новых моих сотрудников, Белов (пишет критич<еские> статьи, но далеко живёт. А кажется, мы могли бы сойтись…» Рецензии Белова печатались в Гр регулярно (1873, № 21, 26, 30—32), кроме того, новый сотрудник работал с редакционной почтой. В середине августа между Достоевским и Беловым произошла размолвка-спор по литературно-идеологическим мотивам, что не помешало дальнейшему сотрудничеству его в Гр. Известны 3 письма Белова к Достоевскому; одно ответное письмо Достоевского к Белову не сохранилось.

 

БЕЛЫХ  Ефим (1818—?), арестант Омского острога, бывший прапорщик Белостокского пехотного полка. Был приговорён к смертной казни, заменённой 12‑ю годами каторги, за убийство мирного князя Мурзы бек Кубанова. В Омский острог прибыл 24 августа 1850 г., через 7 месяцев после Достоевского. В Записках из Мёртвого дома» выведен под именем Аким Акимыч.

 

БЕЛЯЕВ, корректор «Эпохи». Весьма эмоционально поминается Достоевским («негодяю Беляеву», «пьянчужка Беляев») в черновиках письма к другому корректору, Н. Будаевскому (29 авг. 1864 г.), где речь идёт о недоразумении с выплатой денег корректорам.

 

БЕМ Кароль (Карл), поляк, арестант Омского острога. Прибыл туда 3 июля 1850 г. (через 5,5 месяца после Достоевского), получив 2 года каторжных работ за причастность к «бунтовщикам». В «Записках из Мёртвого дома» выведен как Б—м, прославившийся в качестве отличного маляра. Полностью фамилия его упоминается в подготовительных материалах к «Братьям Карамазовым»: «Зачем же вы подкупали Бема тремя тысячами?» [ПСС, т. 15, с. 296]

 

БЕННИ Артур Иванович (1840—1867), журналист, переводчик. В февральском номере «Эпохи» за 1865 г. опубликован без подписи его очерк «Из петербургской форточки» (об англиканской церкви). 2 июня 1865 г. Достоевский посетил Бенни по его просьбе в Спасской части, где тот отбывал наказание по обвинению в связях с А. И. Герценом, и отдал ему часть долга в 45 рублей за эту публикацию. Сохранилось по крайней мере три письма Бенни к Достоевскому.

 

БЕРГ Фёдор Николаевич (1839—1909), литератор, журналист. В журнале «Время» опубликовал 25 стихотворений, в том числе «В поле» — с посвящением Достоевскому. В 1861 г. между ними возникло недоразумение из-за неправильно понятного Достоевским отзыва в статье Берга об «Униженных и оскорблённых». И хотя статья эта во Вр так и не появилась, но инцидент  был исчерпан: сохранилось по этому поводу два письма Берга к Достоевскому и одно Достоевского к Бергу (от 12 июля 1861 г.).

 

БЕРГЕМАН Анна Петровна, знакомая А. Г. Достоевской. В самом конце 1876 г. и начале 1877 г. Достоевский по просьбе Бергеман вместе с А. Ф. Кони устраивал девочку Марфу в приют. Сохранилось по этому поводу письмо Бергеман к Достоевскому от 20 января 1877 г. с благодарностью за помощь в этом деле. В письмах писателя к А. Г. Достоевской из Эмса (13 /25/ и 16 /28/ авг. 1879 г.) Бергеман упоминается как «Бергеманша» и выражается беспокойство, что она своим приездом в Старую Руссу помешает поездке Анны Григорьевны с детьми в монастырь, основанный Нилом Столбенским («И, уж конечно, Нил лучше, чем Бергеманша…») Но и «Бергеманша» в гости не приехала, и поездка в монастырь по всяким другим причинам не состоялась.

 

БЕРЕЖЕЦКИЙ Иван Игнатьевич (1820 — после 1869), воспитанник Главного Инженерного училища; товарищ Достоевского. По воспоминаниям воспитателя А. И. Савельева, Достоевский и Бережецкий были очень дружны, много времени проводили вдвоём — читали, обсуждали прочитанное, вместе защищали «рябцов» (новичков) и служащих училища от хулиганствующих сотоварищей-кондукторов. «Пользуясь большим авторитетом у товарищей, они, Достоевский и Бережецкий, или прекращали задуманные проделки с учителями, или останавливали, — пишет Савельев, — Только то, что творилось внезапно, им нельзя было остановить, как, например, это случилось во время перемены классов, когда из четвёртого класса (называющегося Сибирью) вдруг, из открытых дверей, выбежал кондуктор О., сидевший верхом на учителе немецкого языка Н. Конечно, эта проделка не прошла даром. По приговору Достоевского и Бережецкого виновник проделки был порядочно товарищами старшего класса побит…» Тот же Савельев даёт штрихи к портрету Бережецкого: «Это был юноша очень талантливый и скромный, тоже, как Достоевский, любящий уединение, как говорится, человек замкнутый, особняк…» [Д. в восп., т. 1, с. 165—166] Бережецкий был членом литературного кружка в училище, в который помимо него и Достоевского входили Д. В. Григорович, А. Н. Бекетов, Н. И. Витковский.

Достоевский пылко писал, скорее всего, о Бережецком (не называя его имени) в письме к брату М. М. Достоевскому от 1 января 1840 г.: «Прошлую зиму я был в каком-то восторженном состоянии. <…> Я имел у себя товарища, одно создание, которое так любил я! <…> Читая с ним Шиллера, я поверял над ним и благородного пламенного Дон-Карлоса, и Маркиза Позу, и Мортимера. Эта дружба так много принесла мне и горя и наслаждения!..»

В данных строках как бы подводится итог этой дружбе: в 1840 г. Бережецкий был произведён в инженерные офицеры и перешёл из кондукторов в офицерский класс.

 

БЕРЕЗИН Илья Николаевич (1818—1896), учёный-ориенталист, профессор петербургского университета, издатель «Библиотеки восточных историков», «Русского энциклопедического словаря», «Турецкой хрестоматии», один из членов-учредителей Литературного фонда и казначей его комитета в пору секретарства в нём Достоевского (1863 г.). Известны 5 официальных писем Достоевского к Березину.

 

БЕССЕР Виктор Вилибальдович (1825—1895), петербургский врач — в 1860‑х гг. лечил самого Достоевского и его братьев М. М. и Н. М. Достоевских. Писатель был не очень высокого мнения об этом докторе и в письме к Михаилу (8 /20/ сент. 1863 г.) писал по поводу того, что Бессер лечит тяжело больного «умирающего» Николая: «Про Колю я прочёл с грустию. Бессеру я ни в чём не верю. Это не доктор, а шарлатан; так по-моему. Кабы Боткин…» Однако ж, судя по всему, Бессер всё-таки помог Н. Н. Достоевскому, и тот прожил ещё худо-бедно 20 лет. А чуть позже, летом 1864 г., этот же доктор верно поставит неутешительный диагноз М. М. Достоевскому.

 

БЕСТУЖЕВ-РЮМИН Константин Николаевич (1829—1897), историк, публицист, академик Петербургской Академии наук (с 1890 г.). Достоевский познакомился с ним, скоре всего, во второй половине 1870‑х гг., в период активного сотрудничества обоих в Славянском благотворительном обществе, бывал на вечерах в его доме. Именно Бестужев-Рюмин 4 мая 1880 г. на собрании членов Общества предложил избрать делегатом от него на открытие памятника А. С. Пушкину в Москве Достоевского. На похоронах писателя 1 февраля 1881 г. Бестужев-Рюмин произнёс речь.

 

БИБИКОВ Пётр Алексеевич (1831—1875), публицист, переводчик, сотрудник «Времени». Опубликовал в журнале братьев Достоевских статьи «Феноменология войны» (1861, № 12), «По поводу одной современной повести» (1862, № 1), «Как решаются нравственные вопросы французской драмой» (1862, № 2), «От Петербурга до Екатеринославля» (1863, № 1—2, 4). Вероятно, перу Бибикова принадлежит и некролог Н. А. Добролюбова (1861, № 11). В письме к М. М. Достоевскому из Москвы от 29 февраля 1864 г. Достоевский предлагал завести в «Эпохе» отдел «Литературной летописи» и поручить вести его Бибикову, но замысел этот не осуществился.

 

БИЛЕВИЧ Николай Иванович (1812—1860), преподаватель российской грамматики в пансионе Л. И. Чермака во время учёбы там Достоевского и его старшего брата М. М. Достоевского. В своё время Билевич закончил Нежинскую гимназию высших наук, где его товарищами были Н. В. Гоголь, Е. П. Гребёнка, Н. Я. Прокопович, Н. В. Кукольник, сам писал стихи и прозу, печатался, уже будучи учителем, в «Невском альманахе», «Московском городском листке», он автор книг «Картинная галерея светской жизни, или Нравы девятнадцатого столетия» (1833), «Святочные вечера, или Рассказы моей тётушки» (2‑е изд. 1839). Вероятно, именно Билевича имел в виду А. М. Достоевский, сообщая в своих «Воспоминаниях»: «Замечу лишь то, что в последние годы, т. е. около 36‑го года, братья с особенным воодушевлением рассказывали про своего учителя русского языка, он просто сделался их идолом, так как на каждом шагу был ими вспоминаем…»

Возможно, Билевич послужил прообразом Николая Семёновича в «Подростке».

 

БЛАГОСВЕТЛОВ Григорий Евлампиевич (1824—1880), публицист, редактор журналов «Русское слово» (1860—1866) и «Дело» (1866—1880); соратник Д. И. Писарева. Известно несколько записок Благосветлова к Достоевскому 1864 г., касающиеся денежных вопросов. В «Дневнике писателя» (1876, апр.) Достоевский опроверг сплетню, проскользнувшую в журнале «Дело», оскорбительную для памяти М. М. Достоевского. В октябре 1880 г. писатель написал своему доброму знакомому и помощнику по изданию ДП метранпажу М. А. Александрову по его настойчивой просьбе рекомендацию в журнал «Дело», пояснив при этом, что он, Достоевский, «сильно антипатизировал тому литературному лагерю, к которому принадлежал Г. Е. Благосветлов» [Д. в восп., т. 2, с. 311]

Некоторые штрихи, связанные с Благосветловым (нажил дом литературой) Достоевский использовал при создании образа Ракитина в «Братьях Карамазовых».

 

БОБОРЫКИН Пётр Дмитриевич (1836—1921), издатель-редактор журнала «Библиотека для чтения» (1863—1865), писатель (романы «В путь-дорогу», «Жертва вечерняя», «Дельцы», «Китай-город», «Василий Тёркин» и др.). Письмом от 30 сентября 1863 г. Боборыкин пригласил Достоевского к сотрудничеству в БдЧт, однако ж сотрудничество это, несмотря на взятый Достоевским аванс в 300 руб. серебром, не состоялось. В 1865 г. после закрытия «Эпохи» Боборыкин согласился взамен выдать подписчикам Достоевского свой журнал, но БдЧт тоже была вскоре закрыта. Как правило, в текстах Достоевского имя Боборыкина и его произведения упоминаются в ироническом тоне. В рассказе «Бобок» спародированы отдельные мотивы и герои эротического романа Боборыкина «Жертва вечерняя» (1868), и недаром название рассказа Достоевского перекликается с фамилией Боборыкина (один из его псевдонимов — «Боб» был переделан фельетонистом В. П. Бурениным в «Пьера Бобо»).

Известно одно письмо Достоевского к Боборыкину (от 14 апр. 1864 г.) и 4 письма Боборыкина к Достоевскому.

 

БОГДАНОВ Иван Иванович, литератор, сотрудничавший в «Гражданине», когда редактором его был Достоевский. Известны 3 письма Богданова к Достоевскому; одно ответное письмо Достоевского к Богданову не сохранилось.

 

БОГУСЛАВСКИЙ Иосиф (1816—1857 или 1859), каторжник Омского острога, польский революционер из дворян. Был приговорён к 10 годам, находился в Омской крепости с 31 октября 1849 г. В «Записках из Мёртвого дома» обозначен как Б—кий (Б—ский; Б.), и Достоевский пишет о нём довольно тепло. После каторги Богуславский создал свои мемуары «Воспоминания сибиряка» (впервые печатались в краковской газете «Новая реформа» в 1896 г.), в которых, в частности, утверждалось, что Достоевский якобы ненавидел поляков и будто бы собирался выдать властям свои дружеские беседы с поляками-каторжанами, дабы получить прощение. При публикации Ш. Токаржевскому пришлось подобные места в мемуарах покойного товарища дополнить-скорректировать.

 

БОЖЕДОМКА (Новая Божедомка), улица в северной части Москвы (неподалёку от Марьиной рощи), на которой находилась Мариинская больница для бедных — место рождения Достоевского. Название улица получила от расположенного на ней в XVII в. «Убогого (Божьего) дома», т. е. морга при кладбище, на котором хоронили тела убогих, нищих и скитальцев. При советской власти Божедомка была переименована в улицу Достоевского.

 

БОНДОНЕЛЛИ Э., парижский фотограф, сделавший портрет Достоевского в 1862 г.

 

БОРИСОВ, доктор тюремной больницы в Омском остроге. Достоевский так вспоминал-рассказывал о нём Ш. Токаржевскому: «Из нескольких тысяч дней, проведённых в Омской тюрьме, те, которые я провёл в больнице, были самыми спокойными и наилучшими <…> Молодой доктор Борисов с большим вниманием относился к больным политкаторжанам, а ко мне — в особенности. Часто просиживал у моей кровати, беседуя со мной. Интересовался делом, которое наградило меня каторгой…» [Д. в восп., т. 1, с. 330] Однажды добрый доктор Борисов чуть было не стал невольным виновником гибели писателя: уезжая срочно по делам, он вбежал в палату, предупредил Достоевского (он лежал с воспалением лёгких), что будет отсутствовать несколько дней и сунул конверт с тремя рублями. На беду это заметил с соседней койки арестант Ломов и решил с сообщником фельдшером отравить Фёдора Михайловича и ограбить. Его спасла собака Суанго, которая вбежала в палату и выбила в последний момент чашку с отравленным молоком из его рук (см. Токаржевский Ш.).

 

БОТКИН Сергей Петрович (1832—1889), известный петербургский врач-терапевт, профессор Медико-хирургической академии. Достоевский лечился у него в 1863—1865 гг. Имя его упоминается в «Преступлении и наказании», «Идиоте», «Бобке».

 

БОЧАРОВ Иван Петрович (1820—1892), писатель, юрист. В качестве частного поверенного помогал в 1865 г. Ф. Т. Стелловскому при заключении договора с Достоевским на издание собрания его сочинений. Позже (27 окт. /8 нояб./ 1869 г.) писатель в письме к А. Н. Майкову вспоминал: «К этому контракту принудил меня Стелловский силою, пустив на меня тогда (через Бочарова) векселя Демиса и Гаврилова и грозясь засадить меня в тюрьму…» В письме к В. И. Губину от 8 /20/ мая 1871 г. содержатся и подробности: «…явился ко мне Бочаров от Стелловского. Безграмотный Стелловский отдал рассмотреть достоинство рукописи Бочарову. Бочаров засыпал меня сладчайшими комплиментами, возвестил, что он послан от Стелловского с величайшей просьбою переменить название романа вместо Рулетенбург в какое-нибудь другое, более русское, “для публики”, как выражался Бочаров. Я согласился назвать роман вместо “Рулетенбурга” названием “Игрок”…»

Бочаров послужил, в какой-то мере, прототипом Чебарова в «Идиоте» и «Преступлении и наказании».

 

БРАУН (Панина) Марфа Петровна (наст. имя — Хлебникова Елизавета Андреевна), жена П. Н. Горского. Дочь помещика, она в 16 лет убежала из дома и объездила всю Европу. По возвращении в Россию вышла в 1860 г. замуж за Горского. В его описании выглядела так: «Роста Елизавета Хлебникова среднего, очень стройно сложена, походка и все движения грациозны, волосы русые в локонах, немного подстригает, редкие, глаза небольшие, серые, быстрые, лукавые, маленькие, нос умеренный, брови русые, на лбу морщинка… говорит тихо, сладко, вкрадчиво на французском, немецком, английском языках, как на русском.. пишет на этих языках тонко и правильно. Одевается небогато в чёрные бурнусы, серое платье, носит платок на голове, почти всегда синий…» [Д. и его вр., с. 258] Достоевский познакомился с Браун в 1864 г., когда она собиралась переводить для «Эпохи» и написать для журнала записки о своих путешествиях. Писатель помогал её материально, навещал в больнице, был некоторое время с нею дружен. Известно 8 писем 1864—1865 гг. Браун к Достоевскому, одно ответное письмо Достоевского к ней не сохранилось.

Отдельные черты Браун отразились в образе Катерины Ивановны Мармеладовой из «Преступления и наказания».

 

БРАФМАН Яков Александрович (?—1879), автор труда «Книга Кагала. Материалы для изучения еврейского быта. Собрал и перевёл Яков Брафман». Первые два издания этой книги (Вильно, 1869 и 1870) были в библиотеке Достоевского, а 3‑е издание (СПб., 1875) Брафман лично подарил писателю с надписью: «Фёдору Михайловичу Достоевскому в знак глубокого уважения от автора 1877 апреля 6». Достоевский использовал этот труд при освещении «еврейского вопроса» на страницах «Дневника писателя» 1877 г.

 

БРЕММЕР, хозяин квартиры в доме Я. Х. Шиля на углу Малой Морской и Вознесенского проспекта в Петербурге, где Достоевский жил (от жильцов, на 3‑м этаже) с апреля 1847 до ареста по делу М. В. Петрашевского 23 апреля 1849 г. В квартире Бреммера писатель закончил «Хозяйку», создал-написал рассказы «Ползунков», «Честный вор», «Ёлка и свадьба», «Чужая жена и муж под кроватью», повести «Слабое сердце», «Белые ночи», начал «Неточку Незванову».

 

БРЕТЦЕЛЬ (урожд. Любимова) Анна Алексеевна, фон (?—1932), жена Я. Б. фон Бретцеля. Встречалась с Достоевским на вечере 21 марта 1880 г. в зале петербургского Благородного собрания в пользу слушательниц Женских педагогических курсов (была одной из устроительниц), о чём оставила воспоминания, особенно интересные подробностями встречи на этом вечере Достоевского с И. С. Тургеневым [см. ЛН, т. 86, с. 315—321].

 

БРЕТЦЕЛЬ Яков Богданович, фон (1842—1918), врач; муж А. А. фон Бретцель. С начала 1870 гг. — домашний врач семейства Достоевских. Имя его неоднократно упоминалось в переписке того периода Достоевского с женой. Именно Бретцель по вызову А. Г. Достоевской первым прибыл к постели умирающего писателя вечером 26 января 1881 г. Незадолго до своей смерти Бретцель написал воспоминания о Достоевском с подробностями о его здоровье, характере, последних часах жизни, и в которых, в частности, рассказал также о вечере в зале Благородного собрания 21 марта 1880 г., где он с женой стали свидетелями довольно тёплой встречи Достоевского с И. С. Тургеневым [см. ЛН, т. 86, с. 309—314].

 

БРУСИЛОВ Николай, воспитанник пансиона Л. И. Чермака в Москве, поступивший туда в марте 1833 г. Достоевский познакомился с ним осенью 1834 г. Фамилия Брусилова несколько раз упоминается в подготовительных материалах к «Подростку» среди действующих лиц.

 

БРЮЛЛОВ Павел Александрович (1840—1914), художник. Во второй половине 1870‑х гг. в доме С. В. Ковалевской познакомился с Достоевским. Сын художника, Б. П. Брюллов, записал рассказ отца об этой встрече, который особенно интересен тем, что касается творческого кредо Достоевского и его отношения к искусству: «Смысл его [Достоевского] речи сводился к тому, что творцами-изобретателями в Европе были только романские нации, немцы ж ничего не создали своего нового, а были только перерабатывателями и комментаторами того, что сделали романцы. Разговор перешёл на конкретные примеры, на художественное творчество. И тут, характерно для Достоевского, конкретные явления приняли размеры громадных символов. “У греков, — говорил он, — вся сила их представления божества в прекрасном человеке выразилась в Венере Милосской, итальянцы представили истинную Богоматерь — Сикстинскую мадонну, а мадонна лучшего немецкого художника Гольбейна? Разве это мадонна? Булочница! Мещанка! Ничего больше!..” Взяли пример из литературы. “Позвольте, а «Фауст» Гёте, разве это не оригинальное проявление, запечатление в одном фокусе глубокого творческого немецкого духа?” — сказал кто-то. — “«Фауст» Гёте? Это только переживание книги Иова, прочтите книгу Иова — и вы найдёте всё, что есть главного, ценного в «Фаусте»”. — “Позвольте, — возразил мой отец, — но в таком случае и Сикстинская мадонна есть тоже переживание античности, античного представления красоты…” — “Как! В чём же вы это видите?!” — “Да во всём, во всей трактовке, в каждой складке драпировки…” Надо же было произнести это злосчастное слово. Что тут сделалось с Достоевским! Отец мой от слов переходил к изображению. Достоевский вдруг вскочил, схватился руками за голову, побежал, лицо его исказилось, и он только с каким-то негодованием и ужасом стал повторять: “Драпировка!.. Драпировка!.. Драпировка!..” Я прямо думал, что с ним припадок будет, говаривал отец. Все притаили дыхание. Но Достоевский сел и замолчал вовсе, перестал разговаривать, а вскоре и ушёл. Отец мой, как художник, подошёл к оценке картины с формальной точки зрения, а для Достоевского такая точка зрения, особенно в вопросах, связанных с религией, в которых он жил нутром, была совершенно неприемлема. Для него невыносима была мысль, что в Сикстинской мадонне можно говорить о какой-то драпировке…» [Белов, т. 1, с. 119—120]

 

БУДАЕВСКИЙ Николай, корректор журнала «Эпоха». Известно одно письмо Будаевского к Достоевскому, и одно Достоевского к нему (черновое, от 29 авг. 1864 г.), касающиеся денежных расчётов.

 

БУМШТЕЛЬ Исай Фомич (1808—?), арестант Омского острога. Золотых дел мастер из Смоленской губернии, по национальности еврей, прибыл в крепость 24 августа 1850 г. (через 7 месяцев после Достоевского) за «смертоубийство», на 11 лет, был наказан плетьми (65 ударов) и клеймён. В «Записках из Мёртвого дома» выступает под фамилией Бумштейн, под этой же фамилией упомянут в повести «Дядюшкин сон». У Достоевского этот арестант описан с юмором и даже симпатией, а, к примеру, в воспоминаниях И. Богуславского портрет Бемштейна (так он назван) выглядит более неприглядно: «Потешной фигурой был этот еврейчик: маленький, щуплый, сухой, как скелет, всегда грязный за исключением субботы; табаком он злоупотреблял до того, что вызывал отвращение, считал себя образованным, а был невыразимо ограниченным; недоставало ему даже обычной еврейской сметливости…» [Белов, т. 1, с. 121]

 

БУНАКОВ Николай Фёдорович (1837—1904), писатель, педагог; член «Земли и воли». Опубликовал в журнале «Время» рассказ «Село на юру» (1861, № 5), повесть «Город и деревня» (1861, № 11—12); в «Эпохе» — рассказы «Наши браконьеры» и «Ума помрачение» (1864, № 12). Лично познакомился с Достоевским и его братом М. М. Достоевским в 1861 г., бывал на вечерах литературного кружка, сплотившегося вокруг Вр, о чём оставил воспоминания. В записной тетради Достоевского 1864—1865 гг. Бунаков упоминается несколько раз. Известно одно письмо Достоевского к Бунакову (от 15 мая 1865 г.) по поводу дальнейшей судьбы «Эпохи» и расчётов с авторами.

 

БУНТИНГ, петербургский зубной врач, у которого Достоевский лечился в середине 1870‑х гг. Имя его упоминается в записной тетради 1872—1875 гг., в письмах к А. Г. Достоевской от 6 июня 1874 г. и 12 февраля 1875 г.

 

БУРДИН Фёдор Алексеевич (1827—1887), артист Александринского театра, автор переводов и переделок пьес иностранных драматургов; друг А. Н. Островского. В журнале «Эпоха» в статьях и рецензиях А. А. Григорьева и Д. В. Аверкиева неоднократно порицалась игра Бурдина и направление «бурдинизма» (претенциозность, ложная пафосность, дешёвая эффектность, рутина) на русской театральной сцене. Бурдин написал Достоевскому, как фактическому редактору журнала, письмо с протестом, на которое Достоевский ответил в 20‑х числах октября 1864 г. Суть письма заключена в следующем абзаце: «Извините меня, милостивый государь, если я Вам замечу, что Вы принадлежите к тому разряду артистов, которые до того слишком уважают себя и ценят свои таланты и до того щекотливы, что почти всякое замечание, клонящееся не к прямому обожанию их артистических достоинств, считают за личную себе обиду. Вспомните, милостивый государь, что и Пушкин и Гоголь подвергались критике и хуле. Повторяю, — не знаю я никаких Ваших закулисных дел ни с Ап<оллоном> Григорьевым, ни с кем бы то ни было; но знаю наверно, что всё писанное ими о Вас совершенно совпадало с мнением редакции “Эпохи”…» Известно ещё одно письмо Бурдина к Достоевскому (от 29 окт. 1864 г.), на которое писатель не ответил.

 

БУРЕНИН Виктор Петрович (1841—1926), критик, поэт. Поначалу Буренин-критик высмеивал почвенничество Достоевского, негативно оценил также роман «Идиот», но затем поразил самого автора тонкой оценкой романа «Бесы», а затем и «Братьев Карамазовых». В рабочих записях 1872—1875 гг. есть строка: «Буренина очень тонкие отметки» [ПСС, т. 21, с. 255]. А в письме к А. С. Суворину от 14 мая 1880 г. писатель признавался: «Известие о Буренине, уехавшем на Волгу, мне тоже не нравится: я ждал, не напишет ли он чего-нибудь о моём последнем отрывке “Карамазовых”, ибо мнением его дорожу…» Однако ж Буренин противопоставлял Достоевского-романиста Достоевскому-публицисту. В СпбВед (1873, № 20, 20 янв.) он довольно резко писал: «Г‑н Достоевский, как известно, романист, и как романист, как художник, он имеет значение крупное. <…> Но когда г‑н Достоевский пускается в область мышления теоретического, когда он желает быть публицистом, философом, моралистом — он тогда ужасен, нет, больше чем ужасен — он невменяем по отношению к здравому смыслу и логике…» Вероятно, это выступление Буренина послужило поводом к тому, что в статье «Полписьма “одного лица”» (ДП, 1873) его полемические статьи против Н. М. Михайловского стали объектом пародии Достоевского.

 

БУССЕ Владимир (Вольдемар-Фердинанд) (1812—1842), преподаватель фортификации в Высшем инженерном училище. Достоевский в письме к А. И. Савельеву от 29 ноября 1880 г. писал: «В моё время преподавателями фортификации, полевой и долговременной, были <…> и Буссе, глубокоуважаемый и любимый нами, умнейший, добрейший и талантливый человек. Штабс-капитаном оставил он службу в инженерном училище (когда уже мы были в офицерских классах) и отправился на Кавказ, где в первом действии с горцами был убит…»

 

БУТАШЕВИЧ-ПЕТРАШЕВСКИЙ М. В. — см. Петрашевский М. В.

 

БУТКОВ Яков Петрович (1821—1856), писатель, автор сборника рассказов и очерков в 2‑х ч. «Петербургские вершины» (1845—1846). Достоевский его знал довольно близко, они были ровесниками, дебютировали в литературе почти одновременно и в 1840‑е годы даже дружили: нелюдимый Бутков только с Достоевским поддерживал доверительные отношения. Больше того, многие критики сопоставляли-сравнивали роман «Бедные люди» с произведениями Буткова, порой отдавая предпочтение последним, как, к примеру, сделал это анонимный рецензент журнала «Иллюстрация» (1846, № 4). Более серьёзные авторы рецензий и статей (А. А. Григорьев, А. В. Дружинин, Н. А. Добролюбов) ставили этих двух молодых писателей «натуральной школы» в один ряд, что, впрочем, тоже не соответствовало действительности. С. Д. Яновский вспоминал характерный в этом плане эпизод: «Фёдор Михайлович, зная хорошо особенности таланта описателя Петербургских углов (так или ошибочно, или обобщая тематику Яновский называл «Петербургские вершины». — Н. Н.), предложил ему написать рассказ на тему какого-то анекдота или фантастического случая, измышлённого Фёдором Михайловичем. Яков Петрович задачу исполнил и, по назначению Фёдора Михайловича, должен был в первый вторник прочесть его у меня. <…> В восемь часов вечера все мы, собравшиеся в этот день, уселись вокруг стола со стаканами чая; Яков Петрович начал со свойственными ему откашливаниями, отплёвываниями и преуморительными подёргиваниями плечом чтение, но не успел он дойти и до половины своего рассказа, во время которого мы все смеялись и хохотали, как вдруг слышим, что Фёдор Михайлович просит автора остановиться. Бутков взглянул только на Фёдора Михайловича и, заметив побледневшее его лицо и сжатые в ниточку губы, не только чтение прекратил и тетрадку упрятал в карман своего пальто, но и сам очутился под столом, крича оттуда: “Виноват, виноват, проштрафился, думал, что не так скверно!” А Фёдор Михайлович, улыбнувшись на выходку Буткова, с крайним благодушием ответил ему, что писать так не только скверно, но и непозволительно, потому что “в том, что вы написали, нет ни ума, ни правды, а только ложь и безнравственный цинизм”. Потом Фёдор Михайлович указал нам недостатки того, что написал Яков Петрович, и произведение было уничтожено…»

 Бутков выпускал книги, активно, как и Достоевский, печатался в престижных «Отечественных записках», но, как, опять же, и автор «Бедных людей», был вечно в долгу у «эксплуататора» А. А. Краевского, терпел нищету и даже голод. После разгрома петрашевцев и ареста Достоевского Бутков, судя по всему, пережил сильнейшее нервное потрясение, забросил литературу, ушёл в «подполье». Умер он в ноябре 1856 г. всеми забытый, в палате для нищих петербургской больницы. Достоевский, узнав об этом, с укором писал М. М. Достоевскому из Семипалатинска (9 мар. 1857 г.): «Друг мой, как мне жаль бедного Буткова! И так умереть! Да что же вы-то глядели, что дали ему умереть в больнице! Как это грустно!..»

Вероятно, не случайно забитый герой «Двойника» Яков Петрович Голядкин — полный тёзка Буткова. Он также, скорей всего, послужил прототипом и Васи Шумкова в «Слабом сердце».

 

БУТЛЕРОВ Александр Михайлович (1828—1886), учёный-химик, профессор Петербургского университета. Бутлеров проявлял интерес к спиритизму. Достоевский писал Н. П. Вагнеру (21 дек. 1875 г.) о статье Бутлерова «Медиумические явления», опубликованной в «Русском вестнике» (1875, № 11): «Я против статьи Бутлерова, и она меня раздражила ещё более. Я решительно не могу, наконец, к спиритизму относиться хладнокровно…» Достоевский вместе с Бутлеровым присутствовал на двух спиритических сеансах в феврале (у А. Н. Аксакова) и марте (у Д. И. Менделеева) 1876 г. Фамилия Бутлерова в ироническом контексте упомянута в фельетоне «Из дачных прогулок Козьмы Пруткова и его друга».

 

БЫКОВ Пётр Васильевич (1843—1930),  поэт, переводчик, историк литературы. Публиковался в журналах «Искра», «Отечественные записки», «Дело» и др. В своих воспоминаниях «Силуэты далёкого прошлого» (1930) написал с подробностями, как в начале 1861 г. пришёл впервые в редакцию журнала «Время», познакомился с Достоевским, предложил свой перевод с французского рассказа А. Ашара (в № 8 за этот год был опубликован рассказ Ашара «Мечтательница» без указания имени переводчика), как Достоевский в другой раз снабдил его рекомендательными письмами в «Русский мир» и «Русское слово»… Достоверность некоторых свидетельств из этих воспоминаний вызывают сомнения. Имя Быкова упомянуто в записной тетради 1876—1877 г. Известно два письма Достоевского к Быкову (от 15 апр. 1876 г. и 13 янв. 1877 г.) по поводу биографии писателя, которую хотел написать Быков, и одно письмо Быкова к Достоевскому.

 

   <<<  А (вокруг Достоевского)                                  (вокруг Достоевского)  В, Г  >>>

 

 

 

 

çç            èè

 

© Наседкин  Николай  Николаевич, 2001

E-mail: niknas2000@mail.ru

 

Hosted by uCoz
Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru