- Николай Наседкин -

 

Энциклопедия «ДОСТОЕВСКИЙ»

 

Главная | Новости | Визитка | Фотобио | Проза | О Достоевском | Пьесы | Дж. Робертс | Юмор | Нон-фикшн | Критика | Гостевая книга

 

 

А

 

 

Раздел III

 

ВОКРУГ ДОСТОЕВСКОГО

АБАЗА Василий Константинович, подписчик «Дневника писателя» из Верхнеднепровска. Сохранилось одно письмо Достоевского к нему от 3 февраля 1976 г. по поводу оплаты за ДП. Позже, 18 февраля 1876 г., писатель выслал Абазе свою фотографию (работы НДосса) с дарственной надписью: «Многоуважаемому Василию Константиновичу Абазе на память от Ф. М. Достоевского 18 февраля / 76».

 

АБАЗА Николай Саввич (1837—1901), сенатор и член Государственного совета (1880—1881), доктор медицины. В апреле 1880 г. был назначен начальником Главного управления по делам печати и стал цензором последнего выпуска ДП за январь 1881 г. Причём, Абаза сам, когда писатель пришёл к нему с просьбой переменить цензора, вызвался читать январский выпуск «Дневника» и пропустил его без замечаний. После внезапной кончины Достоевского Абаза приехал 30 января на дневную панихиду и передал А. Г. Достоевской письмо от министра финансов с сообщением о назначенной вдове и детям Достоевского ежегодной пенсии в две тысячи рублей.

В апреле 1881 г. Абаза ушёл в отставку с поста начальника Главного управления по делам печати, что вызвало сожаления в русской либеральной прессе — у него была репутация защитника печати.

 

АБАЗА Ольга, жительница Змеиногорска, знакомая Достоевского и А. Е. Врангеля, который в своих воспоминаниях называл Ольгу «красавицей». Сам Достоевский упоминает о ней в письме к Врангелю от 14 августа 1855 г.: «Кстати, правда ли, я слышал (впрочем, уже не раз), что m-elle А<ба>за выходит замуж?..»

 

АБАЗА (урожд. Штуббе) Юлия Фёдоровна (1830—1915), писательница, певица, композитор, директор «Приюта для арестантских детей», хозяйка музыкального салона (в котором бывали П. И. Чайковский и А. Г. Рубинштейн); жена министра финансов А. А. Абазы. Достоевский познакомился с ней, вероятно, в конце 1870‑х гг., был на её вечерах в феврале и марте 1880 г. В письме к С. А. Толстой от 13 июня 1880 г. Достоевский просил передать Абазе «глубокий поклон» и добавлял: «…потому что я её очень люблю». Сохранилось одно письмо писателя к Юлии Фёдоровне из Старой Руссы от 15 июня 1880 г. по поводу какой-то её повести, которую он похвалил за главную мысль-идею, но посчитал, что выразить её автору не удалось: «А главное, что есть мысль — хорошая и глубокая мысль. <…> что породы людей, получивших первоначальную идею от своих основателей и подчиняясь ей <…>, должны необходимо выродиться в нечто особливое от человечества, как от целого, и даже, при лучших условиях, в нечто враждебное человечеству, как целому <…>. Таковы, например, евреи, начиная с Авраама и до наших дней, когда они обратились в жидов. Христос (кроме его остального значения) был поправкою этой идеи расширив её в всечеловечность. Но евреи не захотели поправки, остались во всей своей прежней узости и прямолинейности, а потому вместо всечеловечности обратились во врагов человечества, отрицая всех, кроме себя, и действительно теперь остаются носителями антихриста, и, уж конечно, восторжествуют на некоторое время. Это так очевидно, что спорить нельзя: они ломятся, они идут, они же заполонили всю Европу; всё эгоистическое, всё враждебное человечеству, все дурные страсти человечества — за них, как им не восторжествовать на гибель миру! <…> У Вас та же идея. Но Ваш потомок ужасного и греховного рода изображён невозможно…» В итоге Достоевский извиняется за «правду» и прямо пишет (видимо, на такую же прямую просьбу корреспондентки), что эту неудачную повесть ни одна редакция не напечатает.

 

АВДЕЕВ Михаил Васильевич (1821—1876), широко известный в своё время прозаик, критик, автор романов «Тамарин», «Подводный камень», «Меж двух огней», повестей «Магдалина», «Сухая любовь», комедии «Мещанская семья», сборника критических статей «Наше общество (1820—1870) в героях и героинях литературы» и др. Достоевский упомянул «Подводный камень» в черновых материалах к повести «Крокодил», в рецензии «Об игре Васильева в “Грех да беда на кого не живёт”», упомянул о некрологе Авдеева в записях к ДП за 1876 г. В журнале «Время» (1861, № 1) была напечатана рецензия М. П. Погодина на первую публикацию «Подводного камня» в «Современнике». А в «Библиотеке для чтения» (1862, № 1) Е. Ф. Зарин высказал мнение, что «Униженные и оскорблённые» написаны под влиянием «Подводного камня». О личных встречах Достоевского и Авдеева точных данных нет.

 

АВЕРКИЕВ Дмитрий Васильевич (1836—1905), драматург, прозаик, театральный критик, публицист; муж С. В. Аверкиевой. После окончания Петербургского университета в 1859 г. сблизился сначала с А. А. Григорьевым и Н. Н. Страховым, а в 1861 г. и с Достоевским. В 1864 г. опубликовал в «Эпохе» ряд статей: «Университетские Отцы и Дети» (№ 1—3), «Костомаров разбивает народные кумиры» (№ 3), «Значение Островского в нашей литературе» (№ 7), некролог «А. А. Григорьев» (№ 8) и др. В 10‑м номере Э за этот же год была опубликована пьеса в стихах Аверкиева «Мамаево побоище». Аверкиев очень ценил своё вхождение в кружок журнала братьев Достоевских и считал Фёдора Михайловича одним из своих литературных учителей. Уже после закрытия Э Достоевский в письме к Страхову (6 /18/ апр. 1869 г., из Флоренции) очень похвально отозвался о пьесе Аверкиева «Комедия о российском дворянине Фроле Скобееве»: «Не знаю, что выйдет из Аверкиева, но после “Капитанской дочки” я ничего не читал подобного. <…> У Аверкиева не знаю — найдётся ли столько блеску в таланте и в фантазии, как у Островского, но изображение и дух этого изображения — безмерно выше. <…> Это великий новый талант, Николай Николаевич, и, может быть, повыше многого современного. Беда, если его хватит только на одну комедию…»

Но отношение Достоевского к Аверкиеву было далеко не однозначным. К примеру, Е. А. Штакеншнейдер вспоминала: «Раз прихожу я к Достоевским и в первой же комнате встречаю его самого. “У меня, говорит, вчера был припадок падучей, голова болит, а тут ещё этот болван Аверкиев рассердил. Ругает Диккенса; безделюшки, говорит, писал он, детские сказки. Да где ему Диккенса понять! Он его красоты и вообразить не может, а осмеливается рассуждать. Хотелось мне сказать ему “дурака”, да, кажется, я и сказал, только, знаете, так, очень тонко. Стеснялся тем, что он мой гость, что это у меня в доме, и жалел, что не у вас, например, у вас я бы прямо назвал его дураком…» [Д. в восп., т. 2, с. 375] Она же упоминает о частых спорах Достоевского с «узким и субъективным» Аверкиевым.

Между тем, Аверкиев вместе со Страховым был 15 февраля 1867 г. свидетелем со стороны жениха на свадьбе Достоевского и А. Г. Сниткиной.  В 1971 г. Аверкиев переехал в Москву, где Достоевский, бывая по своим делам, навещал его. В 1877 г. Достоевский по просьбе Аверкиева безуспешно рекомендовал его комедию «Непогрешимые» в «Отечественные записки» Н. А. Некрасову. По этому поводу известны два письма Достоевского к Аверкиеву (от 5 и 18 ноября 1877 г). В 1880 г. состоялась их последняя встреча на Пушкинских торжествах в Москве. Аверкиев был одним из распорядителей на похоронах Достоевского и впоследствии написал «Краткий очерк жизни и писательства Ф. М. Достоевского». Примечательно, что в 1885—1886 гг. Аверкиев по примеру Достоевского издавал свой «Дневник писателя».

 

АВЕРКИЕВА (урожд. Ивашкевич) Софья Викторовна (1840 — после 1917), актриса, театровед; жена Д. В. Аверкиева. Достоевский встречался с ней и её мужем в Петербурге и Москве в 1860—1870‑е гг. В начале 1880 г. Достоевский видел Аверкиеву в роли донны Анны в любительской постановке «Каменного гостя» А. С. Пушкина в салоне Е. А. Штакеншнейдер. Об отношении писателя к Авекиевой можно, в какой-то мере, судить по строкам из его письма к А. Г. Достоевской с Пушкинских торжеств от 28—29 мая 1880 г., где он называет актрису по её роли: «Вдруг пришли Аверкиев и его супруга. Аверкиев подсел к нам, а Дона Анна объявила, что зайдёт ко мне (очень мне её надо!)…»

После смерти Достоевского Аверкиева переписывалась с вдовой писателя, в 1916 г. подписала по просьбе Анны Григорьевны протест против клеветы Н. Н. Страхова на Достоевского, содержащейся в его письме к Л. Н. Толстому от 28 ноября 1883 г.

 

АВСЕЕНКО Василий Григорьевич (1842—1913), писатель, журналист. Автор повестей и романов «Буря», «У реки», «Окольным путём», «Как они уехали», «Дела давно минувших дней», «На распутье», «Из-за благ земных», «Млечный путь», «Скрежет зубовный» и др., публиковавшихся на страницах «Зари» и «Русского вестника». Достоевский в двух статьях «Культурные типики. Повредившиеся люди» и «Благодетельный швейцар, освобождающий русского мужика» (ДП, 1876, апр.) негативно оценил творчество Авсеенко-критика и Авсеенко-прозаика за дурной вкус, примитивность мысли, непонимание жизни. В рабочей тетради Достоевского 1875—1876 гг. среди черновых записей к этим статьям есть строка, которая относится явно к Авсеенко: «Бесспорно глупейшего из писателей».

В свою очередь, Авсеенко тоже весьма критически оценивал творчество Достоевского и в статьях о романах «Бесы» и «Подросток», опубликованных в «Русском мире», ставил в вину автору то же самое незнание текущей действительности и «неблагопристойность повествования».

Лично писатели вряд ли общались, в Летописи упоминается об одной их случайной встрече в декабре 1879 г. в Петербурге.

 

АДАМОВ Николай, один из почитателей Достоевского, судя по всему немолодой и больной человек, которому писатель в 1861—1865 гг. помогал морально и материально, присылал ему книги для прочтения. В записной тетради 1860—1862 гг. Адамов именуется «стариком». В одном из писем (10 дек. 1864 г.) Адамов с благодарностью писал: «Я редко сам намекал вам о своих мелких нуждах; между тем вы сами, по непонятной для меня доброте своей ко мне, предупреждали мои нужды. Чем… Что я говорю чем? Лучше спросить: за что это? Делать нечего, а надо сказать правду, что сердце моё знает причину, которую вы от меня скрываете. Это — вы. Зачем вы себя не бережёте? Здоровье ваше дорого, может быть, не мне одному…» [Белов, т. 1, с. 19]

 

АДЕЛЬГЕЙМ Людвиг Эдуардович (1830—1889), московский зубной врач «на Кузнецком мосту», у которого Достоевский, по рекомендации М. Н. Каткова, лечился 2 июня 1880 г., приехав на Пушкинские торжества. На следующий день в письме к жене писатель информирует: «Пружинка моя совсем уж сломалась и держалась на ниточке. Съездил к Адельгейму, и тот вставил мне новую за 5 руб.» Надо полагать, Достоевского весьма сильно беспокоило — не помешает ли ему сломанная зубная «пружинка» произнести на публике как должно свою «Пушкинскую речь».

 

АККЕРМАН Теодор, фон (1799—1859), надворный советник, учитель французского языка в Главном инженерном училище. В письме Достоевского и М. М. Достоевского от 20 августа 1837 г. к отцу (подписанного одним Михаилом) сообщается, что Аккерман предварительно перед поступлением в училище экзаменовал обоих братьев «с лишком два часа» и остался их ответами доволен — поставил «полные баллы».

 

АКСАКОВ Александр Николаевич (1832—1903), публицист, переводчик, издатель; племянник писателя С. Т. Аксакова. Служил в Министерстве внутренних дел, Палате государственных имуществ, Государственной канцелярии и вышел в отставку в чине действительного статского советника. Аксаков переводил труды шведского теософа-мистика Э. Сведенборга и писал о нём и его учении книги: «Рационализм Сведенборга», «Евангелие по Сведенборгу», «Книга бытия по Сведенборгу» (все они имелись в библиотеке Достоевского).  Достоевский познакомился с Аксаковым, вероятно, в начале лета 1875 г. в Эмсе — его имя дважды упомянуто в письмах к А. Г. Достоевской (29 мая /10 июня/ и 1 /13/ июня 1875 г.). Но ближе сошлись они в следующем году на волне интереса автора «Дневника писателя» к спиритизму. 13 февраля 1876 г. Достоевский присутствовал на медиумическом сеансе в доме Аксакова, на котором были также Н. С. Лесков, П. Д. Боборыкин, Н. П. Вагнер и др.) — впечатления от этого сеанса отразились в статье «Опять только одно словцо о спиритизме» (ДП, 1876, апр.), где Достоевский признался, что теперь он окончательно не только не верит в спиритизм, но и не желает верить. В конце марта писатель ещё раз посетил спиритический сеанс, на этот раз — у Д. И. Менделеева, на котором также присутствовал Аксаков. Его имя не раз упоминается на страницах ДП за 1876 г. Аксаков 8 января 1877 г. подарил Достоевскому свой перевод книги Сведенборга «О небесах, о мире духов и об аде», которая, в какой-то мере, оказала влияние на замысел «Сна смешного человека».

 

АКСАКОВ Иван Сергеевич (1823—1886), публицист, поэт, издатель, общественный деятель; сын писателя С. Т. Аксакова. Закончил Училище правоведения в Петербурге. В 1852 г. под его редакцией вышел «Московский сборник», объединивший славянофилов. С начала 1860‑х гг. Аксаков — один из вождей славянофильства, возглавлял газеты «День» (1861—1865), «Москва» (1867—1868), «Русь» (1880—1886). В 1858—1878 гг. Аксаков был одним из руководителей Славянского комитета, во время русско-турецкой войны 1877—1878 гг. возглавлял движение в поддержку южных славян. Известность Аксакову-поэту принесла неоконченная поэма «Бродяга» (1846—1850); главный его историко-литературный труд — «Фёдор Иванович Тютчев (Биогр. очерк)» (1874).

Первые же номера газеты «День» вызвали разочарование Достоевского, о чём он резко высказался в статье «Последние литературные явления. Газета “День”». Впоследствии полемика на страницах «Времени» со славянофильской газетой продолжилась («Два лагеря теоретиков (по поводу “Дня” и кой-чего другого» и др.) взгляды почвенника Достоевского и идеолога славянофильства Аксакова совпадали не во всём.

Их личное знакомство состоялось, скорее всего, когда Достоевский из-за болезни первой жены М. Д. Достоевской жил в конце 1863 — начале 1864 гг. в Москве: в письме к брату М. М. Достоевскому (9 февраля 1864 г.) писатель упоминает, что «у Аксакова за болезнию давно не был». Вероятно, он посещал традиционные в то время  пятничные аксаковские вечера по случаю выхода очередного номера газеты «День». Впоследствии они не раз встречались во время приездов Достоевского в Москву. Отношения их активизировались во время Пушкинских торжеств в Москве. Аксаков восторженно воспринял «Речь о Пушкине» Достоевского. Сам писатель описывал это своей жене так (8 июня 1880 г.): «Аксаков (Иван) вбежал на эстраду и объявил публике, что речь моя — есть не просто речь, а историческое событие! Туча облегала горизонт, и вот слово Достоевского, как появившееся солнце, всё рассеяло, всё осветило. С этой поры наступает братство и не будет недоумении, “Да, да!” — закричали все и вновь обнимались, вновь слёзы. <…> После часу почти перерыва стали продолжать заседание. Все было не хотели читать. Аксаков вошёл и объявил, что своей речи читать не будет, потому что всё сказано и всё разрешило великое слово нашего гения — Достоевского. Однако мы все его заставили читать…» Сам Аксаков потом утверждал, что прочёл только несколько отрывков из своей речи.

После Пушкинских праздников между Аксаковым и Достоевским завязалась активная переписка с обсуждением ДП за 1880 г. и газеты «Русь», наполненная полемикой: известны 4 письма этого периода Достоевского к Аксакову и 7 писем Аксакова к Достоевскому за 1864—1880 гг.

На смерть Достоевского Аксаков откликнулся заметкой в «Руси» (1881, № 12, 31 янв.), в которой подчеркнул незаменимость этой утраты, громадное значение Достоевского как писателя и мыслителя.

 

АЛЕКСАНДР II (Романов Александр Николаевич) (1818—1881), российский император с 1855 г.; сын Николая I. В день его коронации 26 августа 1856 г. было объявлено прощение бывшим петрашевцам, в том числе и Достоевскому — им возвращались права дворянства и разрешалось жить в любых городах России, кроме двух столиц. Однако ж опальному писателю пришлось дополнительно хлопотать о своём возвращении сначала в Центральную Россию, а затем и в Петербург. Для начала он сочинил три одических стихотворения, в том числе и посвящённое коронации Александра II«На коронацию и заключение мира». ОН также написал ряд писем-прошений высокопоставленным лицам, в том числе и два письма на имя Александра II: первое — из Семипалатинска от начала марта 1858 г. и второе — из Твери, написанное между 10 и 18 октября 1859 г. В «тверском» послании Достоевский, в частности, писал: «Болезнь моя усиливается более и более. От каждого припадка я видимо теряю память, воображение, душевные и телесные силы. Исход моей болезни — расслабление, смерть или сумасшествие. У меня жена и пасынок, о которых я должен пещись. Состояния я не имею никакого и снискиваю средства к жизни единственно литературным трудом, тяжким и изнурительным в болезненном моём положении…» Подобным лексиконом — «пещись», «снискиваю» — заговорит потом совершенно задавленный жизнью и обстоятельствами Мармеладов в «Преступлении и наказании».

Всё творчество «зрелого» Достоевского приходится на эпоху правления Александра II, «злободневные» страницы романов писателя и, в особенности, «Дневника писателя» — суть отражение этой эпохи, её крупнейших событий: освобождение крестьян, польское восстание, русско-турецкая война, кавказские и азиатские походы, народовольческий террор…

Александр II после кончины Достоевского назначил его вдове и детям ежегодную пенсию в размере две тысячи рублей.

Император был убит первомартовцами через месяц после смерти писателя. Вдова Достоевского оставила в своих «Воспоминаниях» любопытное суждение, что даже если бы Фёдор Михайлович и поправился от своей смертельной болезни, то ненадолго: «…его выздоровление было бы непродолжительно: известие о злодействе 1 марта, несомненно, сильно потрясло бы Фёдора Михайловича, боготворившего царя –– освободителя крестьян; едва зажившая артерия вновь порвалась бы, и он бы скончался» [Достоевская, с. 397].

 

АЛЕКСАНДР III. — см. Романов А. А.

 

АЛЕКСАНДРОВ Александр Львович (1850 /?/ — 1910), сын купца из Апраксиного двора в Петербурге, отбывающий наказание вместе с Достоевским на гауптвахте Сенной площади 21—23 марта 1874 г. Писатель, в то время редактировавший «Гражданин», был приговорён Петербургским окружным судом к двум суткам ареста за напечатание без официального разрешения прямой речи императора в статье князя В. П. Мещерского «Киргизские депутаты в С.-Петербурге». По воспоминаниям надзирателя гауптвахты, известный писатель и «купчик» не скучали — общались, играли в карты, Александров даже водку пил. После освобождения Достоевского купеческий сын оставался под арестом ещё недели две.

 

АЛЕКСАНДРОВ Анатолий Александрович (1861—1930), воспитанник Ломоносовской семинарии при Лицее в память цесаревича Николая (образованной на средства М. Н. Каткова и П. М. Леонтьева), впоследствии приват-доцент Московского университета, редактор газеты «Русское слово» и журнала «Русское обозрение», поэт. Достоевский писал 22 июня 1878 г. А. Г. Достоевской из Москвы в Старую Руссу о просьбе Каткова: «При Лицее есть Ломоносовские стипендиаты. Это Лицей содержит даром из сирот беднейшего класса, но дает им высшее образование. Один ученик, Александров, страдает золотухой, болью в ноге и проч. Ему 15 лет. Доктора решили — выключить из Лицея. Катков же по доброте сердца и на свой счёт, не выключая, посылает его в Старую Руссу (завтра). Но не знает совсем, куда и как послать. А потому посылается формальная (не от Каткова) казённая бумага от Лицея к Рохелю — в том смысле: что вот, дескать, воспитанник Александров, под ваше покровительство и т. д., поместите удобнее, лечите и пришлите счёт содержания. Так они и сделают. Но Катков особенно просит меня и тебя принять в этом деле участие, то есть (это я говорю) или позвать к себе, или отправиться тебе самой к Рохелю и предупредить об воспитаннике Александрове…» Переговоры с директором Старорусских минеральных вод А. А. Рохелем прошли успешно и семинарист Александров встретил в Старой Руссе добрый приём. Позже он опубликовал в журнале «Светоч и дневник писателя» (1913, № 1) воспоминания об единственной встрече с Достоевским в Старой Руссе в июле 1878 г. — они говорили о падучей болезни писателя, «Братьях Карамазовых», Старой Руссе, дальнейшей судьбе Александрова. Мемуарист оставил подробный портрет и характеристику своего великого собеседника: «Это был немолодой уже человек, но ещё очень бодрый и живой, просто одетый, с небольшою проседью в бороде, с лицом чисто русского склада и типа, необыкновенно подвижным и одухотворённым, с очень большим и умным лбом, милым, задушевным голосом и удивительными глазами.

Это были живые, в высшей степени внимательные глаза, казалось, смотревшие вам прямо в душу и видевшие её насквозь, со всеми её изгибами и тайнами. Но не строгое осуждение, не злая или холодная насмешка смотрела из них, а что-то ободряющее и ласковое, задушевное и милое, вызывающее на откровенность и доверие. То же самое звучало и в его голосе, необыкновенно искреннем и сердечном. <…> Поразила меня в нём ещё одна замечательная и очень редкая особенность в таком крупном человеке и таком прекрасном рассказчике, как он: умение не только хорошо говорить, но и удивительно хорошо слушать…» [Белов, с. 29—30]

В сборнике Александрова «Стихотворения» (1912) есть стихотворение «Достоевскому» — настоящая ода писателю и человеку.

 

АЛЕКСАНДРОВ Иван (1812—?), арестант особого отделения Омского острога. Из калмыков Саратовской губернии, в каторгу попал (в 1846 г.) из Севастопольских арестантских рот за убийство унтер-офицера, получил 5000 шпицрутенов и попал в бессрочный разряд. В «Записках из Мёртвого дома» о нём упоминается: «Один наш арестантик, из особого отделения, крещёный калмык Александр или Александра, как звали его у нас, странный малый, плутоватый, бесстрашный и в то же время очень добродушный…» Александр рассказал Горянчикову, как выдержал 4000 палок (так в тексте) только лишь потому, что его с детства били «каждый день по несколько раз», так что он «уж совсем привык».

 

АЛЕКСАНДРОВ Михаил Александрович (1844—1902), коллежский асессор, метранпаж (старший наборщик) типографии А. И. Траншеля, где печатался в 1973 г. редактируемый Достоевским «Гражданин», а затем метранпаж типографии В. В. Оболенского, где печатался в 1876—1877 гг. «Дневник писателя». Известно 60 писем и записок (52 из них сохранилось) Достоевского к Александрову и 2 записки метранпажа к Достоевскому. Со временем между ними установились довольно тёплые отношения. Александров опубликовал в журнале «Русская старина» (1892, № 4—5) мемуарный очерк «Фёдор Михайлович Достоевский в воспоминаниях типографского наборщика в 1872—1881 гг.», высоко оценённый А. Г. Достоевской. Вот каким запомнил писателя Александров: «С первого взгляда он мне показался суровым и совсем не интеллигентным человеком всем хорошо знакомого типа, а скорее человеком простым и грубоватым; но так как я знал, что вижу перед собой интеллигента, и притом интеллигента высокой степени, то меня прежде всего поразила чисто народная русская типичность его наружности, причем маленькие руки его, хотя, разумеется, и чистые и мягкие, но с уродливыми ногтями на некоторых пальцах, представлявшими собою следы грубого, тяжёлого труда, ещё более усиливали последнее впечатление, а голос и манера говорить довершали его... При всём этом, одетый в лёгкую выхухолевую шубку, худощавый, с впавшими глазами, с длинной и редкою русо-рыжеватою бородою и такими же волосами на голове — Фёдор Михайлович напоминал своею фигурою умного, деятельного промышленника-купца, но такого, однако ж, купца, который походил на думного боярина времён допетровской Руси, как их пишут наши художники на исторических картинах; это последнее сходство в наружности Федора Михайловича тотчас же смягчило во мне впечатление о грубоватости. Впоследствии, из долгих сношений с Фёдором Михайловичем, я составил себе определённое понятие об обращении его: оно было твёрдое и потому казалось грубоватым; нередко оно бывало нетерпеливым и потому как бы брезгливым, что случалось под влиянием нервного расстройства — последствия пережитых тяжких испытаний, напряженного умственного труда по ночам и страшной болезни его — эпилепсии…» [Д. в восп., т. 2, с. 256]

Работа по выпуску ДП приносила метранпажу мало дохода и давалась нелегко: материалы поступали в типографию в основном в последние полторы недели перед выпуском, работа накануне выхода издания продолжалась всю ночь, буквально до последней минуты Достоевский вносил правку в текст. Однако ж личная симпатия и уважение к писателю помогали Александрову преодолевать эти трудности и «Дневник» выходил всегда в срок. Со своей стороны Достоевский чрезвычайно ценил метранпажа  и в рекомендательном письме к издателю журнала «Дело» Г. Е. Благосветлову от 20 октября 1880 г. писал: «Михаила Александровича Александрова, как метранпажа, знал в течение нескольких лет и был всегда как нельзя более доволен его усердием, аккуратностью и, смело могу сказать, талантливостью…»

Последний раз Александров встречался с Достоевским в декабре 1880 г., а затем присутствовал на похоронах писателя.

 

АЛЕКСАНДРОВА Екатерина Александровна (1821—1845), дворовая девушка, горничная, которую отец писателя М. А. Достоевский после смерти жены «приблизил к себе». В 1838 г. Александрова родила ребёнка, который в следующем году умер. После смерти Михаила Андреевича Екатерина вышла замуж за вдовца Алексея Фёдорова, родила двух сыновей, которые вскоре умерли, и сама она не на долго их пережила.

 

АЛЕКСЕЕВ Василий Алексеевич (1828—1884), солист оркестра Мариинского театра в Петербурге, почитатель Достоевского. Он откликнулся 3 июня 1876 г. письмом на вторую главу майского выпуска «Дневника писателя», на статью «Одна несоответственная идея» (о самоубийстве Н. Писаревой), и просил разъяснить ему то место, где речь шла о евангельской притче про камни, обращённые в хлебы. Отвечая Алексееву 7 июня 1876 г., Достоевский в своём письме изложил кратко своё понимание истории христианства и связал её с текущей действительностью: «Нынешний социализм в Европе, да и у нас, везде устраняет Христа и хлопочет прежде всего о хлебе, призывает науку и утверждает, что причиною всех бедствий человеческих одно — нищета, борьба за существование, “среда заела”.

На это Христос отвечал: “Не одним хлебом бывает жив человек”, — то есть сказал аксиому и о духовном происхождении человека. Дьяволова идея могла подходить только к человеку-скоту, Христос же знал, что хлебом одним не оживишь человека. Если притом не будет жизни духовной, идеала Красоты, то затоскует человек, умрёт, с ума сойдёт, убьёт себя или пустится в языческие фантазии. <…> Писарева училась и якшалась с новейшей молодёжью, где дела не было до религии, а где мечтают о социализме, то есть о таком устройстве мира, где прежде всего будет хлеб и хлеб будет раздаваться поровну, а имений не будет. Вот эти-то социалисты, по моему примечанию, в ожидании будущего устройства общества без личной ответственности, покамест страшно любят деньги и ценят их даже чрезмерно, но именно по идее, которую им придают…»

Первый публикатор письма Достоевского Ф. Побединский утверждал в комментарии («Голос минувшего на чужой стороне». Париж, 1927, № 5), что писателем были написаны впоследствии Алексееву ещё два письма, что они познакомились лично и общались.

 

АЛЁНА ФРОЛОВНА — см. Крюкова Е. Ф.

 

АЛОНКИН (Олонкин) Иван Максимович (?—1875), потомственный почётный гражданин, купец (торговля чаем), петербургский домовладелец. В его доме (кв. 36) на углу Малой Мещанской улицы и Столярного переулка Достоевский жил с 1864 по 1867 г. с оплатой по 25 рублей в месяц. В этом доме написаны романы «Преступление и наказание», «Игрок», здесь Достоевский встретился со своей будущей второй женой А. Г. Сниткиной.

По воспоминаниям Анны Григорьевны, Алонкин очень уважал квартиранта-писателя за трудолюбие и никогда не беспокоил напоминанием о квартирном долге. Достоевский, в свою очередь, любил беседовать с хозяином дома и с его внешности списал портрет купца Самсонова в «Братьях Карамазовых». Упомянут Алонкин и в черновых материалах к «Преступлению и наказанию»: «К роману: сыскать и выпустить в роман русского купца (Бабушкина) Алонкина, фабриканта, чтоб он потом место Разумихину в 3000 дал». Известны одно письмо Достоевского к Алонкину от 13 апреля 1867 г. и два письма Алонкина к писателю, касающиеся квартирных вопросов.

 

АЛФИМОВА (урожд. Андреева) Глафира Михайловна (1847—?), подруга второй жены писателя А. Г. Достоевской по Мариинской женской гимназии. Достоевский относился к ней с симпатией и, по её просьбе, пытался помочь её мужу при переводе его из Пермской в Новгородскую губернию — написал рекомендательное письмо (14 июля 1878 г.) тамошнему высокопоставленному чиновнику и своему знакомому М. А. Языкову. Рекомендация получилась своеобразная: расписав достоинства Алфимовой («девушка с прекрасными качествами и которую я знаю лично…»), Достоевский в конце прибавляет и о муже: «Хоть не знаю лично Алфимова, но думаю, что человек порядочный и честный, потому что иначе не вышла бы за него такая девушка. <…> Вся рекомендация его в моих глазах (и самая главная), есть то, что он муж такой женщины, как Глафира Михайловна…» В ответном письме Языков сообщал, что в настоящее время вакансий у него нет, но предлагал всё же Алфимову приехать в Новгород, дабы переговорить с ним лично и, если убедится в его деловых качествах, найти ему место.

Предположительно, Достоевский в связи с этими хлопотами написал Алфимовой два письма, которые не сохранились.

 

АЛЧЕВСКАЯ (урожд. Журавлёва) Христина Даниловна (1841—1920), педагог, публицист, деятельница народного образования; жена руководителя харьковского либерального кружка «Громада» А. К. Алчевского. Создала в 1860‑е гг. частную воскресную женскую школу в Харькове, по её инициативе и при её активном участии был создан и выдержал несколько изданий фундаментальный труд «Что читать народу? Критический указатель книг для народного и детского чтения». Была лично знакома и переписывалась с известнейшими писателями эпохи: Л. Н. Толстым, И. С. Тургеневым, Г. И. Успенским и, в том числе, с Достоевским. В своей мемуарной книге «Передуманное и пережитое. Дневники, письма, воспоминания» (1912) Алчевская вспоминает о начале этого знакомства: «Достоевский всегда был одним из моих любимых писателей. Его рассказы, повести и романы производили на меня глубокое впечатление. Но когда появился в свет его “Дневник писателя”, он вдруг сделался как-то особенно близок и дорог мне. Кроме даровитого автора художественных произведений, передо мною вырос человек с чутким сердцем, с отзывчивой душой, — человек, горячо откликавшийся на все злобы дня, и я написала ему порывистое письмо…» [Д. в восп., т. 2, с. 325]

Писатель ответил 3 марта 1876 г. коротким письмом с благодарностью за внимание к его творчеству. 10 марта 1876 г. Алчевская пишет второе письмо с разбором февральского выпуска ДП, на которое писатель отвечает уже подробно письмом от 9 апреля 1876 г. В этом послании содержатся суждения, чрезвычайно важные для понимания творческого метода Достоевского, его самохарактеристика: «Вы сообщаете мне мысль о том, что я в “Дневнике” разменяюсь на мелочи. Я это уже слышал и здесь. Но вот что я, между прочим, Вам скажу: я вывел неотразимое заключение, что писатель — художественный, кроме поэмы, должен знать до мельчайшей точности (исторической и текущей) изображаемую действительность. У нас, по-моему, один только блистает этим — граф Лев Толстой. Victor Hugo, которого я высоко ценю как романиста (за что, представьте себе, покойник Ф. Тютчев на меня даже раз рассердился, сказавши, что “Преступление и наказание” (мой роман) выше “Misérables” [“Отверженных”]), хотя и очень иногда растянут в изучении подробностей, но, однако, дал такие удивительные этюды, которые, не было бы его, так бы и остались совсем неизвестными миру. Вот почему, готовясь написать один очень большой роман, я и задумал погрузиться специально в изучение — не действительности, собственно, я с нею и без того знаком, а подробностей текущего. Одна из самых важных задач в этом текущем, для меня, например, молодое поколение, а вместе с тем — современная русская семья, которая, я предчувствую это, далеко не такова, как всего ещё двадцать лет назад. Но есть и ещё многое кроме того.

Имея 53 года, можно легко отстать от поколения при первой небрежности.<…> Не знаю, понятно ли я Вам это выразил, Христина Даниловна, но меня как-то влечёт ещё написать что-нибудь с полным знанием дела, вот почему я, некоторое время, и буду штудировать и рядом вести “Дневник писателя”, чтоб не пропадало даром множество впечатлений…»

Вскоре, 19 апреля 1876 г., Алчевская пишет ещё одно письмо писателю, а через месяц, 19 мая, специально приезжает с мужем в Петербург, чтобы встретиться с Достоевским. На следующий день писатель навестил Алчевскую в гостинице: «Передо мною стоял человек небольшого роста, худой, небрежно одетый. Я не назвала бы его стариком: ни лысины, ни седины, обычных примет старости, не замечалось; трудно было бы даже определить, сколько именно ему лет; зато, глядя на это страдальческое лицо, на впалые, небольшие, потухшие глаза, на резкие, точно имеющие каждая свою биографию, морщины, с уверенностью можно было сказать, что этот человек много думал, много страдал, много перенёс. Казалось даже, что жизнь почти потухла в этом слабом теле. <…> Мне думалось: “Где же именно помещается в этом человеке тот талант, тот огонь, тот психологический анализ, который поражает и охватывает душу при чтении его произведений? По каким признакам можно было бы узнать, что это именно он — Достоевский, мой кумир, творец «Преступления и наказания», «Подростка» и проч.?” И в то время когда он своим слабым голосом говорил об отсутствии в нашем обществе стойких самостоятельных убеждений, о сектах, существующих в Петербурге для разъяснения будто бы Евангелия, о нелепости спиритизма и интеллигентного кружка, дошедшего до вывода, что это нечистая сила, о деле Каировой, о своей боязни отстать от века и перестать понимать молодое поколение или диаметрально противоположно разойтись с ним в некоторых вопросах и вызвать его порицания, об анонимных письмах, в которых за подписью “Нигилисты” говорится: “Правда, вы сбиваетесь в сторону, делаете промахи, погрешности против нас, но мы всё-таки считаем вас нашим и не желали бы выпустить из своего лагеря”, о тех ошибках и перемене взглядов на вещи, которых он не чужд до сих пор; в то время как он говорил это не только не с надменностью замечательного ума, психолога и поэта, а с какою-то необыкновенной застенчивостью, робостью и точно боязнью не выполнить данного ему жизнью поручения честно и добросовестно, мне вдруг показалось, что передо мною вовсе не человек. Таковы ли люди, — все те люди, которых знаю я? Все они так реальны, так понятны, так осязаемы, а здесь передо мною дух непонятный, невидимый, вызывающий желание поклоняться ему и молиться. И мне непреодолимо захотелось стать перед ним на колени, целовать его руки, молиться и плакать…» [Д. в восп., т. 2, с. 334—335]

25 мая 1876 г. Алчевская была у Достоевских дома, а 30 мая писатель вновь посетил харьковскую гостью в гостинице. 1‑м июня датировано последнее письмо писателя к Алчевской, в котором он признаётся, что они с женой её искренне полюбили, к письму сделана приписка Анной Григорьевной также с уверениями в искренней любви.

 

АЛЬФОНСКИЙ Аркадий Алексеевич (1796—1869), тайный советник, учёный-медик, с 1817 г. служил вместе с отцом писателя М. А. Достоевским ординатором и консультантом Мариинской больницы для бедных, был впоследствии преподавателем, деканом медицинского факультета, проректором и ректором Московского университета, главным врачом в Воспитательном доме. Сын Альфонского Алексей учился с Достоевским в пансионе Л. И. Чермака.  Об Альфонском упоминает младший брат писателя А. М. Достоевский в своих «Воспоминаниях». Фамилия Альфонский встречается в черновых материалах к неосуществлённому замыслу «Житие великого грешника» и роману «Бесы».

 

АМВРОСИЙ ОПТИНСКИЙ (Гренков Александр Михайлович) (1812—1891), иеросхимонах, старец. После внезапной смерти сына Алексея (16 мая 1878 г.) Достоевский вместе со своим молодым другом философом Вл. С. Соловьёвым посетил Оптину пустынь, что было, по свидетельству А. Г. Достоевской, его давнишней мечтой. Поездка продолжалась с 23 по 29 июня 1878 г. Анна Григорьевна в своих «Воспоминаниях» пишет: «Вернулся Фёдор Михайлович из Оптиной пустыни как бы умиротворённый и значительно успокоившийся и много рассказывал мне про обычаи Пустыни, где ему привелось пробыть двое суток. С тогдашним знаменитым “старцем”, о. Амвросием, Фёдор Михайлович виделся три раза: раз в толпе при народе и два раза наедине, и вынес из его бесед глубокое и проникновенное впечатление. Когда Фёдор Михайлович рассказал “старцу” о постигшем нас несчастии и о моём слишком бурно проявившемся горе, то старец спросил его, верующая ли я, и когда Фёдор Михайлович отвечал утвердительно, то просил его передать мне его благословение, а также те слова, которые потом в романе старец Зосима сказал опечаленной матери... <...> Из рассказов Фёдора Михайловича видно было, каким глубоким сердцеведом и провидцем был этот всеми уважаемый “старец”…»  [Достоевская, с. 347]

Амвросий Оптинский послужил одним из прототипов старца Зосимы в «Братьях Кармазовых», а реалии Оптиной пустыни отразились в описании монастырского быта в романе.

 

АНДРЕЕВ Фёдор, крестьянин, проживавший в Колпино под Петербургом. В один из мартовских дней 1879 г. совершил на улице нападение на Достоевского. Жена писателя вспоминала: «Около двадцатых чисел марта с мужем произошел неприятный случай, который мог иметь печальные последствия. Когда Фёдор Михайлович, по обыкновению, совершал свою предобеденную прогулку, его на Николаевской улице нагнал какой-то пьяный человек, который ударил его по затылку с такою силой, что муж упал на мостовую и расшиб себе лицо в кровь. Мигом собралась толпа, явился городовой, и пьяного повели в участок, а мужа пригласили пойти туда же. В участке Фёдор Михайлович просил полицейского офицера отпустить его обидчика, так как он его “прощает”. Тот пообещал, но так как назавтра о “нападении” появилось в газетах, то, ввиду литературного имени потерпевшего, составленный полицией протокол был передан на рассмотрение мирового судьи 13-го участка, г-на Трофимова. Недели через три Фёдор Михайлович был вызван на суд. На разбирательстве ответчик, оказавшийся крестьянином Фёдором Андреевым, объяснил, что был “зело выпимши и только слегка дотронулся до «барина», который от этого и с ног свалился”. Фёдор Михайлович заявил на суде, что прощает обидчика и просит не подвергать его наказанию. Мировой судья, снисходя к его просьбе, постановил, однако, “за произведение шума” и беспорядка на улице подвергнуть крестьянина Андреева денежному штрафу в шестнадцать рублей, с заменою арестом при полиции на четыре дня. Муж мой подождал своего обидчика у подъезда и дал ему шестнадцать рублей для уплаты наложенного штрафа…» [Достоевская, с. 353—354]

 

АНДРИЕВСКИЙ Алексей Александрович (1845—1902), историк, педагог. Опубликовал 13 февраля 1882 г. в тифлисской газете «Кавказ» (под псевдонимом Алексей Южный) мемуары бывшего каторжанина поляка А. К. Рожновского «Из воспоминаний о Ф. М. Достоевском» и поведал, как услышал их от Рожновского перед самой его смертью в Старой Руссе и как встретился с Достоевским, который не успел проститься с бывшим товарищем по Омскому острогу.

 

АНИКЕЕВ (Аникиев) Иван Михайлович (нач. 1860‑х —?), внебрачный сын М. М. Достоевского и П. П. Аникеевой, фактически — племянник Достоевского. В письмах к пасынку П. А. Исаеву из-за границы (от 19 /31/ мая 1867 г. и 19 фев. /2 мар./ 1868 г.) писатель упоминает о «Ване». После смерти брата Михаила Достоевский материально помогал его сыну.

 

АНИКЕЕВА (Аникиева) Прасковья Петровна, близкая М. М. Достоевскому женщина, мать его сына И. М. Аникеева. После смерти брата Достоевский помогал материально Аникеевой и её сыну, что очень не нравилось А. Г. Достоевской, которая в своём дневнике называла её «подлой тварью» и считала, что она только и делает, что выпрашивает у Фёдора Михайловича деньги.

 

АННЕНКОВ Иван Александрович (1802—1878), декабрист. Был приговорён к каторге, после отбытия которой жил на поселении сначала в Иркутском округе, а затем в Тобольске, где и познакомился с Достоевским в январе 1850 г., когда писателя-петрашевца везли с товарищами на каторгу. С этой встречи начались тёплые дружеские отношения писателя с Анненковым, его супругой П. Е. Анненковой и дочерью О. И. Ивановой. В январском выпуске ДП за 1876 г. упомянуто имя Анненкова: «Из декабристов живы ещё Иван Александрович Анненков, тот самый, первоначальную историю которого перековеркал покойный Александр Дюма-отец, в известном романе своём “Les Mémoires dun maitre darmes” [“Записки учителя фехтования”]…»

 

АННЕНКОВ Павел Васильевич (1813 /1812/—1887), критик, прозаик, историк литературы, автор книги «Замечательное десятилетие» (1880), близкий друг И. С. Тургенева. С Достоевским познакомился в доме В. Г. Белинского в начале декабря 1845 г., на чтении автором «Двойника». Между ними установились вполне дружеские отношения. Когда же произошёл разрыв Достоевского с кружком Белинского и «Современником», изменились отношения и с убеждённым западником Анненковым. Способствовала разрыву и статья Анненкова «Заметки о русской литературе прошлого года», где он, благожелательно отозвавшись о рассказе Достоевского «Честный вор», раскритиковал его повести «Хозяйка» и «Слабое сердце» [С, 1849, № 1].

В начале 1860‑х гг. Анненков по просьбе Тургенева, сотрудничавшего с журналом «Эпоха», встречался несколько раз с Достоевским. Позже, 6 июля 1875 г. Достоевский, возвращаясь из Эмса, встретил в поезде Анненкова и через него передал Тургеневу давнишний долг в 50 талеров.

Следующий этап их взаимоотношений носил скандальный характер. В 4‑м номере «Вестника Европы» за 1880 г. появились очередные главы мемуаров Анненкова «Замечательное десятилетие. 1838—1848», где утверждалось, что автор «Бедных людей» якобы потребовал от Н. А. Некрасова при первой публикации романа в «Петербургском сборнике» выделить его из массы остальных материалов — обвести каймой. На это возразил А. С. Суворин, который в своей газете «Новое время» (1880, № 1473) сообщил, что просмотрел «Петербургский сборник» 1846 г. и никакой каймы вокруг романа Достоевского не обнаружил. На это редакция ВЕ в майском номере ответила, что речь шла не о «Бедных людях», а о «Рассказе Плисмылькова», написанном Достоевским для альманаха «Левиафан». В свою очередь, НВр (№ 1449 и 1500) опять поправило оппонентов, напомнив, что рассказа с таким названием у Достоевского не было, а для «Левиафана» он собирался написать «Сбритые бакенбарды» и «Повесть об уничтоженных канцеляриях». В письме к Суворину (14 мая 1880 г.) Достоевский просил его ещё раз выступить с опровержением сплетни о кайме. В номере НВр от 18 мая было опубликовано заявление, что Достоевский, который находится на лечении в Старой Руссе, просит редакцию заявить от его имени, «что ничего подобного тому, что рассказано в “Вестнике Европы” П. А. Анненковым насчёт “каймы”, не было и не могло быть». Впоследствии в отдельном издании своих воспоминаний Анненков снял только фразу «Роман и был действительно обведён почётной каймой в альманахе», а остальное всё оставил без изменения.

Узнав, что Анненков принимает участие в Пушкинских торжествах, Достоевский писал А. Г. Достоевской (27 мая 1880 г.): «Приехал и Анненков, то-то будет наша встреча…» 7 июня, описывая думский обед, писатель сообщал жене: «Анненков льнул было ко мне, но я отворотился…» Наконец, вечером 8 июня, описывая оглушительный успех своей Пушкинской речи, Достоевский сообщает Анне Григорьевне: «Анненков подбежал жать мою руку и целовать меня в плечо…» Подбежал Анненков вслед за Тургеневым, который обнимал Достоевского «со слезами», и оба друга-западника, обнимая автора речи, кричали: «Вы гений, вы более чем гений!» Правда, вскоре восторг Анненкова по поводу «Пушкинской речи» утих. Недаром Достоевский, подготавливая единственный выпуск ДП за 1880 г., весь посвящённый «Пушкинской речи», писал Е. А. Штакеншнейдер ((17 июля 1880 г.), что замыслил дать комментарий к речи ещё на «эстраде», сразу после её произнесения: «…когда, вместе с Аксаковым и всеми, Тургенев и Анненков тоже бросились лобызать меня, и, пожимая мне руки, настойчиво говорили мне, что я написал вещь гениальную! Увы, так ли они теперь думают о ней! И вот мысль о том, как они подумают о ней, сейчас как опомнились бы от восторга, и составляет тему моего предисловия…»

 

АННЕНКОВА (урожд. Полина Гёбль) Прасковья Егоровна (1800—1876), жена декабриста И. А. Анненкова. Последовала за мужем в Сибирь, с 1841 г. жила с ним в Тобольске, где в самом начале 1850 г. вместе с дочерью (впоследствии О. И. Ивановой), Ж. А. Муравьёвой, Н. Д. Фонвизиной и П. Н. Свистуновым посещала в местном остроге Достоевского и С. Ф. Дурова. Жёны декабристов подарили петрашевцам Евангелия, свой экземпляр Достоевский хранил всю жизнь, постоянно его перечитывал и даже сверял по нему свою судьбу до самого последнего дня. А. Г. Достоевская писала о событиях утра 28 января 1881 г., как это Евангелие «подсказало» Фёдору Михайловичу, то он нынче умрёт

О своей встрече в Тобольске Достоевский  вспоминал в главе «Старые люди» (ДП, 1873), в первом послекаторжном письме к брату М. М. Достоевскому (фев. 1854 г.). В апреле 1853 г. Достоевский встречался с Анненковой в Омске, куда она приезжала к дочери и зятю. Пытался он встретиться с семейством Анненковых и в 1859 г., возвращаясь из Сибири в Центральную Россию через Нижний Новгород, где И. А. Анненков служил в то время советником, но их в городе не оказалось. Сохранилось письмо Достоевского к Анненковой из Семипалатинска от 18 октября 1855 г. с горячими словами признательности: «Я всегда буду помнить, что с самого прибытия моего в Сибирь Вы и всё превосходное семейство Ваше брали во мне и в товарищах моих по несчастью полное и искреннее участие…»

 

АНТОНЕЛЛИ Пётр Дмитриевич (1825—?), студент Петербургского университета. С декабря 1848 г. он в качестве агента Министерства внутренних дел был внедрён в общество М. В. Петрашевского. Донесения Антонелли на имя И. П. Липранди стали главным материалом для обвинения петрашевцев и вынесения им суровых приговоров. По воспоминаниям Д. Д. Ахшарумова и самого Достоевского, уже в день ареста петрашевцев (23 апреля 1849 г.) им стало известно имя доносчика, так как чиновник по неосторожности (или специально) показал им список, где напротив фамилии Антонелли значилось — «агент по найденному делу» [Д. в восп. Т. 1. С. 272] Роль Антонелли в деле петрашевцев получила огласку, и жизнь у шпиона-доносчика в Петербурге началась неуютная — он подвергается оскорблениям и даже публичным: к примеру, петрашевец П. И. Белецкий (чудом избежавший ареста) оскорбил Антонелли при встрече на улице, за что был тут же выслан из столицы в Вологду. Даже рекомендации шефа-покровителя Антонелли, крупного чиновника Министерства внутренних дел И. П. Липранди, не помогли тому найти работу ни в одном из столичных ведомств, и он был вынужден податься из Петербурга прочь — в провинцию, в глушь, в небытие.

 

АНТОНОВИЧ Максим Алексеевич (1835—1918), публицист, критик, естествоиспытатель. В первой половине 1860‑х гг., будучи членом редакции, возглавляя литературно-критический отдел «Современника», вёл активную полемику с журналами братьев Достоевских «Время» и «Эпоха», в основном подписываясь псевдонимом «Посторонний сатирик» (которым пользовался также и М. Е. Салтыков-Щедрин). Антонович и начал эту полемику статьёй «О почве (Не в агрономическом смысле, а в духе “Времени”)» (С. 1861. № 12), на которую Достоевский, в частности, ответил в статье «Два лагеря теоретиков». Наибольшей остроты полемика персонально между Антоновичем и Достоевским достигла в 1864 г., когда критик С в ответ на статью Достоевского «Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах» разразился сразу двумя памфлетами — «Торжество ерундистов» и «Стрижам» (С, 1864, № 7). На этот раз Достоевский сделал «Необходимое заявление», что отказывается вести полемику на таком уничижительном ругательном вплоть до оскорблений личного характера уровне. Антонович ответил в сентябрьском номере С сразу пятью статьями против Э, объединённых заглавием «Литературные мелочи». После этого Достоевский окончательно отказался иметь дело с данным господином («Чтобы кончить») и далее полемика между С и Э, вплоть до прекращения последней, велась между Антоновичем и Н. Н. Страховым. Имя Антоновича часто встречается в текстах Достоевского и, к примеру, в записной тетради 1864—1865 гг. о нём сказано — «маленький шиш г-н Антонович». И чуть далее: «Но ведь то, что написал г-н Антонович, было слишком глупо даже и для г-на Антоновича».

 

АРИСТОВ Павел (1828—?), каторжник Омского острога из неслужащих дворян Московской губернии. Был лишён всех прав состояния и осуждён на 10 лет за «ложное возведение на невинных лиц государственного преступления»: по существу, он сыграл роль псевдо-Антонелли — донёс в III Отделение о некоем тайном обществе в Петербурге, вызвался внедриться в него и быть осведомителем, взял на это деньги, но всё оказалось ложью. Перед этим Аристов уже неоднократно совершал мелкие преступления и даже уже сидел в Воронежском остроге за кражу. В Омский острог он прибыл в за три месяца до Достоевского.  В каторге Аристова презирали, звали по кличке «Крапо». Жил в остроге так же бурно, как и на воле: шпионил, воровал, подделывал деньги и документы, совершил две попытки побега, неоднократно наказывался палками, получил добавочный срок. После каторги Аристов был сослан в глухие места Якутской губернии.

В «Записках из Мёртвого дома» выведен как А—в. О нём рассказывает в своей книге «Каторжане» и Ш. Токаржевский.

 

АРСЕНЬЕВ Алексей, читатель «Дневника писателя». Посетил Достоевского в его петербургской квартире 19 ноября 1876 г., а на следующий день написал ему письмо с объяснением своего нежданного визита и словами благодарности за то утешение, какое доставило ему чтение статьей писателя в сентябрьской и октябрьской книжках ДП.

 

АРСЕНЬЕВ Дмитрий Сергеевич (1832—1915), адмирал, воспитатель Великих князей С. А. и П. А. Романовых. В начале 1878 г. Арсеньев посетил Достоевского «от имени государя» с пожеланием-предложением — познакомить своих воспитанников с писателем, дабы он своими беседами благотворно на них повлиял. Затем Достоевский получил от Арсеньева четыре письма (15, 19, 20 мар. и 23 апр. 1878 г.) по поводу обеда у Великих князей, а сам обед состоялся 24 апреля (на нём присутствовал и сам Арсеньев). 3 марта 1879 г. Арсеньев пригласил писателя на обед к Сергею Александровичу, который и состоялся (снова с участием Арсеньева) через день — 5 марта.

 

АРСЕНЬЕВ Илья Александрович (1820—1887), журналист, издатель. Был редактором политического отдела газеты «Северная почта», редактором-издателем журнала «Заноза» и газеты «Петербургский листок», в 1867—1871 гг. издавал основанную им «Петербургскую газету». В «Петербургском листке» (1881, № 22, 31 янв.) за подписью И. Ар—ев опубликовал статью «Из воспоминаний о Фёдоре Михайловиче Достоевском». Арсеньев писал, что познакомился с тогда ещё начинающим писателем Достоевским в 1848 г. через его зятя П. А. Карепина, дал ему при одной из встреч Евангелие французского издания, которое затем случайно оказалось у М. В. Петрашевского, из-за чего Арсеньева вызывали в жандармское управление;  после же возвращения Достоевского из Сибири они встречались ещё раза три.

Илья Арсеньев упоминается в статье «Журнальная заметка. О новых литературных органах и о новых теориях» и в черновых материалах к «Подростку».

 

АРХАНГЕЛЬСКАЯ, петербургская домовладелица, в доме которой на Серпуховской улице (№ 15, рядом с Технологическим институтом) в квартире на 2‑м этаже семья Достоевских жила по возвращении из-за границы с июля 1871 г. по сентябрь 1872 г.

 

АРХАНГЕЛЬСКАЯ Александра Гавриловна, студентка. «На масленице» 1877 г. (в период с 30 янв. по 6 фев.) посетила Достоевского, и беседа их продолжалась почти два часа. Об этом напомнила она писателю в письме от 23 марта 1877 г. из Крапивны Тульской губернии, куда была выслана под надзор полиции по причинам, которые ей самой, по её словам, не удалось узнать. К писателю она обратилась за разрешением своих сомнений по поводу «мировых вопросов»: «Из нашей личной, хотя очень короткой беседы я вынесла впечатление, что Вы хорошо знакомы как с прошедшей историей человечества, так и с настоящим положением вещей и, конечно, много и глубоко думали обо всех проявлениях человеческого духа, поэтому будущий ход истории для Вас гораздо яснее…» [Материалы, т. 11, с. 232] Архангельская просит Достоевского осветить её вопросы на страницах «Дневника писателя». Ответил ли писатель Архангельской лично, неизвестно, но, думается, на страницах ДП она находила ответы на многие свои вопросы о смысле жизни.

 

АСКОЧЕНСКИЙ (Оскошный, Отскоченский) Виктор Ипатьевич (1813—1879), журналист, писатель, историк, редактор еженедельника «Домашняя беседа» в 1858—1877 гг., автор книги «Краткое начертание истории русской литературы», романов «Асмодей нашего времени», «Записки звонаря», сборника стихов «Басни и отголоски», пьесы «Марфа Посадница, или Падение Новгорода» и др. Аскоченский пользовался дурной славой реакционера и верноподданического мракобеса, его критиковали и высмеивали даже в умеренных изданиях. Достоевский тоже не мог пройти мимо такой колоритной фигуры в русской журналистике и литературе. К примеру, в статье-памфлете «Щекотливый вопрос. Статья со свистом, превращениями и переодеваниями» «Оратор» так его саркастически характеризует: «Итак: в журнальном мире существует один, впрочем весьма почтенный джентльмен, издающий один журнал с весьма мрачным направлением. Человек он ловкий, а потому выезжает на благонамеренности. Враги его отыскали, что когда-то у него была какая-то Лурлея, полногрудая Лурлея, к которой он писал в своё время стишки…» Аскоченского, действительно, зло высмеивали в «Искре» за его юношеские эротические стихи. Имя Аскоченского упоминается и в других статьях Достоевского: «Г‑н бов и вопрос об искусстве», «Последние литературные явления. Газета “День”», «Образцы чистосердечия», «По поводу элегической заметки “Русского вестника”», «Опять “молодое перо”»… Когда Достоевский стал редактором «Гражданина», Аскоченский, вероятно, встретился с ним (в записной книжке Достоевского за 1872 г. есть запись, что Аскоченский справлялся об его адресе, помеченная восклицательным знаком в скобках), чтобы предложить своё сотрудничество, однако ж в Гр он не публиковался: скорей всего, редактор посчитал, что «консерватизм» Аскоченского не имеет ничего общего с консерватизмом возглавляемой им газеты-журнала.

 

АСТАФЬЕВА А. А., хозяйка дома на углу Малой Мещанской улицы и Екатерининского канала в Петербурге под № 118, в котором Достоевский и М. Д. Достоевская проживали с сентября 1861 г. по август 1863 г. в кв. № 4 во втором этаже (пять комнат с кухней). В этом же доме на третьем этаже жил брат писателя М. М. Достоевский, в квартире которого размещались редакции журналов «Время» и «Эпоха».

 

АХМАТОВА Елизавета Николаевна (1820—1904), писательница и переводчица. Её повести, публикуемые под псевдонимом Лейла, успеха не имели. Больше она прославилась как издательница и редактор ежемесячно выходившего «Собрания иностранных романов, повестей и рассказов в переводе на русский язык». В марте 1861 г. обратилась к Достоевскому в письме с предложением поставлять для журнала «Время» переводы иностранных романов и уголовных процессов. Переводы и проза Ахматовой ни во «Времени», ни в «Эпохе» не появились, но Достоевский стал подписчиком «Собрания иностранных романов…» и, по-видимому, общался с их издательницей-редактором лично. В апреле 1864 г. она послала Достоевскому свою повесть «Моё завещание» для возможной публикации в Э и в сопроводительном письме приглашала его придти «поговорить, если эта повесть заслужит Ваше одобрение» [Летопись, т. 1, с. 453] Известно 3 письма Ахматовой к Достоевскому, есть сведения об одном несохранившемся письме писателя к Ахматовой, написанном в первой половине февраля 1863 г. с жалобой на плохую доставку её «журнала».

 

АХШАРУМОВ Дмитрий Дмитриевич (1823—1910), петрашевец, врач-гигиенист; брат Н. Д. Ахшарумова. Закончил восточный факультет Петербургского университета, служил в Министерстве иностранных дел. С декабря 1848 г. начал посещать «пятницы» М. В. Петрашевского. 23 апреля 1849 г. был арестован с другими петрашевцами. В Петропавловской крепости Ахшарумов не выдержал тяжести заключения и угроз — сломался, написал подробнейшее покаянное письмо-признание, наговорив в нём «много лишнего» и на себя, и на товарищей по тайному обществу. Сам он впоследствии в своей мемуарной книге «Из моих воспоминаний (1849—1851 гг.)», вышедшей в 1905 г., каялся, что, мол, упал в заключении духом и был испуган угрозой смертной казни. В этой же книге он вспоминал, как их вывели 22 декабря 1849 г. на Семёновский плац к эшафоту: «Момент этот был поистине ужасен. Видеть приготовление к расстрелянию, и притом людей близких по товарищеским отношениям, видеть уже наставленные на них, почти в упор, ружейные стволы и ожидать — вот прольётся кровь и они упадут мёртвые, было ужасно, отвратительно, страшно <…> Сердце замерло в ожидании, и страшный момент этот продолжался с полминуты. При этом не было мысли о том, что и мне предстоит то же самое, но все внимание было поглощено наступающею кровавою картиною…» [Д. в восп., т. 1, с. 321] В последний момент смертную казнь Ахшарумову заменили на 4 года арестантских рот и ссылкой. Впоследствии он закончил Медико-хирургическую академию и проявил себя как врач и учёный в области санитарии и социальной гигиены.

С Достоевским Ахшарумов особенно близок не был. Есть сведения об одной их встрече в первой половине 1860‑х гг.: Н. ДАхшарумов в записке от 13 октября 1864 г. просит Достоевского передать брату 25 экземпляров  со своим романом «Мудрёное дело» (опубликован в № 5—7 «Эпохи») и оставшийся гонорар.

 

АХШАРУМОВ Николай Дмитриевич (1820—1893), писатель; брат Д. Д. Ахшарумова. Служил в военном министерстве, в 1845 г. вышел в отставку в чине коллежского секретаря, посвятив себя, как и Достоевский, литературе. В № 3 «Отечественных записок» за 1850 г. под псевдонимом А. Чернов опубликовал повесть «Двойник» — прямое подражание «Двойнику» Достоевского. В первом послекаторжном письме к брату М. М. Достоевскому от 30 января — 22 февраля 1854 г. писатель интересуется: «Кто такой Чернов, написавший “Двойник” в 1850 году?..» На этом переклички не закончились. В 1858 г. (ОЗ, № 11—12) появляется роман Ахшарумова «Игрок», а в 1866 г. издатель Ф. Т. Стелловский меняет название романа Достоевского «Рулетенбург» также на «Игрок». В свою очередь, повесть Ахшарумова «Под колесом» (1883) написана явно под влиянием «Игрока» Достоевского. Ну и, наконец, роман Ахшарумова «Мудрёное дело. Очерк из летописей русской словесности» был опубликован в журнале «Эпоха» (1864, № 5—7), и Достоевский в записной тетради 1864—1865 гг. набрасывает свои впечатления от 3‑й части романа, и помечает под знаком «нота бене»: «NB. Из этого статью: “Нигилистические романы”». Такая статья не появилась.

Ахшарумов, судя по всему, часто общался с Достоевским, был участником литературного кружка при журналах «Время» и «Эпоха». 13 октября 1864 г. он запиской известил Достоевского, что не может лично его навестить и просил передать брату, Д. Д. Ахшарумову, 25 экземпляров романа «Мудрёное дело» и оставшийся гонорар. Перу Ахшарумова принадлежит проницательная статья о романе Достоевского «Преступление и наказание» («Всемирный труд», 1867, № 3), где он подчеркнул главную мысль в романе, что наказание героя начинается ещё раньше, чем преступление совершено, и что муки нравственной пытки во сто крат сильнее всякой каторги и казни.

 

    <<<  Ф, Х, Ч, Ш, Э, Э, Ю, Я (персонажи)                   (вокруг Достоевского) Б  >>>

 

 

 

 

çç            èè

 

© Наседкин  Николай  Николаевич, 2001

E-mail: niknas2000@mail.ru

 

Hosted by uCoz
Rambler's Top100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru